Углы, расстояния и прочие препятствия

— Ну и дыра, — протянул Васька, как только поезд выплюнул их на станции с покосившимся зданием вокзала. — Ещё не выспался ни хера… В ответ на его многозначительный зевок Вероника лишь звонко цокнула и шумно загрохотала чемоданом по разбитому асфальту. Не выспался он — она, между прочим, тоже: и если к его храпу она за почти четыре года вынужденного соседства привыкла, то к тому, что Васька оказался большим любителем пожрать перед сном, привыкнуть было невозможно. — Ты опять во сне орала, — попытался укоризненно бросить он, но не вышло — слишком уж в его голосе было много этой дружеской заботы, той, где между каждым звуком псевдоупрёка можно было расслышать: «Я вообще-то переживаю за тебя, идиотина!» — Это ты доширак ночью заваривал, вот мне общага и приснилась… — Вот только не начинай, — не скрывая наигранного недовольства, ответил он и, достав из кармана дорожной сумки пачку сигарет, на ходу прикурил. — Не знаю, что у вас там с Добрыниным было или не было, но мне в такие моменты хочется рожу ему разбить, а тебя в дурку сдать. — Да ничего у нас не было! Васька пожал плечами и, не обращая внимания на возгласы, перехватил ручку её чемодана и, как верный оруженосец, потащил его по облупившимся от времени ступенькам. Она скривилась ему в спину: вот зачем напомнил?! С момента её фееричной стометровки до автобуса прошло уже лет пять, и с тех пор с Добрыниным они контактировали исключительно в её снах. И не то чтобы он ей регулярно снился — нет, просто каждый раз обычный сон трансформировался в кошмар, от которого она всегда просыпалась с криком. То Никита злобно шипел о стоимости ветровки, которую она утащила и за пять лет так и не удосужилась вернуть; то напоминал, что вообще-то там, в кармане, был бумажник с проездным на две поездки; то менторским тоном вещал, что на практику он, как и обещал, их всех пристроил, а она даже ни разу не поблагодарила, хотя могла бы хоть сообщение на день рождения прислать, помнит ведь, когда он у него. Но самые отвратительные сны были те, в которых он её догнал, в которых они поговорили, как нормальные люди. Те, в которых они почему-то остались вместе и были счастливы. После таких обманок мозга Вероника всегда просыпалась в холодном поту, секундно окрылённая и одурманенная любовью, которой не было, а на другом конце комнаты в их съёмной хрущёвке храпел Васька — и выть от осознания потом хотелось весьма не метафорически. Так было и в эту ночь. — Я вот знаешь, что подумал, — протянул Васька, как только они обогнули здание и вышли на привокзальную площадь, — прикинь, сейчас на объект приедем, а там Добрынин — рыцарь твой в белой каске. — Ревнуешь, что ли? — хохотнула она, мысленно поёжившись. Первые пару лет она только и делала, что представляла себе их случайную встречу: вот она зайдёт в вагон метро, а он там; или она приедет сдавать сессию в университет, а Добрынин вдруг абсолютно случайно окажется там же — ну так, заскучал по старым преподам; или приедет она на объект, вся красивая, умная и строгая, будто и не она вовсе, а он тоже там… Вот только время шло, Вероника взрослела, да и фантазии становились всё мельче и тусклее, а потом и вовсе пропали. — Мой рыцарь в белой каске — это ты, Василий. — Не подлизывайся, ты мне такой сон обломала, эх, — Васька состроил скорбное лицо и наигранно громко вздохнул, а затем рассмеялся в ответ её закатанным глазам. Утро вроде бы начало налаживаться. Веронике даже иногда не верилось, что они друзья. Нет, серьёзно, скажи ей, что после выпуска её Сонька укатит со своим военным стеречь границы Родины, а Леська будет зашиваться на работе двадцать пять часов в сутки по восемь дней в неделю, и видеться они будут исключительно раз в полгода — она бы поверила. Но в то, что Одинцов перед защитой диплома разругается с родителями, уйдёт из дома, а она сдуру предложит снимать квартиру на двоих (на месяц-два, пока ему жить негде, ага) — нет. И уж тем более не поверила бы в то, что Васька с ней приживётся и приработается, а их отношения трансформируются во что-то дружеско-братско-сестринское — настолько крепкое, что даже после примирения с роднёй Васька от неё не съехал. Жить вместе и копить на свои микро-квартирки вдвоём оказалось веселее — своеобразный клуб юных накопителей первоначального ипотечного взноса. — Я думаю, что это за нами. — Вероника кивнула на подъезжающий серый «логан». — Ну если нет, то сделаем, как в шараге — пятнадцать минут ждём и сваливаем обратно в Москву. — Не надейся, нам тут минимум месяц куковать. Васька натянуто улыбнулся, наверняка проклиная про себя идею руководства заслать их вместо Краснодарского края на окраину Ленинградской области, и первым пошёл на встречу к вылезающему из машины огромному мужику. — Нормально добрались? — пробасил встречающий их инженер, представившийся Алексеем, после того как они с Васькой пожали друг другу руки. — Да, спасибо, — быстро ответила Вероника, чтобы Васька не успел открыть рот и не начал ныть. — Вы отвезёте нас на квартиру? — Лучше, — Алексей хохотнул с таким звуком, что ей показалось, будто в пустое ведро жменьку гвоздей бросили. — Я отвезу вас сразу на объект. Ваше начальство немного со сроками попутали и записали вас на инструктаж сегодня. — Да твою же ж мать! — не удержался Васька, на что Вероника лишь согласно кивнула. Душ, сон и завтрак теперь в её мечтах переместились куда-то во главу пирамиды потребностей. — Да не гунди, малой. — Алексей хлопнул его по плечу, и Васька ойкнул и пошатнулся. — Вам у нас понравится, зуб даю. Пока серый «логан», тарахтя и звеня подвеской на каждой кочке, мчал их куда-то вдаль, Веронике думалось, что Алексей в принципе мог ставить на кон всю челюсть разом — виды из окна влюбляли в себя бесповоротно. Поля люпинов, июньское солнце и бесконечные облака, застревающие на макушках долговязых сосен, — эту дорогу хотелось записать на флешку прямо в мозг, чтобы потом, когда они вернутся обратно в Москву, прокручивать как киноленту. — Ты, Василий, за ней бы приглядывал, — вновь громыхнул своим басом Алексей и подмигнул Веронике в зеркало, — девушек у нас мало, а таких красивых тем более. — Так я за этим сюда и приехал, — натянуто улыбнувшись, ответил он, — одним глазом в тахеометр, вторым за ней смотреть. Вероника, собрав всё своё дружелюбие в кучу, улыбнулась в ответ и промолчала. Всё было как обычно. И эту схему, в которой они никому не говорят, что он вообще-то не только не её самец, а в принципе из тех, кто первый побежит ей чемоданы собирать, они с Васькой откатали ещё после первой командировки. Тогда, на заводе под Липецком, она пришла им в голову сама собой — никаких других объяснений пьяные и любвеобильные работяги не принимали. «Она чего, твоя баба?» — вопрошали они, и Васька отчаянно кивал, потому что долго и витиевато объяснять, почему Вероника не «баба» и не «его», времени не было. С тех пор так и повелось — чем меньше о них знают на объектах, тем лучше и спокойнее работается. — Главное — косоглазие не заработай, — всё в той же манере ответил Алексей и свёл разговор в другое русло. О чём они болтали дальше, Вероника не вслушивалась: спать хотелось неимоверно, а ещё — скорее пройти все инструктажи, перезнакомиться с новыми коллегами и попасть уже на квартиру, которую наверняка ещё и мыть как в последний раз придётся. А ещё придётся как-то въезжать в эту ситуацию с новым объектом. Подумав о предстоящей работе, она про себя чертыхнулась: если бы не сезон отпусков, их с Васькой ни за что не выдернули бы, чтобы разгребать косяки двух мудаков из смежной партии. Это же надо было упиться настолько, чтобы влезть в драку со сварщиками, огрести от них и довольными поковылять на больничный в Москву, кушать пюрешечку через трубочку. А им с Васькой теперь не море, горы и знакомые места, а Финский залив и запах топлива от танкеров в порту. Ну хоть виды из окна радовали своей непередавамой эстетикой ебеней. — Ни хера себе, — присвистнул Васька, как только они наконец-то добрались и вышли из машины. — В таких местах мы ещё не бывали, да, Вер? — Ага. Она кивнула — та крошечная часть порта, которая была хорошо видна с холма парковки, казалась огромной. Заборы, машины, здания — всё страдало от гигантизма, эдакий мир Гулливеров, в котором они с Васькой — хоббиты, что в эту картинку никак не вписываются; вот Алексей со своими ручищами и поистине богатырским размахом плеч — да, а они… как будто из другого мира выпали. — Я знаю, о чём ты думаешь, — тихо протянул Васька, чуть наклоняясь к её лицу, чтобы его было хорошо слышно за грохотом машин, — не бойся, кролик. — Ой, да иди ты, — фыркнула она в ответ, — не боюсь я. Вероника не врала — теперь, спустя столько лет, она действительно больше не боялась. Да, когда-то условные «взрослые» дяденьки и тётеньки с серьёзными лицами пугали её до онемения рук — просто потому что ей казалось, что она ни на что не способна, а её жизнь определил Добрынин. Его призрак преследовал её в колледже и университете, когда она усердно училась — вроде бы из-за него; на практике — куда она попала по его милости и обещанию; на работе — где она осталась и прижилась, и где когда-то был и работал он. Она ходила по тем же кабинетам и коридорам, разговаривала с теми же людьми, что знали его, даже разбирала коробку с забытыми им после увольнения вещами, которую нашла при инвентаризации. И от этого всего было невыносимо. А потом в ней будто что-то надломилось, выгорело, как сухая трава в поле, — и наконец-то наступило простое понимание того, что Никита её жизнью не управлял и нет и не было никаких призраков прошлого. Добрынин не следил за её успехами, как ребенок за питомцем в тамагочи, — он давно пропал, ему плевать на неё. И всё то, что с ней происходило годами; всё, чего она достигла, — всё зависело исключительно от неё. Помогло ли время или нескончаемые разговоры с дядей, Сонькой и Васькой, она не знала, но подействовало практически чудотворно. Жить свою жизнь Веронике стало легче. — Тогда лицо попроще сделай, ты же типа начальство из столицы, — по-своему поняв её задумчивость, сказал Васька и похлопал её по плечу. — Не забывай, что прошлое начальство здесь от сварщиков огребло… — Так, вот вам каски, — перебил Алексей, и Васька многозначительно хохотнул, мол, если что, будет отбиваться именно ей, — надевайте сразу. Без них по территории не ходим. — Это само собой, — ответила она, умолчав, что в касках они только и будут, что ходить — работать в них было невозможно: маленький козырёк вечно бился о зрительную трубу тахеометра, стоило только наклониться. — Ну вот и ладненько. Пошли, сейчас инструктаж по охране труда, потом пожарка, а уж потом в штаб. Проглотив вопрос: «А когда, собственно, в столовую?», Вероника кивнула и молча побрела следом за Алексеем. За проходной и забором всё было так же, как и перед ними: идеально чисто, ровно и очень шумно, с такими же огромными сооружениями, машинами и людьми. Но она уже не удивлялась — начинала привыкать, будто так и нужно. А спустя ещё четыре часа беспрерывного бубнежа начальника службы безопасности, инженера по охране труда и, кажется, кого-то из пожарной охраны, ей и вовсе хотелось, чтобы и порции еды в столовке здесь оказались соразмерными со всеми видами, потому что единственное, что перебивало речи начальствующих дядь, — васькино скучающее «угу» и её китовий вой живота. — Мы тут полдня, а я уже заебался и хочу домой, — выдохнул Васька, потягиваясь, как только они подписали все нужные бумаги и вышли на улицу. — Ага, именно «домой», — улыбнулась она и потянулась следом. — С каких пор краснодарская стройка тебе домом стала? — С тех самых, как я там сдал первый ангар и выжрал около ведра местной чачи. — Не переживай, ты и здесь что-нибудь сдашь и выжрешь, я тебя знаю. — Ой, будто ты будешь не со мной, — улыбнулся он и подмигнул. И Вероника подмигнула в ответ, потому что обязательно будет — куда она от него денется. Постояв ещё немного у здания местной администрации, они пошли в сторону штаба — искать своё начальство и место работы. Алексей, оставляя их часами ранее, утверждал, что нужное здание они найдут быстро и точно не заблудятся, если будут идти вдоль труб и ориентироваться на торчащий издалека танкер — и был совершенно прав. На фоне абсолютно одинаковых двухэтажных зданий, обшитых бело-синим пластиком, их белая трёхэтажка непонятной формы явно выделялась, но дело было совершенно не в цвете, а в том, что за ней ничего больше не было — метров пятьсот пристани и всё — танкер да Финский залив. — Боже, дай мне кабинет с видом на это, — вздохнула она и замедлила шаг. — Легко, — ответили ей откуда-то сбоку, и они с Васькой синхронно обернулись. Чуть позади них, улыбаясь весьма приятной улыбкой, стоял, пряча ладони в карманы спецовки, молодой мужчина. — Москвичи? — спросил он, и они всё так же синхронно кивнули. — Замечательно, а то я уже хотел идти вас по территории искать. Данил Владимирович, ваш непосредственный руководитель на этот чудный месяц. — Вероника, — представилась она в ответ, пока Васька жал ему руку. — Очень приятно, — не переставая легко улыбаться, он спросил: — Вы студенты, что ли? Нам обещали инженера-полевика и целого руководителя камеральной группы… — Вам бессовестно наврали, — хмыкнул Васька, — Вера ещё и полевик, когда надо, а я когда надо камералка. — Неплохо-неплохо, — хохотнул Данил, — надеюсь, что пьёте и дерётесь вы лучше предыдущих. — О, в этом тоже не сомневайтесь, — по инерции ляпнула она и тут же потупила взгляд: этот Данил хоть и располагал к себе с первых секунд, всё же был их руководителем и мог неадекватно реагировать на шутки. — Ну тогда я просто в восторге от кадрового пополнения. Вероника выдохнула и, следуя за приглашающим кивком начальника, вошла в здание. — Я смотрю, ты тоже в восхищении, — буркнул Васька ей на ухо, поравнявшись с ней в широком коридоре. — Смотри лучше, — прошипела она и толкнула его плечом. Васька её принципы и вкусы знал: все её мужчины от первого (двоюродного брата Леськи, с которым она познакомилась после выпускного у него же на даче) до последнего (начальника какого-то там отдела из соседнего бизнес-центра, с которым они обычно обедали, а иногда ещё и неплохо завтракали) были, во-первых, на порядок старше её, а во-вторых, абсолютно свободны. И то, что он якобы не заметил кольца на пальце Данила, её в некотором роде оскорбляло. Как и его подколки на тему того, что скоро она себе мужиков пойдёт высматривать в очередях пенсионного фонда и что со времён Добрынина ничего не менялось — Веронику абсолютно не привлекали ровесники. Настолько, что ей даже казалось, что та тётка с телека, якобы психолог или что-то вроде того, была права, мол, девушки, имеющие проблемы в отношениях с отцами, так и липнут к взрослым мужикам, пытаясь найти себе «папочку». Но, к счастью, Васька её быстро в этом разубедил — как ей вообще симпатизировать ровесникам, если один из представителей подобных живёт с ней в одной квартире и самозабвенно почёсывает жопу по утрам? А там, где-то за пределами их хрущёвки, ходят красивые, уже состоявшиеся мужчины. И по её логике выбор был вполне очевидным, главное, чтобы кольца на пальце не было, а возрастные пропасти в горизонтальной плоскости были совсем незаметны. И да, Васька был частично прав. Данил был, бесспорно, хорош: крепкий, высокий, с очаровывающей улыбкой и синевой глаз, а ещё абсолютно мёртв для неё как мужчина — под каской на лбу ясно виднелось «женат и счастлив». — Это мой кабинет, — заговорил Данил, указывая на дверь с наклеенной именной табличкой «Морозов Д. В.», — вот этот — кабинет ПТОшников. — Он коротко постучался и открыл дверь. — Знакомьтесь, Илья и Сергей. — Парни немногим старше них самих поздоровались и, посмотрев на неё, растянулись в самых любезных улыбках. — С остальными перезнакомитесь уже завтра, они сейчас почти все на объекте, с Алексеем вы уже знакомы, он мой заместитель, так что если меня нет — по всем вопросам к нему. А это ваш кабинет, как и заказывали, с видом на залив. — Боже, да ты есть! — вместо приветствия воскликнула девушка, сидящая за ноутбуком и обложенная со всех сторон планами и многотомниками с бумагами. — А это Мила, единственная девушка в нашем царстве, — рассмеялся Данил, и очередь расплываться в любезной улыбке наступила для Васьки. — Василий, — промурлыкал он, и Вероника закатила глаза, а потом, краем глаза уловив секундно изменившееся выражение лица начальника, быстро боднула Ваську плечом и прощебетала: — Вероника, тоже очень рада знакомству. — Как долго я тебя ждала, Вероника… — Прекращай, — со смехом одёрнул её Данил, — а то ещё подумает чего… — Она подумает, что мне тут поболтать не с кем, одна стройка, тачки и рыбалка. — Ой, всё! — Отмахнулся он, выходя из кабинета. — Я пойду вам булок каких-нибудь принесу из столовой, обед вы, к сожалению, уже пропустили. А потом быстро подпишем оставшиеся документы и отвезём вас уже на квартиру. Когда дверь за ним закрылась, Мила многозначительно поиграла бровями и нетерпеливо затараторила: — Я так рада, что теперь буду разгребать это всё не одна! — Только не говори, что ты единственный геодезист… — Теперь нет, — рассмеялась Мила, и Вероника нервно улыбнулась. — Да, давайте о работе завтра поговорим, а? — проскулил Васька и, со скрипом отодвинув стулья для себя и неё, плюхнулся на тот, что был ближе к Миле. — Лучше расскажите о себе… — О коллегах, — тем же мурчащим тоном, что и у него, перебила его Вероника. — Сколько наших-то здесь? — Пятнадцать человек, с вами теперь семнадцать, — не меняя игривого настроения, ответила Мила, — занимаем весь первый и второй этаж, кроме пары кабинетов. С административными зданиями тут туговато, так что делим туалет, душ и вкусный кофеёк с авторским надзором. Вы с ними тоже как-нибудь познакомитесь, нормальные ребята, тоже, кстати, из Москвы. — А вы откуда? — Мы с Даней из Калининграда, Миша, как и вы, из централки, а все остальные из питерского филиала. — Вы с Даней? — улыбаясь, спросила Вероника, внутренне надеясь, что недовольство на лице начальника ей не показалось. Уж больно радушно по отношению к новой коллеге был настроен Васька, и обычно это заканчивалось либо бесконечными «Вер, ну погуляй пару часиков, по-братски», либо попытками разбить ему лицо от ревнивых кавалеров. Ни первого, ни второго ей не хотелось — проблем на этом объекте в обозримом будущем им и так хватало. — Данил Владимирович — ваш супруг? — Даня? Боже, нет конечно. Старший брат. — Васька заулыбался ещё шире. — Мила, а вы что предпочитаете: поля или камералку? — вроде бы без подвоха спросил он, но Вероника знала, что скрывалось за этим вопросом — банальное желание утащить её с собой подальше на объект. — Поля, — ответила она таким тоном, что Веронике стало тут же ясно, что Васькин тупой и неуместный флирт уже нашёл отклик. — И, ребят, давайте уже на «ты». — Как скажешь. — Кстати, Вероник, если хочешь, можешь жить со мной, та квартира, что вам дали, маленькая, и у нас вроде перевалочной базы… — Да мы и в Москве вместе живём, — не задумываясь, ответила она, но по выражению лица Милы тут же поняла, что зря — та прощупывала почву. — Мы просто друзья, — быстро уточнил Васька, не прекращая слащаво улыбаться, и Вероника почувствовала, как её затошнило, — конечно же, скорее всего от усталости и голода, но было ещё и ощущение, что и от неправильности всего здесь происходящего. Она что, одна здесь работать собирается? — Ну если что, то у меня вторая комната свободна. Вечером, кстати, можем все вместе прогуляться, заодно покажу вам город и расскажу, что тут было до вас… Договорить Мила не успела, дверь за ними распахнулась и с шумом ударилась о стену. — Извините, не рассчитал, просто руки заняты, Данил попросил булки вам занести, но я даже пару салатов успел урвать… — О, а вот и надзор! — Ну ничего себе! Вот это встреча… Во всех её прошлых фантазиях момент их встречи всегда был немного трагичным и глупым и, как оказалось, не имел вообще ничего общего с реальностью. Спустя столько лет Добрынин будто вовсе не поменялся, как и её реакции на него — робкая улыбка сама расцвела на её лице. И ни в одной, даже самой нескромной фантазии она не предполагала, что будет действительно рада его видеть — хотя бы секундно. — Никита Андреевич, — совершенно ровным голосом поприветствовала она его, пока Васька совершенно не скромно тряс его за руку и хлопал по плечу. — Да ладно тебе, Жукова, к чему все эти «Андреевич»? Я давно не твой преподаватель. — Добрынин широко улыбнулся своей неестественной пластмассовой улыбкой. — А ты давно не моя студентка. Полторы минуты — ровно столько продлилось это тупое наваждение. Её радость оказалась всего лишь условным рефлексом.