На щеках у Лета, в объятиях у Зимы

I miss the way you felt so close to my bones… 

Зима забиралась под кожу и ледяным ветром обдувала сердце. Скрипели двери и окна; мелкий дождь сыпал на землю, заставляя прохожих прятать лица за капюшонами огромных курток. Конец декабря выдался не особо приятным, как и весь месяц в целом – люди спешили по своим делам, шлёпая по лужам и не понимали – почему вместо больших белоснежных хлопьев с неба льется обычный дождь, какой был осенью. Особо тревожно стало, когда приближалась последняя неделя декабря, а снегом, новогодним настроением и чудом даже и не пахло. Людей, однако, это не останавливало – они ставили дома ёлки, украшали окна гирляндами и носились как угорелые в поисках подарков. Предпраздничная суета, казалось, заразила всех, кроме Феликса. Он шёл по дороге из университета, пряча под шарф красный нос, и мог думать лишь об одном. Пересдача. Первая сессия и уже пересдача. Как так? Он же сделал всё, что мог. Это последний экзамен – сдай его и спокойно себе пей горячий шоколад, не отрываясь от рождественской комедии. Планы Феликса рухнули, как и его вера в себя, когда преподаватель придирчиво оглядел сложный чертёж, над которым сидели несколько ночей подряд, и вынес пренеприятный вердикт. Ну и что тут можно улучшить? Может стереть, перечертить точно так же и сойдет? Нет, так рисковать нельзя… Не двадцатого декабря, когда до Рождества рукой подать. И пока Феликс думал над несправедливостью этого мира, прохожие смеялись, обсуждая праздничные вечеринки и список покупок. Несли в руках разноцветные пакеты, согревали озябшие руки стаканами с кофе и улыбались. Проблем Феликса никто не замечал. Отвратительная мерзкая морось летит прямиком в лицо, видимо, чтобы разозлить его ещё больше. Прикрывая одной рукой голову, а другой сжимая неудавшийся чертёж, Феликс спешно шагает, глядя в сырой асфальт. Сейчас он придет домой, немного успокоится и… и что это? Как будто кусочек теплого Лета неожиданно прорвался сквозь льды Арктики. Вместо сурового, режущего кожу урагана подул лёгкий сладкий ветерок. Ветерок прошлых лет. Феликс останавливается так, будто во что-то врезался. На запястье одного из прохожих на секунду мелькают ромашки, а затем скрываются снова за рукавом куртки. Нет, этого не может быть, мало ли кто носит такие браслеты? Но почему тогда на душе так резко потеплело? Потому что у него сейчас на запястье такой же. Плохо понимая, что делает, Феликс разворачивается и, нагнав того самого прохожего, касается его плеча. Дуб. Черешня. Качели. — Ч… Чанбин? Лесные цветы. Апельсиновый лимонад. Синяки. — Феликс? Ромашки и муравьи. Два повзрослевших мальчика оторопело глядят друг на друга, пока остальные возмущаются и, толкаясь, их обходят. Не в силах поверить они пристально всматриваются, касаются взглядами, сердцем и душой. Феликс поднимают руку, отодвигая рукав. Чанбин делает то же самое. Все-таки не стоит недооценивать силу парных браслетов. Особенно, если на них ромашки. — Это… правда ты? — Феликс улыбается впервые за этот день. — Ликси! — Чанбин не изменяет своим привычкам и первым сгребает в охапку друга, с которым провёл лучшее лето. Сердце бьётся так же быстро, как тогда, нет, ещё быстрее, оно готово из груди выскочить и помчаться по лужам. Феликс утопает в объятиях, добровольно подставляя лицо непрекращающейся мороси. Разве сейчас Зима? Сейчас, вообще-то, Лето! Про поход домой и дела можно забыть, они идут к пекарне, где Феликс частенько засиживается, делая наброски в своём альбоме. Как же здорово сейчас шагать туда с Чанбином! Глядеть на мигающие разноцветными огнями вывески и слышать праздничные песни, доносящиеся из магазинов. Вот теперь и правда чувствуется приближение Рождества. Феликс, кажется, даже слышит хрустальный перезвон бубенцов. Пекарня тепло зазывает внутрь, переливаясь бело-жёлтыми огнями и приветствуя еловыми веточками над покачивающейся вывеской. Аромат имбирных пряников и кофейных зёрен заставляет мигом снять промокшую верхнюю одежду и занять один из столиков у окна. Снаружи – дождь, но внутри – метель: она брызгами рассыпалась по стеклянной поверхности, тут тебе и сугробы, и снежинки. И даже домик со снежной шапкой. Свет от гирлянды ложится Феликсу на щёки, когда он попивает свой имбирный латте и глядит на Чанбина, который предпочёл взять американо. — Ликси, а ты как тут?... Где-то поблизости живёшь? — Даа, снимаю квартиру. Первый курс… — О, а я на третьем! В техническом университете. — А у меня институт искусств, — Феликс застенчиво улыбается, — вот, пытаюсь рисовать. Чанбин округляет глаза, забывая про кофе. — Серьёзно? Молодец! — А ты… ты попал в футбольную команду? — Ага, играю за наш универ. Но времени вообще нет, ничего не успеваю. Феликс ловит усталость, промелькнувшую в глазах друга. Спустя столько лет он стал ещё крепче, мышцы стали рельефнее, лицо – взрослее и красивее. Когда Феликс останавливает взгляд на его губах, Чанбин, сжимая стакан, тихо произносит: — Я очень скучал, Ликс. Мы с родителями часто переезжали, и я, честно говоря, ненавидел их за это. — Я тоже скучал. Наверное, все глаза выплакал. Вот это я плакса… — Ты знаешь, как я ревел? Папа даже пошутил, что таких в футбол не берут. Но думал я тогда совсем не о футболе. У Феликса сейчас сердце десятилетнего мальчишки – замирает каждый раз, когда Чанбин на него смотрит и улыбается ему. Что же получается, он и правда его не забывал всё это время? Феликс, конечно, надеялся, но годы, много лет и зим меняли его, закаляли душу, стачивали наивность. В какой-то особо отвратительный момент он понял, что Чанбин не вернётся. Сердце скрипело и скрежетало, но разум обливал ледяной водой и убеждал, что он найдёт новых друзей. Феликс, понятное дело, нашёл. Но они все были не те. — Кстати! — Чанбин придвигается ближе к другу и заговорчески шепчет, — ты выяснил, куда ползут муравьи? Он даже про них не забыл… — Хах! Нет. Честно говоря, я их потом и не высматривал. Без тебя не хотел. К тому же, думаю, ты был прав, они просто себе ползут… — А я вот уже не уверен. Следил за ними, пока глаза не устали, и оказалось, они все работают сообща и у каждого – своё задание. Феликс улыбается, не в силах оторвать взгляд от глаз Чанбина. Его голос действовал слишком успокаивающе и окутывал теплом. — Что ж, ты закончил моё наблюдение за меня. — Ликс? — Мм? — Может завтра на каток сходим? Я еще ни разу в жизни не катался, представляешь? А говорят, там круто. И там будет круто. Но не потому, что так говорят, а потому что это предложил Чанбин. Радость мигом сходит с лица Феликса, когда в голове жирными буквами горит слово «ПЕРЕСДАЧА». Нет, нет, ну почему всё так?! — Я бы с радостью, Бинни. Но мне нужно снова переделывать чертёж, и я даже не знаю, успею ли… Пересдача двадцать четвертого. — Оу. Тогда давай так. Ты хорошенько постараешься, сдашь этот чертёж и после пересдачи мы сразу мотнёмся на каток? Задача сложная, но не невыполнимая. Мысли о Чанбине будут одновременно отвлекать и подбадривать его. Боже, если всё сложится, Феликс будет самым счастливым человеком на свете! — Хорошо, давай! Охх, тогда мне уже нужно приступать. — Давай номерами обменяемся? Уж теперь я тебя точно не потеряю. Феликс улыбается, осознавая, что сейчас его щёки, наверное, полыхают огнём. Как и тогда. Он достаёт телефон, чтобы записать номер друга и тихо роняет: — Знаешь, мне родители подарили телефон через год после… после того лета. Как же я на них злился, что они не сделали этого раньше. — А мой телефон тогда был очень старый, достался от отца. Я им почти не пользовался. Подписывая новый контакт именем «Чанбин», Феликс чувствует, ощущает на кончиках пальцев. То самое предновогоднее чудо, о котором говорят все вокруг.  

***

Как и предполагалось, это было чертовски трудно. Линии выходили недостаточно ровными, руки подрагивали, концентрация терялась. Оставшиеся до пересдачи дни Феликс выживал на кофе, собранном из последних сил терпении и мыслях о катке. Каждый раз, стоило экрану телефона засветиться от пришедшего уведомления, Феликс бросал карандаш и проверял мессенджер. Конечно, Чанбин ему написал. Сразу после того, как они разошлись по домам, вечером. Дождь немного успокоился, ветер тоже стих. Оказавшись в тепле, Феликс на радостях сделал себе горячий шоколад с маршмеллоу, а затем залез под махровый плед. Пришедшее от Чанбина сообщение со словами: «Я так рад, что нашёл тебя! Ты справишься, Ликси!» заставило его сначала улыбаться, пока щёки не заболели, а потом сжать зубы и расстелить на столе чистый лист ватмана. Он не слабак. Он пересдаст.

***

Двадцать четвертого декабря в канун Рождества ровно в три часа дня случилось второе чудо. Первым, конечно, считается появление дорогого друга. Вдыхая холодный воздух, обжигающий ноздри, и поднимая лицо к сизому небу, Феликс чувствует, как всё тело начинает расслабляться. Напряжение недавних дней наконец отпускает его тело, а душа пускается в свободный полет. Занемевшие от холода пальцы достают из куртки телефон и быстро, насколько это возможно, набирают сообщение: «Бинни, я сдал! Я СДАЛ!» Сколько выпитых кружек кофе, сколько часов без сна и волнений в голове. Теперь всё хорошо. Теперь он по-настоящему готов к Рождеству. Чанбин встречает его в той самой пекарне двумя часами позже. Поправляет взъерошенные волосы, здоровается с бариста и находит Феликса, сидящего за самым крайним столиком. — Извини, что задержался, я тут просто… — Он достаёт из пакета нечто, аккуратно завёрнутое в подарочную бумагу. Это что… Чёрт! Феликс так забегался, что совершенно забыл про подарок Чанбину. Закусив губу, он глядит на друга и как-то не решается притронуться к красивому свёртку. — Ну же, открывай! Немного неловкие пальцы бережно снимают обёртку и… вот это да… Новейшая, пестрящая многочисленными цветами гуашь! Тут и белоснежно-белая, как лепестки ромашки, и нежно-розовая, совсем как вечернее летнее небо, и изумрудно-зеленая под стать листве в лесу. Так и хочется окунуть кисть и оставить первую полосу на чистом листе. — Бинни, это… — Слов не хватает, в ход идут эмоции. Феликс бросается Чанбину в объятия, повторяя лишь одно. — Спасибо… — Я не знаю, какими ты рисуешь, и подойдут ли они тебе… — Ты что! Мои как раз подсохли, и там не так много цветов. Да я же их из рук не выпущу на каникулах! Чанбин отстраняется и как бы невзначай поправляет каштановую прядь, что лезет в глаза Феликсу. — Но, Бинни… у меня ничего для тебя нет. — Ох, не беспокойся. Свой самый главный подарок на Рождество я уже получил. — Он усмехается и тихо напевает, подражая женскому голосу из колонки, — All I want for Christmas is you! Феликс смущенно глядит на друга, не выпуская коробку с красками из рук. Подарок, естественно, подарить нужно будет. И он займётся поисками завтра с самого утра. А пока… — Ну что, идём? — Чанбин сжимает его ладонь, как тогда. — Идём!

***

Огромная залитая льдом площадка блестит и ловит на себе отсветы от гирлянд, что обвивают ёлку-гиганта в самом центре. Вокруг неё дети и взрослые рассекают опасно-скользкую гладь: кто-то движется легко, хвастаясь перед всеми, кто-то будто заново учится ходить – падает, неуклюже поднимается и снова падает. Отовсюду доносится звонкий, как колокольчики, смех и оживленные разговоры. Ни Чанбин, ни Феликс до этого не катались, потому ступают на лёд осторожно, держась друг за друга и непрерывно хохочут. — Если я сломаю руку или ногу, ты, Бинни, должен будешь приходить ко мне в больницу каждый день с мандаринами! — А если я что-нибудь сломаю, ты будешь играть за меня в футбол! Они, закутавшиеся в шарфы и запахнувшие поплотнее пуховики, выглядят как два полярных медведя. Двигаются медленно, постоянно теряя равновесие и хватаясь то за капюшон, то за рукав друг друга. — Хорошо, давай попробуем самостоятельно, — предлагает Чанбин, слегка отъезжая от друга. — Вот блин! Ликси, я сейчас упаду! Феликс, расставив в стороны руки, большими шагами приближается к Чанбину и, конечно же, заваливается на него сверху. Их смех сливается в одну радостную рождественскую симфонию, выбивает воздух из лёгких, резонирует в душе. Неуклюжий медвежонок, что поменьше, приподнимается и глядит на старшего. — Не сильно ушибся? — Ерунда! А ты? — Я-то нет, ты смягчил мне падение! Феликс, переводя дыхание, рассматривает лицо Чанбина и совершенно не желает подниматься. Хочется… хочется обнять, коснуться покрасневших щёк, нежно потрепать тёмные волосы и может, даже… Что это? Маленькая мокрая снежинка опускается на лоб Чанбина и тут же тает, будто её и не было. Но ведь была же! Феликс поднимает голову к небу и раскрывает рот от удивления. А вот и третье рождественское чудо. Первый снег этой зимой. — Бинни, ты видишь?… — Это что, снег? Серьёзно? Они поднимаются и, как все остальные, завороженно провожают взглядом снежинки, танцующие в морозном воздухе.   Отовсюду слышатся восторженные реплики: «А по прогнозу передавали?», «Нет, вроде…», «Точно нет!», «Вот это дааа!» Два мальчика крепко сжимают руку друг друга. Вместо дуба теперь рождественская ёлка. Вместо голубого неба – серое. Вместо Лета – Зима. На самом деле, не важно, наслаждаешься ты лёгким ветерком или прячешь нос под шарфом. Пьешь апельсиновый лимонад или горячий шоколад. Сидишь на пикнике у озера или в пекарне, прячась от непогоды. Важен тот, с кем ты изнываешь от зноя или стучишь зубами от холода. Важен тот, кого ты по-настоящему любишь.