Воспоминания в игрушках

2010. 15 декабря.       В доме тихо. Потрескивает камин в гостиной, шуршит лопата соседа во дворе. Чонвон спит. Сон беспокойный, лихорадочный, из-за него тело еле-заметно подрагивает, а густые брови хмурятся. Мальчик просыпается, пытается отличить реальность от сна. Получается плохо. Он кашляет и берет спрей, однако снова давится кашлем и берет салфетку, лежащую рядом. Мальчик с отвращением смотрит на ткань и складывает ее, убирая подальше с глаз долой. — Чонвон-а, я дома! — раздается громкий голос Сону, слышатся такие же громкие шаги и вот старший уже в гостиной. — Ты сегодня такое пропустил! У нас в столовой организовали тайного санту, все разбирали эти… как там их… бумажки с именами. — О-, голос Чонвона оборвался, он снова мокро закашлялся, прикрывая рот кулаком. — Кто тебе попался? — прохрипел мальчик с трудом. — Минджи!       Слабая улыбка на лице младшего пропала, он кисло уставился на бумажку с именем и опустил взгляд. — Я так рад, что мне выпала она! Мы в последнее время стали больше общаться, — с каждым словом глаза Чонвона все больше угасали, — она такая классная, помогает мне с биологией. Единственное, не очень знаю, что ей подарить. Думаю, шоколадку можно, все любят шоколад. — Она больше любит кислые конфеты. Купи ей кислые мармеладки. — младший старался выглядеть непоколебимым, однако взгляд все равно выдавал его с поличным. — Ну, тогда ты ей тоже понравишься. — Что? — непонимающе вскинул брови Чонвон. — У тебя сейчас мина кислее лимона. — Ой, иди нафиг. — Чонвон зарылся в одеяло, шмыгая носом и отвернулся к стенке дивана.       Сону шуршал вещами, снимая куртку, шарился в рюкзаке, открывал шкафчики на кухне. Чонвону не хотелось вставать: сил не было, болезнь отняла последние. В этом году Чонвон часто болел, и постоянно либо сильный кашель, либо сопли, причем настолько сильные, что в школу ходить и речи нет. Мальчику из-за этого было грустно: друзья хоть и приходили домой, навещали его, но огромную часть веселья он пропустил просто из-за того, что лежал в постели и, как казалось Чонвону по ощущениям, помирал от кашля. У Чонвона был муко-че-то-там-доз, запоминать полное название он не хотел, смысла не было. Мама сказала, что болезнь генетическая, значит такая что передалась по наследству. Не такое наследство он, конечно, хотел получить, но хотя б живой, и то ладно. — Эй, цитрусовый, мама нам доверила выбрать игрушку на елку в этом году. — Сону вошел в гостиную и уселся на диван рядом с братом, шлепая его по заду, из-за чего тот тихо прошипел. — Разве она не говорила, что денег нет? — ответил Чонвон, потирая ударенное место. — Откуда-то нашла. Не думаю, что там много. Так вот, я что думал, может позвать Минджи игрушку выбирать? Если ты болеть будешь, нас как раз будет… — Нет! — внезапно воскликнул младший, тут же морщась от боли в горле. — Не надо ее звать. — Почему это? Ты же сам хотел с ней дружить. — Сону непонимающе нахмурился и уставился на брата вопрошающим взглядом. — Я… до сих пор хочу с ней дружить. Но игрушка… Это же наша семейная традиция. Это семейное. Нельзя, чтобы кто-то чужой выбирал. — Но она не чужая… — Просто пообещай мне, что ты с ней не пойдешь. — Чонвон отвернулся от брата, стараясь укрыть полное смущения и смятения вид. — Если ты так настаиваешь… ладно. Семейное, так семейное. — Сону все еще в непонимании пожал плечами и побежал в свою комнату, прихватив набитый доверху рюкзак.       Сону брата не послушал. Через неделю он пошел с Минджи на ярмарку, где продавались елочные игрушки. Девочка приметила маленькую фигурку голубя, ярко сверкающего в свете огней. Сону игрушка тоже понравилась, поэтому она уже была спрятана в его комнате, в самом дальнем углу шкафа, в круглой коробке, куда он складывал то, что нельзя показывать маме: фантики от конфет, несколько вырезок из журналов с раздетыми парнями, кассеты, а еще карамельки, которые в доме Кимов были под запретом, дабы не тратить миллионы на стоматологов.       Сону понимал, что поступил плохо, он нарушил обещание, но ему так сильно хотелось выбрать игрушку без мамы. Просто сходить на ярмарку с другом, как совсем взрослому. А ждать пока Чонвон выздоровеет было долго. Он к тому моменту только начинал идти на поправку, а мама уже говорила, что хочет поехать за игрушкой в пятницу. Вот Сону ее и опередил.       10 дней до Нового года. Старший снова сидел за компьютером, монтируя какое-то видео, снятое накануне. Он вообще этим делом здорово увлекся: постоянно что-то снимал, писал, говорил, что выкладывает на какой-то сайт. Чонвон не понимал зачем, знал, что Сону там читают только его друзья, но видел, насколько ему дорого то, что он делает. Старший проводил все свое свободное время фотографируя, снимая видео и печатая какие-то тексты. Младший никогда особо не знал, что его брат пишет, только знал, что-то супер-разумное.       И сегодня Сону, как всегда, сидел за компьютером. Был уже час ночи, родители были на работе, так что старший пользовался временем, данным ему, на полную. Чонвон делал самодельную открытку больной бабушке, которая по словам отца, уже должна скоро уйти к Боженьке на небо. Чонвон боялся сказать, что уже сомневается, что люди после смерти уходят к Богу. В ход шли всевозможные клеи, блестки, ажурные ленточки. Младший глухо кашлял, прикрепляя на горячий клей очередную бусину. Внезапно, клей перестал литься, мальчик посмотрел на пистолет, оглянулся по сторонам и, тяжело вздохнув, встал с пола.       Внизу стукнула входная дверь. Мама пришла. Сону быстро выключил компьютер и взял тетрадь, лежащую неподалеку, притворяясь, что что-то учит. — Сону. — Чонвон подошел к брату, легонько толкая его в плечо. — Тш-ш! — прошипел тот и приложил палец к губам. — Где горячий клей? — прошептал младший. В ответ брат указал на шкаф.       Чонвон подошел и открыл дверцу, тут же смотря на нижнюю полку. Он разглядывал коробку за коробкой, пока не наткнулся на белую, ту самую, которую Сону прячет. Он открыл ее и тут же на глаза ему попалась статуэтка голубя. Это не статуэтка. Это игрушка. Елочная. Странно, Чонвон такую не помнит. И почему Сону решил у себя ее спрятать?       Младший рассмотрел ее поближе. Серебряные блестки на крылышках переливались ровным светом, а черные глазки еле-заметно светились в тени. Мальчик повертел ее в руках и заметил надпись на тельце: «2011». Чонвон сразу все понял. Он медленно встал, пытаясь совладать с кипящимся внутри гневом.       Заснуть у младшего не получилось. Он ворочался, все время прокручивая тот разговор, однако больше всего ему представлялось, как Сону приходит на ярмарку с Минджи, как они громко смеются, как она легонько бьет его по спине в приступах смеха, как они выбирают игрушку и как она тихо говорит: «Какая милая птичка». И рядом стоит Сону и смотрит на нее, держит ее за руку, потом они идут по домам, и она его обнимает…       Чонвон встал. Словно во сне, он прошел к компьютеру и открыл браузер. Там была все еще открыта страница Сону.

***

— Чонвон! — раздался громкий крик где-то наверху. Младший даже не пошевелился, спокойно читая книгу, сидя на кухне. Мама вопросительно посмотрел на сына, однако ничего не сказала, продолжив готовить обед.       Громкий топот по лестнице. Сону ворвался на кухню вихрем, тут же направляясь к брату. — Где моя страница? — голос старшего дрожал от гнева. — Какая страница? — спокойно произнес младший, даже не поднимая взгляд на брата. Сону взял Чонвона за воротник и поволочил к стене, однако тот его оттолкнул, тихо шипя. — Мальчики, вы чего?! — мама всполошилась, тут же оставляя еду. — Зачем ты ее удалил?! — Глаза мозолила. — Ядовито прошипел младший и тут же получил удар в глаз. — Сону! -раздался сбоку восклик матери. — Я сейчас тебя так побью, мелкий сопляк.       Уже через полчаса братья сидели в разных концах комнаты с мамой и папой по обе стороны. Чонвон сидел со льдом у глаза, а Сону ревел маме в грудь, тихо всхлипывая. — Ну-ну, Сону-я, успокойся… — нежная рука поглаживала темные волосы мальчика. — Прости, Сону. — Тихо лепетал младший, утыкаясь взглядом в пол. — Заткнись. Ты знал, что мне это дорого и все равно все удалил! — Я был очень зол! Ты же мне пообещал, что не пойдешь с Минджи, но все же пошел. — Откуда ты вообще знаешь, что я с ней шел? — всхлипывая рыдал Сону. — Ей голуби нравятся. — Тихо произнес Чонвон. — Это было мое детище… То, чем я так гордился… И все удалил, все…       После этого Сону не разговаривал с Чонвоном неделю. Младший даже начал думать, что он стал для брата просто невидимым, так как тот реально не обращал на него никакого внимания. Чонвон, конечно, любил тишину, и голова у него от Сону часто болела, но почему-то, когда он эту тишину наконец получил, лучше ему не стало. Младший пытался извиниться много раз, однако он для Сону был пустым местом.       Сегодня братья должны были пойти проведать дедушку Чхве, который жил глубоко в лесу. Старик не любил людей, поэтому поселился в самой глуши, однако жители поселка все равно периодически посылали своих детей туда, чтобы проведать мужчину.       Братья уже добрались на лыжах до дома, хоть Чонвон очень сильно отставал. У него была сильная отдышка, да и сил так много, как у Сону, не было, поэтому он приехал немного позже, когда старший уже зашел в дом старика. Мальчик постучался и вошел, снимая заснеженные сапоги и куртку и шмыгая. — Чонвон-а! Вот ты где! А я думал уже идти тебя искать! — проговорил дед, с распростертыми объятиями встречая ребенка. — Здравствуйте! — Чонвон улыбнулся, вдыхая запах хвои, которым насквозь пропах старик. — Садись, малыш, попей чайку. — Извините, дедушка Чхве, я пойду, домашки много. — Сону встал из-за стола, споласкивая чашку в раковине. — Погоди, Сону-я, а братик твой как домой дойдет? — старик непонимающе взглянул на мальчишек. — Я уверен, он сам знает дорогу домой. Так, Чонвон? — с долей пассивной агрессии спросил его брат. — Да, я сам дойду. — от тона брата младшему стало не по себе. — Ну, смотрите у меня.       Чай в кружке остыл. Чонвон медленно пил его, смотря на темнеющее небо. — Вы поссорились? — спросил дедушка Чхве, гладя густую бороду. — Угу…       Чонвон рассказал старику и о своей симпатии, и о странице Сону, и об игрушке. Мужчина слушал внимательно, иногда тихо кряхтя и усмехаясь. Чонвон замолк и сидел тихо, смотря на недопитый, уже холодный напиток. — Девушка, это конечно хорошо… То, что ты кого-то любишь, это тоже хорошо. И то, что ты ее ревнуешь, это тоже неплохо. Но подставлять из-за нее брата, было плохо. Нельзя так поступать со своей семьей. Как бы ты сильно не любил. Семья на первом месте. — Почему тогда он меня на первое не поставил? — тут же завелся Чонвон. — А ты ему хоть что-то говорил о своих чувствах к этой Минджи? — мальчик потупил взгляд. — Сону парень добродушный, простой. Мелкий еще. Он этого твоего отношения к девочкам не понимает, пусть и старше тебя. Для тебя этот поход на ярмарку — предательство. Для него — обычная прогулка с другом. Но если бы ты ему сказал… Он бы все понял. Нужно говорить, Чонвон-а. Со своей семьей нужно говорить.       Сону пришел домой, когда было еще темно. Он снял верхнюю одежду и улегся на диван рядом с отцом, что смотрел телефизор. На экране какой-то пожилой мужчина пел. Выходило неплохо, пусть и скучно. — Чонвон у себя? — спросил отец. — Он у дедушки Чхве. — Что?! — мужчина вскочил, смотря на сына. — Он все еще там? — Да, а что? — Сону напрягся, чувствуя, как к горлу начинает подбираться страх. — Сейчас же метель начнется, на улице темно, Сону, как ты мог его оставить? Собирайся быстрее, нужно идти его искать!       И правда, уже через десять минут началась сильнейшая пурга. На расстоянии двух метров ничего не было видно, так еще и темно кругом. Отец светил в темноту фонариком, однако все равно мало что было видно. И в Сону начал просыпаться дикий страх за брата.       Он сейчас, один, где-то в лесу, где темно, метель, ничего не видно, он же точно дорогу домой не найдет! Отец дошел до дома дедушки, но тот сказал, что Чонвон ушел от него около часа назад. В итоге, искали его уже трое человек.       Ветер выл настолько громко, что собственных шагов не было слышно. Крики утопали в вое, так и не добираясь до ушей. Слезы текли с щек Сону настолько сильно, что даже не успевали замерзать, превращаясь в сосульки уже на шарфе.       Прошел уже час, а они Чонвона все еще не нашли. Страшные мысли лезли мальчику в голову. И как Чонвон лежит где-то у дерева и тихо умирает, замерзая и превращаясь в ледышку, и как его кости грызут большие страшные волки, и как он, заметенный снегом, не может пошевелиться и замерзает насмерть.       Но по-настоящему страшно стало, когда паниковать начал отец. Он начал разговаривать сам с собой, кричать Чонвона громко-громко, а потом и вовсе сам заплакал, от чего Сону пришел в ужас. Никогда папа в его присутствии не плакал. Никогда.       Он уже хотел звонить спасателям, как Сону услышал тихий голос. Мальчик встрепенулся и закричал со всей силы: — Чонвон! Чонвон, ты где?! Чонвон! — Я… — донеслось откуда-то слева. Сону повернулся и увидел заснеженную фигуру, лежащую у дерева. — Папа! Папа! — надрываясь орал старший, подбегая к брату. — Чонвон! Чонвон-а, сейчас-сейчас, — он принялся откапывать брата, с ужасом смотря на его бледные щеки и покрытые снегом ресницы.       И вот снова два брата находятся в разных сторонах комнаты. Чонвон спит в кровати, накрытый тремя одеялами, с сидящей рядом мамой, что гладила его по голове, а Сону сидит за столом, убито смотря на брата. — Он из-за меня чуть не умер… — прошептал он. — Что за ерунду ты говоришь? — ответил ему отец. — Ситуация была страшная, но все живы и здоровы. Доктор сказал, что Чонвон отделается легкой простудой. — Если бы я его тогда подождал, мы бы были вместе и ему бы не пришлось быть одному. — И вы бы оба там сгинули в метели. Бросать брата было плохим поступком, но то, что он попал в метель, вина не твоя. Ты ничего не знал. Это мне, по-хорошему, не надо было отпускать вас одних туда. Знал, что сегодня плохая. Главное, что теперь все хорошо. — Угу…       На следующий день братья уже снова вместе сидели в гостиной, смотря фильм и кушая чипсы. Оба негласно друг друга простили и решили произошедшее не обсуждать, а просто продолжить жить, как и раньше.       Дверь в дом открылась, послышался чей-то голос и шуршание курток. Дверь в гостиную открылась, и в проеме показалось такое знакомое лицо. — Чонвон-а! — девочка бросилась обнимать друга, который в шоке не понимал, что происходит. — Мне рассказали, что ты вчера был один в метель, господи, ты в порядке? — Она обеспокоенно смотрела на мальчика, проводя взглядом каждый сантиметр лица. — Да, я в порядке. Но я немного болею, тебе лучше… — Мне все равно! Так долго не получалось тебя увидеть, я соскучилась! — тонкие руки снова обвили его шею. Сону с хитрой улыбкой наблюдал за происходящим и ел чипсы.       Чонвон улыбнулся и прижал подругу к себе, гладя ее по спине, и не верил, что она правда теперь тут, обнимает не Сону, а его, да так крепко, и он гладит ее спину, длинные волосы. Странное чувство, но такое приятное, хоть и непонятное…       В этот же день Минджи повесила голубку на елку под смех друзей. В этот день Чонвон и Сону негласно пообещали друг другу, что никогда не позволят кому-либо или чему-либо вставать между ними.