1.1
2 января 2023 г., 21:58
— Ну что, Жукова, готова закатить пьянку века? — Васька ехидно прищурился и ещё раз затянулся. Сигарету изо рта он не выпускал, предпочитая прятать озябшие руки в карманах куртки, поэтому и топтался на месте, стараясь встать с подветренной стороны, чтобы дым не попадал в глаза.
Вероника затянулась следом, бросая тоскливый взгляд на расползающихся по тропинке в сторону метро одногруппников, но Васька намёков не понимал и продолжал болтать: — В общаге гудеть будешь или в пьяный двор завалитесь?
Она фыркнула в ответ: ни того ни другого, конечно же, не будет, и он об этом знал, ведь, по его же словам, «Жукова» и «зануда» — слова синонимы. Так что отказаться пропивать подаренные накануне мамой пару тысяч было вполне в её стиле.
— Не угадал, — протянула она, втаптывая окурок в серый от реагентов снег, и крепче сжала кулак с охапкой ленточек — те врезались в уже покрасневшую на февральском ветру кожу, натягивались от каждого колыхания воздушных шаров и так и норовили выскользнуть из рук. — Ладно, пойду я.
— Давай-давай, — пробасил он и, перехватывая докуренный до фильтра бычок пальцами, посмотрел на шары.
Обладать каким-то выдающимся интеллектом, чтобы понять, какие мысли роятся в его короткостриженной черепушке, было не нужно — они с парнями и так с самого утра посягали на их целостность.
— Не смей, — вскрикнула она и в один широкий шаг отпрыгнула подальше. И тут же под смех Васьки раскорячилась на льду, скрытым под тонким слоем снега. — Их ровно семнадцать, мне как раз столько и нужно.
— Да я и не собирался, — соврал он и, подмигнув, демонстративно откинул бычок в сторону. — Нервная ты последнее время. Деда лопатой убила и скрываешь?
— Ты дебил?
Васька очаровательно улыбнулся, мол, а что такого? Так что средний палец из её сжатого кулака без всякого стеснения оттопырился сам собой.
— С днём рождения, Вер, — хохотнул он в ответ и, махнув на прощание рукой, развернулся в сторону остановки.
Вероника чертыхнулась вслед: не то чтобы она не любила своих одногруппников, нет. Всё было в порядке, но дружбы, такой, какая водилась у ребят из других групп, у них, на кадастре, почему-то не получилось даже к середине второго курса. Они все были как лишние пазлы, сваленные в одну коробку — если и сходились, то картинка всё равно не совпадала. Так что подаренные ей с самого утра семнадцать воздушных шариков и спасённые от оттягивания уши уже считались крайне приятным событием.
А тортик она и в общаге с девчонками поест, благо снежную кашу под ногами месить было не долго — всего-то два двора.
— Здравствуйте, — пропыхтела она в окошко охраны, как только справилась с тяжелой металлической дверью, охапкой шаров и измятым пропуском, вложенным в студак, — от пятьсот двадцать второй забирали?
— Угу, — коротко промычал охранник и снова перевёл взгляд на маленький рябящий телевизор.
Её полупраздничному виду он не удивился: вообще в студенческом общежитии, даже таком маленьком, как это, удивляться чему-либо было сложно.
Пятиэтажка, заполненная преподавателями и студентами, вообще всегда представлялась ей каким-то древним животным, — как черепаха, плывущая по бескрайним просторам космоса и несущая на себе человечество. Так и их общага, только вместо космоса — огромный город, а всё человечество сжалось до размеров группы будущих светил геодезии и картографии.
— Я надеюсь, что торт ещё цел? — с нескрываемой надеждой в голосе спросила она, вваливаясь в комнату — в соседке-то она была абсолютно уверена, единственная подруга, как-никак, не предаст. А вот в соседей, живущих этажом ниже, веры не было — беспорядочно шатающийся туда-сюда Димон мог с лёгкостью этот самый торт и надкусить, чисто по-братски.
— Ну я тебя ждала, а тараканы после прошлого раза ещё не вернулись. — Сонька с самым невозмутимым видом захлопнула «Поющих в терновнике», встала с кровати и, открыв дверцу допотопного холодильника, что достался им в наследство от прошлых жильцов комнаты вместе с тараканами и светящимися ночью наклейками-звëздочками на потолке, заговорщицки улыбнулась: — Есть хочешь или сразу перейдëм к чему-то более интересному?
Холодильник вздрогнул и, скрипнув массивной дверью, приглашающе колыхнул две стеклянные бутылки.
— А у нас есть еда? — Надежда умирала последней — вера в то, что в морозилке ютится забытая колония дешёвых пельменей, не умирала никогда.
— Я суп сварила только вчера, имей совесть, — Сонька укоризненно цыкнула и сощурилась, но как бы она ни пропагандировала полезность домашних супов, Вероника те так и не полюбила. Даже несмотря на то, что жрать хотелось просто зверски и почти всегда. Она звала это магией студенческой общаги — как только она возвращалась в родной провинциальный городок к маме и её божественной еде, аппетит угасал, а макароны с сосисками, сваренные в старом электрическом чайнике, больше не казались амброзией.
— Суп с пивом?
О, она знала на что давить: вишнёвое пиво, по мнению самой Соньки, с супом на плавленных сырках никак не сочеталось — не смешивать, не взбалтывать, не прислоняться наутро.
— Пойти поставить воды на пельмени? — Это было не предложение — поздравление и высшая форма дружеской заботы, — отбить рабочую комфорку лишь половина беды, а вот ждать, пока она разогреется до такой степени, что вода в кастрюле начнёт наконец-то кипеть — скука смертная.
— М-м-м, пожаришь? — ни на что не рассчитывая, спросила она, попутно натягивая спортивные штаны, но Сонька явно была в настроении, кивнула и полезла в недра морозилки:
— Бери сковородку и за мной.
Общажные Боги в этот вечер им явно благоволили — кухня встретила их блаженной пустотой и, что самое главное, чистотой.
И пока Сонька пыхтела над электрической плитой, то и дело приближая ладонь к поверхности сковородки, Вероника, подтянув штаны, залезла на подоконник.
— Ты не знаешь, когда её уже починят? — вопрос был скорее риторическим: круговорот починок и поломок в этом здании был налажен до автоматизма — стоило администрации отремонтировать что-либо сломанное, как студенты тут же возвращали это в естественное состояние разрухи.
— Не-а.
Говорить не хотелось: всматриваясь в огни окон эмведешной общаги напротив, Вероника поймала странное умиротворение. Подумать только — прямо здесь, морозя задницу на холодном подоконнике, она была почти абсолютно счастлива. Учёба шла нормально, местами даже хорошо; мама была здорова и горда ей; отец не появлялся уже лет десять; Сонька самоотверженно жарила вкуснейшие пельмени, а в комнате их ждали пиво и фильм на вечер — что вообще могло быть лучше?
— Я свечки купила, — Соня хлопнула крышкой. — Желание загадывать будешь?
— Автомат хочу по Кириенко, но, боюсь, там надо противогеморройные свечи.
— Проще лям баксов загадать, чтобы вот прямо сейчас в руки…
Вероника хохотнула, ведь это было правдой. На каждом из четырёх направлений в их колледже был главный босс-предметник, в неравных боях с которым пали многие студенты. Сонька, как и все аэрофотогеодезисты со второго по четвёртые курсы, мечтала об автомате у Давыдова; картографы страдали от Петрова; геодезисты — от Левовой, ну а она сама — от Кириенко. Она была верховной Богиней кадастровиков и вела невыносимые четыре предмета сразу, заслужить автомат — мечта, цель и влажный сон любого студента на её курсе.
— Придумай что-то более реальное, — Сонька не унималась, — влюбиться…
— Не-а, спасибо, — оборвала она на полуслове, — хочу пожить в здравом уме ещё чуть-чуть. Да и автомат у Кириенко лучше любого из парней. Да и кому я рассказываю, ты сама в декабре что загадала?
— ФГМ* сдать, — Соня нахмурилась, — на Новый год загадывала то же самое. И говорю тебе: не работает.
Вероника вздохнула и пожала плечами: пояснять, что не работает у неё как раз таки функция «влюбиться», было не нужно: Свиридова об этом прекрасно знала, как и о том, что эти обстоятельства её мало печалили. Да, нежного трепета в груди не хватало, иногда накатывала необъяснимая тоска и чувство, что она пропускает какой-то важный жизненный этап, но также Вероника прекрасно знала — чувства конечны, и её родители — яркий тому пример.
— Неужели и правда не хочется ощутить бабочек в животе? — Сонька лукаво прищурилась.
— Единственное, что мне сейчас хочется ощутить в животе, — это пельмени. Готовы уже, я чувствую.
— Ещё минутку.
Когда почти праздничный ужин был доделан и съеден в прихлëбку с вишнёвым пивом и романтической комедией, Вероника покосилась на стоявший на столе торт.
— Может, Машку с Дашкой позовём?
— Торт крошечный, — возразила Сонька и была права. На четверых его бы не хватило, даже если резать максимально тонко. Он вообще был больше похож на огромный кекс.
— Может, уж лучше Одинцова? Он хотя бы весёлый.
Вероника икнула от неожиданности:
— Руслана? — Соня кивнула. — Того самого Руслана, который презервативы на физике надувал и пытался улететь на них, прыгая с парты? Того, что на первом курсе на всех методичках исправил «картографии» на «порнографии» и ржал с этого ещё полгода?
— Ну-у-у…
— Ты бы про одногруппников столько не рассказывала, если хочешь свести меня с кем-то.
— Может, тогда курсанты?
О, да. Курсанты. Собственно, Вероника даже помнила момент, когда её Свиридова перешла во вражеский стан влюблённых подростковых сердец — в прошлом мае, сразу после того, как нечаянно поставила лайк под каким-то стихотворением. Наверное, поэтому курсант по фамилии Орловский, который прибежал выяснять, кто она и что делает на его странице, ей и полюбился — читать Достоевского наперегонки не каждый согласится.
— Я воздержусь.
— Тогда загадывай что хочешь. — Сонька щелкнула зажигалкой, а затем выключателем, и в комнате стало почти темно. Только тусклые огоньки на красивой свечке в виде цифры семнадцать. — С днём рождения, Вер. Будь счастлива.
Вероника прикрыла глаза и тихонько подула на свечу — про зачёты у Кириенко она подумала сразу после желания наконец-то влюбиться. Как-то само собой вышло.
Об этом она, конечно же, не сказала — девчачьи глупости всё это, ну, может быть, ещё вишнёвое пиво в голове.
Когда торт был доеден, посуда вымыта, пустые бутылки надёжно замаскированы газетой в пустом мусорном ведре, а Сонька, по своему обыкновению наболтавшись по телефону, засопела лицом к стенке, Вероника, ни на что не надеясь, открыла аську.
Её день был уже окончен, маленькая стрелка настенных часов медленно сползала с единицы на циферблате, но сон не шёл.
Nik:
Привет.
Телефон ойкнул, Вероника тут же шикнула и поспешила выключить звук — к её счастью, Сонька лишь шумно вздохнула.
Она медленно моргнула, пытаясь вспомнить хоть одного знакомого под этим ником, но на ум ничего не приходило.
Nika:
Привет. Мы знакомы?
Nik: Не-а, но мне нравится твой ник. Красивый очень, прямо как мой. Чем занимаешься?Nika:
Заканчиваю праздновать день рождения, а ты?
Nik: А я продолжаю. Правда, какие-то одинокие двадцать восемь пока выходят. Пришлось с телефоном пить. Надеюсь, что у тебя всё лучше. В голове загудело, и внутренней голос как-то удивлённо резюмировал — одиннадцать лет. Этот разговор вообще стоил продолжения? Им вообще было о чëм говорить с такой-то разницей в возрасте? Помедлив, она всё же ответила — из вежливости, ну или из-за того, что не спалось совершенно.Nika:
Ну у меня был кусок торта и даже свечи.
Nik: И что загадала?Nika:
Зачёт по земельному кадастру и кадастровой оценке.
Nik: Да ладно?! Ты где учишься: Университет Землеустройства или Геодезии?Nika:
Геодезии.
Вероника поджала губы: врать она не любила, а о таких простых вещах тем более, но почему-то маленькая ложь будто сама соскользнула с кончиков пальцев — она училась не в универе, а в колледже от этого универа. Вот только нужно ли было это уточнять? И что это вообще было? Нежелание рассказывать о себе незнакомцу или стыд за свой возраст? Хотя почему она вообще должна была стыдиться, это ведь не она ищет, с кем бы поболтать на пьяную голову? Или она? Впрочем, упрёки совести замолкли быстро — они незнакомы, его всегда можно удалить. Никто ничего не узнает. Nik: О-о-о, я тоже его окончил. Только факультет другой. Как там Ильич? Живой ещё? Кто такой Ильич, Вероника, конечно же, не знала, просто угукнула в чат, надеясь, что разговор загнётся сам собой. Но этого не произошло. Nik: И как тебе геодезия? Ты вообще какой курс?Nika:
Второй. И можешь меня ненавидеть, но я её терпеть не могу.
Nik: Ты просто не знаешь, как её готовить. На работе всё будет иначе, поверь.Nika:
Спасибо, но я в поля не собираюсь. Да и не думаю, что смогу, я пока ничего, кроме того, что Земля — шарик, и не знаю.
Nik: У-у-у-уNika:
Что?
Nik: Так говорить — тяжкий геодезический грех. Земля не шарик, солнышко, её форма — геоид. Она улыбнулась, банальщина какая — солнышко. Но почему-то от этого пьяного комплимента стало теплее. А утром она уже и не помнила, как так вышло, что они проболтали до глубокой ночи. Просто в какой-то момент Вероника заметила, что перед глазами поплыли звëзды, приклеенные к потолку. Она жмурилась, но те никуда не исчезали, всё так же скакали по черноте век. Последним, что она успела прочитать, было то, что с ней день стал не таким паршивым. И ей хотелось бы ответить, что это взаимно, ведь её день тоже заканчивался лучше, чем мог бы, но написать этого она уже не успела — мирное сопение Соньки под боком убаюкало и её.
