На щеках у Лета, в объятиях у Зимы

Когда солнце находилось в самом зените, и по небу разливалась синева, маленький мальчик десяти лет сидел на ромашковом поле. Небольшие аккуратные пальчики утопали в бело-жёлто-зелёном ковре, таком ярком, вобравшем в себя цвета лета. Жизнь, казалось, остановилась на несколько мгновений, прислушиваясь к звукам, выжидая чего-то. И в то же время она гудела, не зная отдыха – жучки копошились в траве, птицы чирикали на известном только им языке, ветер вздыхал в ветвях деревьев неподалёку. Мальчик затаил дыхание, наблюдая за муравьём, ползущим прямиком к желтой серединке в ореоле белоснежных лепестков. Внимательные тепло-карие глаза не пропускали мимо ни одной детали – он был словно ученый, проводящий важный эксперимент, чтобы потом с умным видом записать чрезвычайно важное открытие в чрезвычайно важную книгу. Ничто не могло отвлечь его внимание, разве только тень, что неожиданно легла на объект наблюдения. — Ты чего тут делаешь? — Тсс. Я смотрю. — На что смотришь-то? Он наконец поднимает глаза от цветка и видит нарушителя покоя. Им оказывается другой мальчик в синем комбинезоне и теннисных туфлях. И уходить он явно не намерен. — Как на что? На ромашки и муравьёв. — А чего на них глядеть-то? — Мне интересно, куда они ползут. — Ромашки или муравьи? — Темноволосый мальчик усмехается и тут же встречает взгляд широко распахнутых глаз. — Ха-ха! Муравьи, естественно! — Ну ползут они себе и пусть ползут. Они, наверное, и сами не знают куда. — А вот и нет! Они ползут с какой-то целью, я уверен. И ты, кстати, мне мешаешь, можешь отойти в сторону? — Забавный ты. — Отвечает темноволосый, но всё же отходит чуть вправо и присаживается рядом. — А ты зачем тут? Ох, я, кажется, его потерял! Пока маленький учёный пытается найти улизнувшего от него муравья, другой мальчик удивлённо наблюдает за головой с каштановыми прядями, что низко склонилась над цветками. — Да я в магазин шёл. Увидел тебя и думаю, чего он без панамы сидит и не двигается? Солнце-то как печёт! — Я её где-то оставил, а домой возвращаться не хотел. Ну вот, точно потерял! — Он разочарованно выдыхает. — Как тебя зовут? — Чанбин. — Так вот, это из-за тебя, Чанбин! — Ну прости, — виновато улыбается тот, — а тебя как зовут? — Феликс. — Так вот, Феликс. Давай я тебя газировкой угощу? Мне мама денег дала, могу с тобой поделиться. А потом мы найдём другого муравья. Феликс раздумывает, сдвинув брови. На одной чаше весов – важное наблюдение, на другой – прохладная газировка, что очень кстати для такого жаркого дня. — А в том магазине, куда ты шёл, там есть виноградная? Чанбин улыбается: — Есть! Там всякие разные есть. Ну что, идём? — Он поднимается, оставляя после себя смятую траву, и протягивает руку Феликсу. Тот за неё берется, отмечая, что ладонь крепкая, как сам Чанбин, в целом, и охает – ноги затекли, а голову и правда напекло. Ромашки остаются одни, протягивая головки к небу, а двое мальчиков направляются за газировкой по тропинке, укрытой в тени деревьев. Выяснилось, что Чанбин учится в другой школе и на два года старше Феликса. А живет неподалеку, через пару улиц. Ах да, ещё любит яблочную содовую и гонять мяч во дворе. После выпитой газировки, оставляющей цвет на языке, Чанбин предложил порвать черешню, что растёт рядом с соседним двором и на вкус – улёёёёт. Феликс решил, что нового муравья можно найти завтра или даже послезавтра – у них всё лето впереди. Крупная черешня, так соблазнительно свисающая с ветвей, оказалась и правда улёёётной, сладкой-сладкой, и Феликс заключил, что Чанбину доверять можно. Он поразился его храбрости, когда владельцы черешни обнаружили, что двое наглецов набивают животы чужими плодами – под возмущения взрослых он старался сорвать как можно больше, кидая ворованное в свою панаму, а потом схватил растерявшегося Феликса за руку, и они сбежали с места преступления, только их и видели. Запыхавшиеся, но довольные – мальчики забрались на широкий холм, на котором рос единственный огромный дуб. Отсюда перед тобой округа как на ладони – справа то самое ромашковое поле, за которым возвышаются тополя, как сторожи; прямо – дорога, расходящаяся в разные стороны к жилым домам; слева – тропка, что ведёт к озеру, окружённому ивами. Ну а позади – лес. Украденное они делят пополам, после чего договариваются завтра встретиться у этого же дуба. Пока идут по дороге домой, Чанбин рассказывает про новый мяч, который ему недавно купили родители, такой гладкий, а как подпрыгивает! Феликс слушает, неся в руках черешню, и отмечает про себя, что тоже хочет поиграть с мячом. Но спросить как-то неловко. — Хочешь, я завтра его притащу? — Да, давай! И кстати, тебя не наругают за черешню? Все-таки, это ваши соседи. — Может быть, — он пожимает плечами, — но я так уже много раз делал, так что всё путём. И всё-таки он смелый. Попрощавшись с Чанбином на исходе дня, Феликс устало бредёт домой. Голова полнится новыми впечатлениями и мыслями о том, как завтра они будут пинать мяч. Можно ещё Чанбину свою тетрадь с рисунками показать! Или нет, наверное, пока рано… Можно тогда предложить покачаться на замечательных качелях у него во дворе! Родители скорее всего не будут против. Ах да, ещё же муравей…

***

Когда на следующий день отдохнувший и полный сил Феликс видит идущего к дубу Чанбина – лицо само непроизвольно растягивается в улыбке. Он уж было подумал, что прошлый день ему приснился, не было никакой газировки, черешни и Чанбина. Но нет, вот он, стоит напротив с мячом в руке. — Привет! Смотри, какой! — Чанбин демонстрирует мяч перебрасывая его из правой руки в левую. — Крутой! Слушай, я тут подумал… Ты не хочешь сегодня на качелях у меня во дворе покататься? Родители разрешили, а если тебе не понравится… — Хочу! — Чанбин даже слегка подпрыгивает от энтузиазма. — Только давай сначала пойдем на поляну рядом с лесом, там есть тень. О, сегодня ты взял панаму, молодец! — Да, я её вчера на лавочке оставил, а мама в дом занесла. — Всё, пошли! — Старший снова берет Феликса за руку, совсем как вчера, только теперь они не улепётывают от взбучки, а мчатся навстречу лету, что приготовило для них много приключений. Под стрёкот стрекоз проходит несколько матчей. Феликс старательно стоит на воротах, сооружённых из камней размером в кулак, а Чанбин бьет. Он признаётся, что хочет попробоваться в их школьную футбольную команду, а для этого нужно много тренироваться. — Давай передохнём, я устал. — Феликс вытирает пот с лица и садится в тень каштана. — Да, прости, загонял я тебя. Ты очень хорошо стоял! — Ага, не обманывай. Я много пропускал. Но ты мне чуть по лицу не заехал своим мячом! — Прости, прости! — Чанбин в качестве извинений сгребает удивлённого Феликса в охапку. — Ты пока отдохни, а я понабиваю. Мяч здорово пружинит, отталкиваясь то от коленки, то от головы. Феликс восхищённо наблюдает за ним какое-то время, наслаждаясь прохладным ветерком, что ласково обдувает его вспотевшую шею, а затем не выдерживает и вскакивает. — Можно и я попробую? Получается, конечно, не так круто. Не так, как у Чанбина. На коленке набивается максимум два раза, а с головой вообще проблемы. — Погоди, давай я тебе покажу. Становись вот так, сконцентрируйся… Из Чанбина хороший учитель, но вот из Феликса неважный ученик. — Эх, у меня не получится… — Раздасованный мальчик протягивает мяч партнёру по игре и слегка дует губы. — Ну ты чего! Получится обязательно, просто не сразу. Хочешь, будем тренироваться каждый день здесь? — Правда? Правда будем? Феликс не знает, чему радуется больше – тому, что научится здорово набивать или тому, что будет видеть Чанбина так часто. — Конечно. Но на сегодня хватит. Пойдём, есть у меня один план… Солнце сыпало на водную гладь золотистые блёстки, слишком яркие, чтобы долго на них смотреть. Вдали от берега пара уточек неспеша рассекала поверхность из жидкого золота, а в тине затаились лягушки, выбравшиеся из глубин вод, чтобы погреться под прямыми лучами. Та, что поменьше, салатового цвета, спешно покинула своё место под солнцем, прыгнув к малькам, когда услышала приближающиеся шаги. Пруд встретил их мягким журчанием волн и шёпотом ветра в ивах. — Смотри, срываешь вот эти штуки с камыша, — Чанбин указывает на коричневые продолговатые головки, покачивающиеся из стороны в сторону, - и воот так переламываешь! — По-моему, это называется «рогоз», — неуверенно поправляет старшего Феликс, — мне папа говорил. — Камыш, рогоз – не важно! Главное, что у него внутри! — И вот в его руках воздушный мягкий пух, который тут же прилипает к одежде и волосам. — Ого! И много пуха нам нужно? — Столько, чтобы хватило сделать из него для нас лежанку. Просто представь, как здорово будет! — Чанбин срывает еще несколько головок и протягивает Феликсу. – Давай я буду рвать, они крепкие, а ты – пушить! Феликс радостно улыбается в предвкушении мягкого беспорядка, который они сейчас сотворят. — Как ты это придумал? — Ну, я решил так – раз тут есть пух, то почему бы на нём не полежать. Я давно хотел это сделать, но не с кем было. Младший отвлекается от своего занятия и глядит на Чанбина: — А у тебя… есть друзья? — Так, только приятели в школе. Но с ними я не хотел. Феликс сглатывает, сжимая пух маленькими пальчиками. Значит ли это, что он теперь друг Чанбина? Нет, наверное, для двух дней знакомства – это слишком громкое заявление. — А у тебя есть друзья? — Старший поглядывает на него из-под козырька кепки. — Нуу… нет, наверное. Только сестра, она младше меня на год. Но такая умная! — Ты тоже умный. — А ты сильный! Мальчики какое-то время глядят друг на друга под возмущенное кваканье лягушек. Им, видимо, не понравилось, что кто-то нарушил их блаженный покой. Чанбин улыбается первым, подходя к младшему, чтобы всучить ему несколько сорванных головок. — Что ж, Феликс, теперь ты мой друг. Вскоре пуха становится достаточно, хотя ветер постоянно разносит его в разные стороны. Мальчики, похожие на белоснежных цыплят, удобно устраиваются на мягкой лежанке и подставляют лицо солнцу. Пух везде – на одежде, под ней, в волосах, даже в рот норовит забраться. Но как же хорошо! Феликс поворачивает голову к Чанбину, что щурится от ярких лучей и улыбается. Пальцы перебирают пуховой ковер под ними и слегка подбрасывают его в воздух. Грудь Феликса наполняется удовлетворением и гордостью за то, что он помог осуществить план Чанбина. Кажется, у него вообще нет плохих идей, а потому за ним хочется следовать беспрекословно. Они лежат, пока солнце не напекает слишком сильно, а в животе начинает урчать. Мальчики наспех оттряхивают друг друга и покидают пруд, оставляя после себя хлопья пуха, кружащиеся в знойном полуденном воздухе. — Мне нужно домой поесть, иначе меня мама больше не отпустит гулять с тобой. — Признается Чанбин. — Да и мне тоже. Приходи вечером к моему дому, там растут большие виноградники, ты не пропустишь. Мы должны покататься на качелях! — Хорошо. Тогда до вечера, Ликс! Феликс возвращается домой вприпрыжку и под возмущённые взгляды и хихикание младшей сестры съедает поздний обед. На столе с персикового цвета скатертью ловит на себе солнечные блики стеклянный кувшин с апельсиновым лимонадом. Домашний, мама сама сделала. А какой освежающий и в меру сладкий! Бодрящий цитрусовый вкус приятно ощущается на языке, хочется пить, пока весь не выпьешь. Но к Феликсу приходит гениальная идея. — Мам, а можно мы и Чанбину оставим? Он вечером придёт. После полученного согласия мальчик убирает кувшин в холодильник, чтоб лимонад был еще прохладнее и ещё чудеснее. Ему должно понравиться. Во дворе, где живут виноградники, двое мальчиков отталкивались от земли и взлетали в воздух. Почти как птицы, только порхали они на одном и том же месте. Когда дневная жара наконец-то сдалась, уступив место тёплому вечеру, так приятно было устремляться вверх, пытаясь достать широкие виноградные листья. Кажется, ещё чуть-чуть и упадёшь, но нет, лишь несешься назад, чтобы потом подняться ещё выше. Звонкий смех растворялся в воздухе, наполненном ароматами цветов, что растут в небольшом садике рядом. Лимонад был опробован и получил большой палец вверх от Чанбина, чему Феликс был несказанно рад. Они катались, пока писк комаров совсем их не доконал и разогнал взбудораженных мальчиков по домам. Чанбин признался, что хотел бы потом как-нибудь ещё покататься на этих крутых качелях, а Феликс заверил его, что всё будет! Мысли о том, сколько у них ещё дней в запасе заставляли сердце стучать быстрее и лихорадочно придумывать план на завтра. Хотя, можно и импровизировать, с Чанбином любой день будет прожит не зря. Лежа на постели в комнате с открытым окном, Феликс хотел, чтобы следующий день наступил как можно скорее. Вот сейчас он закроет глаза, а через миг утро будет ласково щекотать ему веки. Да, нужно лишь поскорее провалиться в сон. Вот же блин! Муравей…

***

В один из дней пышущего жаром, но неизбежно догорающего июня Чанбин предложил забраться на большую сливу, что растет у них во дворе. Её ветви извиваются таким образом, что обязательно находится та, на которую можно примоститься и просидеть так, пока не отсидишь себе всё на свете. Феликс решил – пора. Он взял из дома альбом с рисунками и взволнованно нес его по дороге ко двору Чанбина. Ох, забираться на дерево с сумкой через плечо – занятие непростое и опасное, но Феликс же не слабак. Оказавшись в нескольких метрах над землёй и устроившись поудобнее на соседних крепких ветвях, мальчики оглядывают местность. Отсюда видно и цветы, растущие во дворах и кошек, вальяжно расхаживающих туда-сюда. Под тобой мир, а над тобой – кусочки ярко-синего неба, подмигивающего из изумрудной листвы. Невольно ощущаешь себя не человеком, а диковинным существом, что ест, спит и живёт на дереве. — Круууть, Ликси, смотри! Отсюда даже можно увидеть нашу ворчливую соседку! Что она там делает? — Чанбин тянет голову вправо и щурится. Ну а Феликс наконец набирается смелости. — Бинни, я тут… хотел кое-что показать. — Он достаёт из сумки конечно же слегка помятый после путешествия на дерево альбом. — Не все рисунки мне нравятся, честно говоря, большинство не нравятся, но… — Ух тыыы, ты рисуешь!? — Чанбин мгновенно забывает про соседку и чуть ли не выхватывает альбом из рук друга. — Совсем чуть-чуть. — Вау! Это то самое ромашковое поле? — Ага… — А это? — Чанбин слегка вертит альбом в руках. — Похоже на стрекозу! — Да, это она и есть! А моя сестра говорит, что это просто огромная муха! — А это … это я? Феликс поджимает губы и не знает куда спрятать пунцовые щёки. — Не очень похоже, знаю. Я пока не особо умею рисовать людей. Но тебя мне захотелось нарисовать, вот. — Да это же круто, Ликс! У тебя отпадно получается! Я бы так не смог. — Неправда! Ты всё можешь. — Тут же противится Феликс, активно качая головой. — Нет, серьёзно. Так рисовать я не могу. Ты должен стать художником. Поверить в то, что Чанбину действительно понравилось – трудно, но невидимая гора камней сваливается с души Феликса. Неужели у него и правда хорошо получается? Хотя, если Чанбин так сказал… Ему лучше знать. — А ты обязательно должен стать футболистом! Старший на это усмехается: — Да какой из меня футболист? Я так, только мяч пинать могу… — Не говори так! Я верю в тебя, Бинни. Пообещай, что будешь стараться и станешь! Чанбин удивленно глядит на Феликса, из которого возмущение льётся через край. Его друг верит в него. Ликс верит в него. А большего и не нужно. — Хорошо, я обещаю.

***

Июль пришёл вместе с походами в лес за грибами, проливными обильными дождями и лёгкой досадой. В середине лета все школьники должны посещать летний лагерь на протяжении двух недель. Целых двух недель! Для Феликса и Чанбина это означало, что они теперь будут видеться только по вечерам, потому что лагерь – до обеда, затем домой – обедать и только потом долгожданная встреча у дуба. Мама Феликса как-то раз пошутила, что они не отлипают друг от друга, а так хоть лагерь немного их разлучит. Феликс на то, конечно, возмутился страшно и смело заявил, что готов видеть друга каждый день – утром, днём и вечером. Вот бы они жили в одном доме… Встречи продолжались, но под вечер как будто не оставалось сил, чтобы носиться по полям, играя в догонялки, тренироваться с мячом (Чанбин отметил, что у Феликса стало получаться куда лучше!) и лазить по деревьям, счесывая себе локти. Вместо этого хотелось лишь лежать на зелёном ковре, дуть на одуванчики, разнося семена повсюду, и наблюдать за проплывающими по небесному озеру облаками. Феликс утешал себя тем, что лагерь не вечен. О том, что лето тоже не вечно он предпочитал не думать. Как-то раз в начале второй недели лагеря в шестом часу вечера они встретились на своём привычном месте, под широкими ветвями дуба-исполина. — Привет, Бинни! Знаешь, а я сегодня… Огооо, что это у тебя? — Феликс округляет глаза и рот, когда видит синеву у друга под глазом. Да это же самый настоящий боевой синяк! — А, это… — Чанбин машет рукой, отворачивая лицо. — Кое-с-кем подрался. — Подрался? Прям серьезно подрался? — Почему-то этот факт никак не укладывается в голове. — Почему? С кем? Чанбин раздражённо пинает холмик с травой перед собой, а затем садится прямиком на землю, прислонившись к стволу дуба. Феликс без понятия как реагировать, такое с ним впервые, но через секунду он опускается рядом с Чанбином, силясь заглянуть ему в лицо. — Я ненавижу, когда поступают по-гадски. Несправедливо, понимаешь? — Чанбин глаз не поднимает, сидит и будто с травой говорит. – Одного мальчика в моём классе постоянно задирают. Они-то, дураки эти, крупнее его, а он им сдачи дать не может. Нам сегодня нужно было убрать двор перед школой. Так эти трое лентяев дали ему свои веники и сказали подметать за них. Вот я и не сдержался. Пока Чанбин тихо говорит, Феликс слушает очень внимательно, толком не двигаясь. Странная смесь из чувства злости к негодяям и гордости за друга плескалась в его груди. Если раньше он думал, что Чанбин невероятно сильный и смелый, то теперь он убедился в этом на все сто, нет, сто пятьдесят процентов! — Самое обидное, что такие идиоты есть в каждом классе! — Продолжает Чанбин. — Вот у тебя же тоже наверняка они есть? Феликс задумывается на секунду. — Да! Есть такие! Меня не задирают, но некоторых ребят – да. — Им же лучше, что они тебя не трогают. Иначе я бы им фингалы понаставил. Феликс ушам поверить не может. Чанбин готов его защищать, готов за него драться! Отворачивая лицо, (щёки привычно покрылись красным), он спрашивает: — Тебе сильно больно? — Ерунда. Только вот мама не хотела меня к тебе пускать, но я отпросился. А пойдем в лес, нарвём ей цветов? Глядишь, вообще подобреет. Весь остаток дня они провели за поиском самых красивых цветов для мамы Чанбина. В итоге получившийся букет из васильков, маленьких сиреневых гвоздичек, зверобоя и пучков заячьей капусты они гордо несли по очереди. Доедая салат из свежих овощей на ужин и запечённой сладкой картошки, Феликс думал лишь о том, понравятся ли маме друга собранные ими цветы. Все-таки они так старались. Чанбин готов набивать и получать синяки ради него. Это меньшее, что может сделать для него Феликс. Хотя, что бы он ни сделал – этого будет недостаточно. На следующий день сразу после обеденного ливня, который начался так же неожиданно, как и закончился, Чанбин радостно поднялся к дубу в ожидании друга. Какого же было его удивление, когда Феликс опоздал, так ещё и принёс на своём лице практически такой же синяк, как у него, только под другим глазом. — Ликси?... Ты чего это… — Я тоже подрался! — С гордостью заявляет Феликс. — Одному мальчику отвесили подзатыльник, я пытался его защитить. Не совсем удачно, правда… — Ты-то зачем в драку полез? Ты маленький. — Всего лишь на два года младше тебя! И потом, ты же подрался, сам говорил, что эти придурки только такого и заслуживают. — Ты только при маме так не говори, — усмехается Чанбин, а затем подходит к другу и заключает в кольцо из объятий. Два мальчика с синяками на разных глазах стоят, сцепив руки на спинах друг друга, и слушают тихий шелест листвы над головой, что нежно обдувает вечерний ветерок. Пряди на голове тоже шевелятся, легко колышутся края футболок, и Феликс готов поклясться, что его сердце бьётся в одном ритме с его другом. — Тебе не нужно следовать за кем-то и подражать кому-то, Ликси! — Чанбин слегка отстранятся, чтоб внимательнее осмотреть веснушчатые щеки. — Ты такой, какой есть. — Даже если этот кто-то ты? — Тихо, сливаясь с ветром, произносит Феликс. — Даже если это я. Вот так вот. Оказывается, можно просто быть собой, и твой друг всё равно тебя примет. Наверное, даже лучше, если вы разные. Будете дополнять друг друга, совсем как синяки. — Твоей маме понравились цветы? — Да! — лицо Чанбина тут же расплывается в улыбке. — Она сказала, что мы здорово постарались. А твоя тебе взбучку устроила? — Хах, поругала, да… И обиделась. — Хочешь, мы и ей букет соберем? Вдруг, поможет. — Неет, её таким не проймёшь, — грустно вздыхает Феликс, — вот если ей в саду навести порядок, там, сорняк убрать. Тогда да. — Ну так пойдём наведем! Пока не стемнеет – управимся. — Что? Ты будешь мне помогать? — Ты же помог мне вчера цветы собрать. Пошли! Мальчики работали в саду, пока солнце не опустилось за горизонт. Когда не то, что сорняки – рук собственных стало не разглядеть, они отложили перчатки, стёрли пот со лба и сообщили маме Феликса, что завтра она может отдохнуть и понежиться в теньке за книгой – вся работа сделана. Нужно сказать, это сработало – каждый из них получил по шоколадному мороженому и тёплый ягодный чай. Чанбин поспешил домой, а Феликс умылся, стараясь не задеть болючий синяк, и отправился в свою комнату – считать звёзды перед сном.

***

Август летел как птица, расправив крылья. Закончился лагерь и сезон клубники, которую особенно хорошо есть со сметаной или взбитыми сливками. Что осталось неизменным – так это зной, окутывающий землю покрывалом, зелень леса и их встречи. В один из особо жарких дней в середине августа Феликс и Чанбин решили устроить пикник на берегу озера. Того самого, где они лежали на мягкой пуховой перине. Чанбин недоумевал, как они раньше не додумались? Страшно представить лето без бабочек, загара и, конечно же, пикника. По такому случаю Феликс вместе с мамой наделали много особых пирожных – тонкий ломтик свежего хлеба, на нём прохладная сметана и сверху – много-много ягод малины. Только нести это нужно аккуратно и быстро, иначе вся красота расползётся и растечётся. В корзинку Феликс поместил ещё бутылку с любимым домашнем лимонадом – с дольками апельсина и листиками мяты. Чанбин же взял с собой вкуснейшие на вид сэндвичи с мягким сыром, помидором и ветчиной, а также инжир, который вчера вечером привёз отец. Глядя на их богатство, разложенное на узорчатом покрывале, Феликс не мог нарадоваться – вот это пир! Лучше у него в жизни не было. Разлив лимонад по стаканчикам, друзья удобно расположились под длинными руками-ветвями ивы. — Как тебе сэндвич? Я всё утро их делал. — Вкусно! — Феликс скорее прожёвывает, чтобы описать Чанбину свои восхищения, — сыр такой мягкий, помидоры сочные! — Хорошо, хорошо, я рад, — довольно улыбается тот. — Твои пирожные тоже вкусные, я никогда таких не пробовал! — Мама часто их делает, мы с сестрой быстро всё съедаем. Словами не передать, как чудесно на голодный желудок уплетать за обе щеки домашнюю сезонную еду – всё, что приготовило для тебя само Лето. Пока ты спал, пытался поймать бабочек и бросал маленькие камушки в пруд, Лето старательно поливало землю дождями, выращивало самые вкусные овощи, фрукты и ягоды, чтобы ты, устав от своих приключений, мог спокойно насладиться всем этим. — Мама сказала, что скоро нужно будет покупать вещи к школе, — как бы невзначай бросает Чанбин, не глядя на друга. — Ммм, — Феликс дожёвывает малиновое пирожное, внезапно ставшее поперёк горла. Школа. Осень. Неужели от лета осталось совсем немного? Они ведь ещё столько не сделали… — Но мы… будем видеться? — Мальчик затих в ожидании ответа. Кажется, даже лягушки замолчали, прислушиваясь. — Конечно будем! Реже, наверное, но будем. Я не собираюсь бросать тебя, Ликс. Феликс часто моргает в попытке прогнать подступающие слёзы. Расплакаться перед Чанбином – ещё чего! Он спешно пытается запить свою грусть лимонадом. — Я тоже не хочу тебя бросать. Буду быстро делать все уроки, чтобы с тобой встретиться! — Ты должен учиться хорошо, Ликси. Ты же очень умный. — Чанбин замолкает, глядя на веснушчатые солнечные щеки, а затем продолжает, — я тоже. Буду делать всё, чтоб видеться с тобой.

***

Август похож на твой любимый фильм. Когда он заканчивается, хочется перемотать и смотреть заново. Конец последнего месяца лета особо отзывается горькой печалью, что оседает в груди и напоминает, что скоро всё будет по-другому. Еще пара дней теплого наслаждения, всего пара дней, чтобы успеть собрать все-все воспоминания, выделить самые чудесные и записать их куда-нибудь. Феликсу понадобится толстая тетрадь для этого. А потом Август уйдет, сдастся добровольно Сентябрю, который уже с нетерпением ждёт, чтобы нагнать тяжёлых облаков, поменять цвет листьев и остудить своим холодным дыханием воздух. В середине последней недели лета Феликс обречённо шагает по привычной ему дороге на холм. Признавать, что лето заканчивается тяжело, но он должен успеть сделать ещё кое-что очень важное. Когда Чанбин поднимается к нему с другой стороны, Феликс нервно сжимает в пальчиках результат своих ночных трудов. Друг выглядит поникшим. Что ж, ему тоже грустно, что лето кончается. Только сумасшедший будет радоваться такому. — Привет, Бинни. Я тут… хочу кое-что тебе подарить. — Не раздумывая больше ни секунды, он подходит к другу и вкладывает в его ладонь браслет. Чанбин восхищённо разглядывает подарок: маленькие бисеринки сплетаются в аккуратные бело-жёлтые цветочки, с зелеными промежутками между ними. А в центре – имя, за это лето успевшее стать для него драгоценным – «Ликси». — Ромашки?... — Да. У меня такой же. — Феликс разжимает свою ладошку, демонстрируя парный браслет с именем друга. — Моя сестра плетёт из бисера, я взял у неё немного. Плёл всю ночь. Теперь у меня будет твоё имя, а у тебя моё. А это значит, что мы всегда будем вместе. Тебе нравится? Чанбин сжимает браслет в дрожащей руке и шумно всхлипывает. Глядит на друга через мутную пелену на глазах, и через несколько мгновений первая слезинка падает на щеку. — Бинни?… — Феликс впервые видит, как Чанбин плачет. Стоит с опущенными руками и непонимающе хлопает глазами. — Я уезжаю, Ликс. Родители так сказали, я их упрашивал, как мог. Но они ни в какую! Огромный мир внутри маленького мальчика рушится в один миг. Все его надежды и планы взрываются внутри, хлопают, щелкают, заставляя колени подгибаться, а сердце пропускать удар за ударом. — Как? Почему?... — Папа меняет работу. Вот родители и решили переехать в другой город, говорят, здесь – сплошное захолустье. Захолустье?! Да как они могут? Здесь – рай! Феликс сдерживаться даже не пытается – всё равно не получится. Лишь качает головой и трёт покрасневший нос, пока слёзы наполняют большие, как озёра глаза. Чанбин же ему обещал… — Ликси, прости! Я не хочу уезжать, правда не хочу. Но родители уже собирают вещи, я пришёл с тобой попрощаться. Все моменты лучшего в жизни лета пролетают перед взором. Черешня, мяч, пуховая перина, качели и пикник. Мелькает слива с самыми удобными ветвями, букет из лесных цветов, рисунки в помятом альбоме. Душа Феликса, что была лёгкой, как пёрышко, теперь тянет его к земле своей невыносимой тяжестью. Они больше не увидятся. — Ты не вернёшься, да? — Не думаю… Феликс начинает плакать навзрыд, отказываясь верить во всё происходящее. Этого не может быть, это просто самый ужасный кошмар. Чанбин решительно приближается к другу и обнимает его крепче и дольше, чем во все предыдущие разы. Как-никак, это прощальные объятия. Его сердце болит так же сильно, практически разрывается. Феликс всхлипывает и дрожит, и Чанбину хочется прижать его к себе еще крепче и не отпускать никогда. За всю его недолгую жизнь у него не было настоящего друга до этого лета. И сейчас он уверен, что такого, как Феликс он больше не встретит. — Я буду тебя помнить, Ликси. Честно. Стань художником, у тебя получится. — А ты футболистом. Я всё ещё в тебя верю, Бинни. Холм с дубом, который был для них местом встреч, стал местом расставания. И все яркие краски в один миг померкли. Чанбин нехотя отстраняется и надевает ромашковый браслет. — Спасибо, Феликс. Ты всегда будешь моим другом. — И ты моим, Чанбин. Обещаешь, что не снимешь его? Одно обещание он уже не сдержал. Но уж это точно сдержит. — Обещаю. По дороге домой сквозь завесу слёз Феликс глядит на браслет и вспоминает последнюю деталь, которая безжалостно бьёт его в грудь. Они так и не выяснили, куда ползут муравьи. Теперь лето закончилось по-настоящему.