Ривер

***

      Мок не смог покинуть умирающего коня и прорыдал рядом с ним полночи. Он сокрушался над тем, что не доглядел и позволил загубить такое прекрасное животное. Но еще больше его сердце щемило болью от осознания, что Дельгада никогда его не простит. Возможно, сжалится над ним и сохранит его ничтожную жизнь, но вряд ли когда-либо станет относиться к нему как прежде. Та хрупкая связь, что родилась между ними, будет оборвана чьими-то руками, и никогда эту нить не склеить, не связать заново.       У Мока не было друзей или близких людей, он ни к кому не привязывался и ни о ком не горевал, и оттого слезы, что лились ночью по его щекам, были горче сока полыни.       Под утро Мок погрузился в мучительный и беспокойный сон, в котором продолжал умолять Дельгаду не покидать его, оставляя снова брошенным и позабытым в стенах обители. Ему снилось, что он молил богов и те воскрешали коня, требуя взамен отдать им непрожитые годы, и аскет соглашался. Он бы согласился на что угодно, лишь бы ледяные сапфировые глаза главы клана не источали презрение и отвращение к нему, не отворачивались, навсегда покидая Мока.       Шум чьих-то шагов вырвал аскета из мира грез. Первые робкие лучи солнца прокрадывались сквозь окна стойла, окрашивая золотом пожухлую траву, раскиданную по стойлу. Вероятно, это второй конюх, что помогал ему с уходом за лошадьми. Мок был слишком измучен событиями прошедшего дня и утомительными часами ночи. Его опухшие глаза слезились от яркого света, и аскет притаился, не желал выдавать своего присутствия. Он не хотел доставлять радости второму конюху видеть его в таком состоянии.       Перед стойлом, в котором ютились Мок и все еще тяжело дышащий Ривер, появилось деревянное ведро, в котором плескалась вода. Аскет видел лишь сапоги второго помощника сквозь открытое пространство между полом и дверью в стойло. Они замерли рядом с поставленным ведром. Послышался шорох раскрываемой ткани, помощник склонился, и его руки бережно высыпали что-то в колодезную воду.       Сон и беспокойные мысли тут же покинули голову Мока. Он сморгнул и уставился на дрожащие руки помощника, которые теперь натирали остатками смеси из тряпичного мешочка щетку для ухода за гривой коня.       За Ривером должен был ухаживать только Мок. И об этом знали все, кто имел доступ к конюшням. Он сам поил и кормил его, расчесывал шкуру и прочищал копыта коня. Зачем понадобилось поить животное в такой ранний час и что было в том мешочке, в руках второго помощника? Моку понадобилось меньше секунды, чтобы сложить общую картину и осознать причину отравления вверенного ему коня.       Измученное тело Мока распрямилось, подобно пружине, затекшие ноги ныли, но ворвавшийся в кровь адреналин, смешанный со злобой, придали им сил. Мок резко распахнул дверь стойла, ударив ею второго конюха, который опрокинулся на спину от неожиданности.       – Мок? – только и успел удивленно пролепетать помощник.       Мок бросился на него, не удосужившись дать каких-либо объяснений.       Аскет не умел драться. Ему никогда не приходилось нападать или защищаться, внутри обители предпочитали более тонкие способы нанести противнику удар: распускать слухи, плести интриги, ранить словами или, на крайний случай, травить еду. Соперник был старше и крупнее, но Мок застал его врасплох. Поэтому первый же неумелый удар кулаком попал ровно в цель, разбив второму конюху нос.       Лошади нервно заржали, то ли почувствовав запах крови, то ли осознавая, что мальчишки не просто дурачатся.       Мок выхватил из руки соперника щетку, которую тот минутой ранее натирал какой-то смесью, и, завопив от накопленных злости, обиды и отчаянья, аскет стал размахивать щетинистым ворсом перед лицом помощника, стараясь коснуться его кожи. Но соперник стремительно отползал назад и прикрывался руками.       Мок не задавал вопросов, не кричал обидных слов, для него все было и так понятно. Единственное, чего он хотел, так это чтобы этот гнусный убийца умер в точно таких же муках, как погибал сейчас конь Дельгады.       – Оставь его, – суровый голос советника заставил Мока замереть.       Аскет не слышал, как Шенг вошел в конюшню. Возможно, тот был здесь с самого начала развернувшихся событий, но решил только сейчас вмешаться.       – Он выполнял то, что ему было велено, – советник подошел к Моку, надел кожаную перчатку на одну из рук и брезгливо выдернул у Мока пропитанную отравой щетку, – если бы ты поступил так же, как он, – Шенг бросил изъятый инвентарь в ведро с водой, – то трагедии могло бы и не случиться.       Красные от слез глаза Мока сузились, его била дрожь от нарастающей злобы и осознания собственного бессилия.       – Ты не пожелал исполнить мой указ, – Шенг махнул все еще лежащему на полу второму конюху, чтобы тот убирался из конюшен, – я не услышал от тебя ни единого слова о Дельгаде, о том, чем вы тут занимаетесь, о чем думает глава клана, какие вынашивает мысли, – советник посмотрел в сторону Ривера, – но ты продолжал проводить с ним время, втираясь в его доверие. И вот итог.       – У вас нет сердца, – прошипел сквозь зубы Мок, – конь был не виноват в том, что я не удовлетворил вашу просьбу.       – Это была не просьба, Мок, – голос советника стал мягким, словно отец журил за совершенную ошибку своего нерадивого отпрыска, – я говорил тебе, что все здесь служат только на благо клана Фирии, а не во имя своих убеждений и желаний. Но ты был глух к моим наветам.       – Поэтому вы убили животное? – зло повысил голос Мок, – какой в этом смысл? Он принадлежит Дельгаде, вы лишили его такого ценного коня.       – Ты сам прекрасно знаешь, какой, – советник стряхнул со своего плаща прилипшую соломинку, – и коня его лишил не я, а ты, – он похлопал Мока по плечу, – это будет тебе хорошим уроком: либо ты поступаешь так, как того желаю я, либо твоя жизнь превращается в этих стенах в мучительное бремя.       Шенг развернулся и направился к выходу из конюшен.       – Если ты думаешь, что твои безосновательные обвинения в мой адрес по поводу смерти коня убедят Дельгаду, то можешь попробовать так поступить, – Шенг остановился, положив руку на ручку двери, – но хочу тебе напомнить, что никакие обвинения не вернут утраченного доверия, зато могут создать тебе огромные проблемы, пока ты дышишь и ходишь по земле, принадлежащей обители, в которой правит мое слово.

***

      Темное ночное небо объяло небосвод.       Луны сегодня не предвидится. Свинцовые, тяжелые тучи, что пришли вечером из-за гор, скрывали ее от взора. Иногда сквозь расступающиеся клубы водяного пара облаков появлялась брешь, и тогда одинокий и холодный свет далекой звезды робко просачивался и окидывал взглядом погрузившуюся в сон землю. Ветер усилился, крутясь волчком меж склонов скалистых навесов и выл диким зверем, скатываясь вниз. Погода сулила надвигающиеся проливные дожди, а возможно и запоздалый снег. В начале весны он все еще навещал жителей Синторы, будто заплутавший странник, что вернулся к истоку пути, дабы найти потерянный маршрут.       Дельгада не спешил, боясь забыть что-либо из собранного днем провианта и инвентаря. Он загружал наплечную сумку хлебом и вяленым мясом, аккуратно складывал шарф и рукавицы, которые могли пригодиться им с Моком в пути. Кто знает, куда их закинет дорога и где предстоит ночевать в следующий раз. Не стоило забывать и о собранных и бережно связанных тонких полосках бересты – лучший способ суметь осветить путь хотя бы на короткое время, если того потребуют обстоятельства. Береста быстро воспламенялась и долго горела, не создавая лишнего дыма. Леса Синторы в основном состояли из хвои, и лиственные деревья встречались только ближе к лугам или на пустынных пространствах гор. Кора и древесина хвои годилась для розжига и поддержания огня в костре, из нее не сделать факела или свечей, поэтому Дельгада заранее собрал у стен обители нужный материал. Рассудительность и холодная голова – лучшие союзники любого, кто решается направиться сквозь темные леса недружелюбного края.       Пока он собирался, поудобнее пряча в голенище сапога нож, то размышлял как поступит, если Мок откажется от такого рискованного мероприятия. Ведь аскет вправе не согласиться покидать пусть и не самое уютное и безопасное место в этом мире, но, тем не менее, более надежное, чем долгое путешествие сквозь провинцию. К тому же, у Дельгады все еще не было четкого плана куда и зачем они пойдут. Он хотел бы вернуться в те земли, откуда сам родом, возможно осесть там и попытаться заново выстроить свою жизнь, но кто знает, как к такому предложению отнесется Мок.       Дельгада достал из ножен меч, удостоверившись, что острие не затупилось. Это был не самый лучший клинок. На базарной площади в дни распродажи такие мечи раскупали все, кому не хватало денег на частный заказ у кузнеца. Но любое оружие лучше его отсутствия. Возможно, один только вид меча лишний раз заставит задуматься тех, кто имеет дурные мысли. Конечно, столкнись эта сталь с более высококлассным сплавом, она непременно расколется, подобно непрочному первому льду на реке. Но защитит хотя бы от первого удара и, может быть, позволит выиграть время, если богам будет угодно наслать на одиноких путников свору хорошо оснащенных разбойников.       Канг обещал подарить Дельгаде более достойное оружие, но не успел. Внезапная болезнь разрушила их планы на то время, что они желали провести вместе. Дельгада ни минуты не сомневался, что глава семьи хотел бы видеть его подле своего ложа в час, когда духи тянули Канга в свой мир. Он также не сомневался, что Канг желал бы, чтобы Дельгада присутствовал и на его похоронах. Именно поэтому, рискуя своей жизнью и судьбой, он сейчас паковал вещи и прикидывал, как и где стоит затаиться, дабы не пропустить прощальный костер. А потом они вместе с Моком повернут коней в противоположную от города сторону и покинут эти земли навсегда.       Дельгада закинул дорожную сумку за плечо, поправил на поясе меч и окинул взглядом комнату, которая служила ему новым домом вот уже несколько месяцев. Скучать или тосковать по этому месту ему явно не придется.       Он тихо закрыл дверь и осторожно прокрался по ступеням лестницы к выходу из дома.       Если Мок не согласится с ним пойти, то по крайне мере в благодарность за короткую дружбу и теплую улыбку он подарит ему книгу – единственную, что захватил с собой в дорогу. Истории, которые были в ней собраны, нравились Дельгаде больше всего, и он готов был перечитывать их, когда на него нападало плохое настроение.       Хотелось бы верить, что веселые и игривые глаза Мока не потухнут, когда Дельгада расскажем ему о своем плане. Этот аскет казался ему отчего-то очень родным и близким человеком, хоть они были знакомы не более пары месяцев. Может из-за того, что тот был первым, кто не старался вызнать его статус в семье Фирии дабы поудобнее пристроиться в жизни. Или из-за того, что не заглядывал в синие глаза с отвращением и пренебрежением. Мок видел в Дельгаде прежде всего его самого и только потом всю остальную мишуру, что на него нацепило общество, требующее не появляться в собственных кругах и на улицах города без опознавательных знаков и регалий.       Дельгада ощущал себя служащим секретных войск или членом тайной организации, что отвечала за быструю и тихую доставку сокровенных посланий. Он старался ступать по каменной брусчатке неслышно и предпочитал идти вдоль стен домов, чтобы не привлекать внимание случайно отброшенной тенью и движениями темного силуэта. Так мог бы красться горный дикий кот, что почувствовал присутствие на своей территории чужака и, не ведая, откуда тот нанесет удар, предпочитал ступать максимально беззвучно. Сможет ли Дельгада справиться с таким хищником, если тот преградит им путь? Тревожные мысли о предстоящем путешествии непрестанно возвращались в его голову.       Он пересек улицу, надеясь, что остался никем незамеченный и юркнул в сторону конюшен. Огромная деревянная дверь предательски скрипнула, когда Дельгада проскользнул внутрь темного помещения со стойлами лошадей.       Здесь царил мрак, который лишь изредка освещался блеклым светом все-таки умудрившейся проявиться в облаках луны. Воздух был согрет дыханием лошадей и теплом, что излучали их тела. Тишину нарушали только копошившиеся в углу, в горе примостившегося к стене сена, мыши, да звук встревоженного храпа коней.       – Мок? – шепот Дельгады разрезал безмолвие, – ты здесь?       – Я здесь, – отозвался служитель.       Интонация его голоса показалась Дельгаде странной, да и сами слова прозвучали натянутыми струнами, но молодой господин отбросил ненужные мысли, спеша поделиться с аскетом задуманным планом. Он двинулся в сторону, откуда прозвучал ответ, ступая осторожно, пока глаза привыкали к сумраку помещения.       – Подай голос еще раз, – Дельгада улыбнулся темноте, и его веселое расположение духа отразилось в сказанном предложении, – а то ты тише мыши, а я еще не привык к этому мраку.       – Я здесь, – повторил аскет, – рядом с твоим конем…– еле слышно закончил фразу Мок.       Дельгада сделал еще несколько шагов уже более уверенно, пока не споткнулся о пустое ведро. Он негромко выругался, отсылая деревянный чан в обитель к богу смерти. Дельгада сделал еще один широкий шаг по направлению к постепенно проявляющему силуэту Мока. Резкое и стремительное движение столкнуло их, Мок не успел отойти в сторону, и теперь их тела оказались в предельной близости.       Моку даже на мгновение показалось, что он услышал стук сердца своего господина. Такой же сильный, тихий и властный, как его голос.       – Ты какой-то странный, – Дельгада нащупал в полумраке плечи Мока и положил на них свои ладони. Служитель вздрогнул.        – Мне нужно сказать тебе кое-что важное, – тихо прошептал Мок.       – Мне тоже, – перебил его Дельгада, – и думаю, что моя весть более срочная, важная и даже шокирующая, – голос господина наполнился весельем.       «Это вряд ли», – подумал Мок, отводя свой взгляд в сторону. Находясь в конюшнях уже довольно долгое время, его глаза давно привыкли к темноте, и он прекрасно видел задорную улыбку на губах Дельгады. Это разбивало сердце Мока еще сильнее.       Дельгада не понимал отчего его друг сегодня пребывал в столь скверном настроении. Но то, что он сейчас собирался сказать, должно было привести Мока в восторг.       – Послушай, – Дельгада сжал пальцы на плечах аскета и старался всмотреться в его глаза, пытаясь понять, что того тревожит, – так получилось, что нам потребуется покинуть обитель, – когда он шел до конюшен, то намеревался сначала получить от Мока согласие на подобную авантюру, но как только Дельгада начал озвучивать свой план, то непроизвольно уже решил за них обоих, что за ворота обители они выйдут только вдвоем, – я понимаю, звучит это дико и неожиданно, но ты только представь, – улыбка осветила его лицо, – какой мир нас там ждет? Зачем тратить свою жизнь на службу людям, которые того не заслуживают? – те миллионы мыслей, что роились в голове Дельгады после встречи с Оркой, понеслись галопом, обращаясь в кричащие лозунги. Он планировал рассказать Моку все постепенно, но было слишком мало времени и много желания поделиться всем, что осело на сердце, – помнишь, я читал тебе про другие провинции? Другие земли, иные обычаи и более мягкий климат? Ты тогда сказал мне, что хотел бы видеть, как там живут люди. Хотел бы узнать какая на вкус иноземная еда. И что за чудесные цветы по весне окрашивают целые поля фиолетовыми красками. А какие там чудесные вина и волшебная музыка! Мы все это можем сделать. Ты сможешь там побывать. Просто доверься мне, – Дельгада легонько встряхнул продолжавшего молчать Мока, – ты соберешь вещи, я оседлаю коня…       Мок всхлипнул.       Все это время он старался не разрыдаться, слушая приятный низкий голос своего господина. Он изо всех сил сдерживал слезы. Но когда перед глазами поплыли образы чужих земель из рассказов, что вечерами читал ему Дельгада, пока Мок лежал рядом с ним, на колючей, сухой охапке травы, он не сдержался. Все его мечты, которые подарило ему знакомство с этим человеком, разлетелись осколками битого стекла. Он никогда не увидит тех земель, о которых было написано в книгах. Он никогда не вкусит терпкого, красного вина, от которого кружит голову. Он никогда не услышит звуков трели чудных инструментов, что заставляют ноги бросаться в пляс или сердце сжиматься от восторга. И никогда больше… Никогда. Дельгада не назовет его своим другом…       Мок упал на колени, закрыв лицо ладонями, и тихо заплакал.       – Мок?       Дельгада продолжал стоять, сбитый с толку. Что из сказанного им так сильно расстроило аскета? Почему этот несмышленый дурачок опять падает перед ним на колени?       Господин протянул руку к сжавшемуся в комок Моку. Ему хотелось успокоить того и уверить в том, что никакое горе не стоит слез, когда на пороге жизни встает потрясающая возможность.       Взгляд Дельгады, глаза которого уже освоились к сумраку конюшни, скользнул по лежавшей рядом с аскетом голове коня. Черный, огромный глаз животного был направлен вверх и выражал неестественную пустоту. Ривер не спал, но был слишком тих и неподвижен. Все мысли в раз отошли на второй план.       – Что случилось? – Дельгада сбросил одним коротким движением плеч собранную в дорогу сумку. Он уже понимал, что произошло с конем. Дыхание не вздымало боков Ривера и не выходило сквозь его ноздри. Но принять такое осознание было слишком нелегко.       Дельгада мягко присел рядом с Ривером и положил ладонь на голову коня. Его кожа была холодна, как промерзшая по осени земля.       – Прости, – тихо прошептал дрожащим голосом Мок, – я… – он не знал с чего начать.       Теперь уже мечты Дельгады звоном разбитого клинка разлетались осколками острой стали. Все, что осталось от Канга, вот оно, лежит здесь. И оно – мертво. Ривер унес с собой прошлое и лишил будущего. Не получится очутиться на похоронах и пуститься в путь, навстречу свободе.       – Ты лишил меня всего, – злость змеиным шипением полились сквозь зубы Дельгады. Он повернулся и обжег своим взглядом съежившегося Мока. Аскет, который всего парой минут назад казался ему важным, значимым и дорогим, вдруг обратился в грязево-каменный поток, что по весне катился с гор и уничтожал посевы и дома. Эта сель сейчас сносила все выстроенные Дельгадой мосты к возможным переменам в жизни. Эта смесь дождевой воды и глиняных комьев земли стерла тропы, по которым он ходил с Кангом.       Дельгада прикрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь успокоиться.       – Я виноват, – Мок осторожно придвинулся к своему господину, – я понимаю, что бесполезно оправдываться, что это ничем не поможет, что это не вернет Ривера. Я просто хотел бы… – Мок хотел бы, чтобы этого всего никогда не случалось, но это не в его власти, – я хотел бы, чтобы ты поверил, – он запнулся, – нет. Чтобы ты хотя бы постарался поверить. Ну или… – Он снова сбился, стараясь подобрать правильные слова.       Нерешительные и нелепые просьбы Мока только сильнее пробуждали раздражение в Дельгаде. Он морщился при каждом неуверенно брошенном слове. Его буквально передергивало, когда аскет смолкал, стараясь точнее выразить мысль.       – Что ты хотел? – не выдержал Дельгада, – чтобы я простил, что ты убил коня, зная, почему тот для меня так дорог?       – Я не убивал его! – закричал Мок.       – А кто?       Услышанное заставило Дельгаду наполниться надеждой.       Кто–то другой. Конечно же это был кто–то другой. Мок не виноват. И всю эту огненную злобу можно будет не сдерживать и направить на убийцу. Ведь если это кто–то другой, то даже сердцу становится не так больно.       Мок молчал. Слова, сказанные Шенгом, всплыли в его голове. Дельгада не поверит ему, если он обвинит советника, не предоставив никаких доказательств. Все это будет выглядеть еще более мерзко в глазах молодого господина, если Мок начнет винить человека, который обучает и помогает Дельгаде в этих стенах. Кто знает, в каких они отношениях? Да и поверит ли господин ему? И как Моку выживать потом, в обители, рядом с Шенгом, после озвученного обвинения? К тому же… К тому же, доля вины лежит на аскете. Ведь, если бы он не пренебрег словами советника, если бы был более внимателен…       – Я тоже виноват, – тихо сознался Мок.       Надежда раскололась, уступая место возрастающей злости, и Дельгада резким движением схватил Мока за горло. Будто это могло приблизить его к потерянной возможности оказаться на похоронах Канга. Сожаление, досада и гнев терзали его душу. Этот служитель даже не понимает, что он натворил и чего лишил.       Единственный близкий человек… – Дельгада опустил голову, и растрепанные волосы упали на его лицо, скрывая глаза. Лишь хриплый голос и дрожь в руках говорили о том, что он ступает по тонкой грани между яростной злобой и холодным решением сжать пальцами шею Мока до хруста в позвонках, – единственный, кто видел во мне человека, а не вещь… И сейчас он лежит в одиночестве, во мраке и холоде, ожидая своего часа. – Его голос дрогнул, он стиснул зубы в попытке сдержать свою злобу, – а я так и не сказал ему самых важных слов. Не поблагодарил за кров и теплоту, что он подарил никому ненужному ребенку. Брошенному щенку, которому суждено было сдохнуть в услужении своему хозяину. Я не сказал ему…– его пальцы чуть разжались, позволив Моку сделать глубокий вдох, который разлетелся скрежетом голосовых связок по стенам конюшни, – как он был важен для меня. Как он обратился во вселенную в глазах ребенка, познавшего заботу и ласку. И каков итог сей доброй сказки? – низкий и хриплый голос звучал, как речитатив колдовской песни, что призывала умершего покинуть промерзшее чрево земли, – Мне не позволили услышать его последнего вздоха и не позволили проститься. Сейчас его, в огромной деревянной коробке на скрипучих цепях, водружают в самое сердце разгорающегося костра. А я, – Дельгада резко поднял голову. В его сапфировых глазах искрились слезы, что хрустальной поволокой прикрывали боль и гнев, – я здесь, сейчас, с тобой, – он дробил каждое сказанное слово, бросал в Мока камни, – сижу перед трупом коня, которого он мне подарил, а ты его не уберег! – голос сорвался на крик, оглушая Мока, который и без того готов был потерять рассудок от страха. Сейчас он видел демона, о котором по неосторожности успел забыть, поверив, что слухи врут и облик чужеземцев лишь разнится в телах, а не душах.       Дельгада потянулся другой рукой к голенищу сапога из-за которого торчала, оплетенная черной тканью, ручка ножа.       – Прости меня, – еле слышно прошептали губы Мока, – я был дураком, – каждое слово давалось ему с трудом, и нервные прерывистые вдохи еле успевали насыщать кровь кислородом, – я глуп и слеп, раз решил, что такое сильное животное способно зачахнуть от обычной сезонной простуды… – он боялся называть виноватого, но все же решился сказать от чего погиб Ривер. И пусть господин сейчас его убьет, пусть это будут последние слова, что он успеет сказать, но лишь бы получить хотя бы крупицу прощения.       Дельгада медленно доставал нож, скользя лезвием по ножнам, будто нарочно играя на нервах Мока. Но замер, услышав последние слова.       – Был глуп и слеп… – Дельгада тихо повторил сказанное за Моком.       Простая болезнь не сможет сгубить крепкое тело. Какой бы ни была хворь, но если тот, кто заболел, всегда был силен и одарен здоровьем, то с чего бы ему погибать от сезонных простуд? Злоба отступала, проясняя рассудок Дельгады. Он размышлял не о коне.       – Да, я не подумал, что кто-то решится его отравить, – Дельгада прищурился и закусил губу, слушая хриплый голос Мока, – ведь он ваш конь, а мы в стенах обители. Кто осмелится на такое? – назвать имени аскет не смел, но надеялся, что высказанное предположение позволит уронить тень на Шенга.       Дельгада с резким звуком загнал нож обратно в ножны. Его рука разжалась, выпуская Мока из цепкой хватки, а голова опустилась вниз и лицо вновь спряталось в тени золотых кудрей. Как он может винить Мока, если сам не увидел истины?       Мок тяжело дышал, ощупывая собственную шею. Теперь удушье станет его новой фобией. Но он не отполз в сторону от только что желавшего его убить демона. Всего несколько минут назад Мока сковывал страх, заставляя возносить мысленные молитвы всем богам в надежде, что те прогонят это порождение отпрысков Деликтоса. Но сейчас… Аскет смотрел на осунувшиеся плечи Дельгады, на его сжимающиеся в кулаках тонкие пальцы. Он видел перед собой человека, который подарил ему самые светлые моменты в его жизни. На того, кто позволил мечтать и того, чей взгляд поселился в сердце.       Мок посмотрел на застывший черный глаз коня. В нем отражалась фигура не демона, а молодого господина, охваченного отчаяньем и болью.       Аскет протянул руку, но его собственное тело предательски дрогнуло, словно он пытался пролезть сквозь прутья клетки к голодному хищнику. Пальцы замерли в миллиметре от плеча господина, не решаясь коснуться меховой оторочки плаща.       Дельгада резко вскинул голову. Синие глаза блеснули в тусклом ночном свете, и все его тело рванулось навстречу Моку, подобно прыжку хищного зверя.       Мок зажмурился и даже не успел испугаться, лишь мысленно приготовился к оглушительной боли. Минуло мгновение, и аскет ощутил, как его тело сжало крепкими объятиями. Протянутая им ранее рука безвольно опустилась на плечо Дельгады.       – Прости и ты меня, – прошептал господин, опалив щеку Мока горячим дыханием, – я дважды был глупцом, не разглядев истину, и чуть не потерял последнее, что у меня осталось.