air

И пошли мы на гаражи счастливые и довольные сегодняшним днём. Эмилю хорошо. Он рад, что сейчас в десятом классе — не придётся в этом году снова испытывать боль, расставаясь со своей второй семьёй. Одноклассниками и учителями. Ребята идут по знакомой улице, окружённой старыми серыми панельками. Сударь с Даником говорят о чём-то своём, а Эмиль идёт и смотрит по сторонам. В ушах звучит природа, отдалённые звуки машин и рядом гул голосов. Послеполуденное солнце красиво освещает здания и лица прохожих. — Эмиль, ты что там завис? Мы почти пришли. Сейчас уже пройдешь мимо и уйдешь на Кавказ, — посмеялся Даник, — а лучше сразу в Казахстан! Сударь прыснул и крикнул, убегая: — Кто последний, тот лох серебристый! Иманов со смехом сорвался с места. В школе он всегда бегал быстрее всех. Ему говорили, что у него ноги длинные, на что он в ответ лишь смеялся. Он сам не знает, как ему удаётся так быстро бегать. Наверное, природа. Ветер приятно холодит разгорячённое и вспотевшее тело, футболка развевается, а рюкзак неприятно бьёт по спине. Где-то сзади пыхтит Даник, а Эмильен уже обогнал Никиту. Вот перед ними уже виднеется их место детства, двор с большим количеством деревьев, в верхушках которых скрываются заброшенные гаражи. Эмиль ускоряется. Делает шаг, прыжок, хватается руками за трухлявую крышу, подтягивается и вот приходит она… Свобода. Он стоит на крыше, лёгкие немного покалывает от быстрого бега, начинается отдышка, ноги приятно болят в районе бёдер. Ветер разметал по голове кудрявые волосы. Парню нравится чувство свободы и независимости. Ему нравится вот так стоять под дыханием ветра и ни о чём не думать. Перед ним разворачивается чудесный пейзаж: деревья, окружённые сталинками со странными французскими балкончиками, окна, будто глаза — смотрят на Эмиля пустым взглядом. Далеко от него кипит городская жизнь. Машины гоняют по трассе, люди ходят, работают, бабушки забирают своих внуков из детских садов, подростки курят за школой, кто-то сидит дома делает домашку, а некоторые вот так гуляют, к примеру, сам Иманов. Но его размышления прерывает злой голос. — Эмиль… ты чего так разогнался то? — спрашивает Сударь. Парень оборачивается и видит Никиту, который явно сильно запыхался и устал: стоит на полусогнутых ногах и упирает руки в колени. Мокрые волосы прилипли к его лицу. Иманов смеётся. — Никит, ты весь красный! А где Даник? — Так вот в этом и проблема. Он потерялся где-то, блин, — Сударь встаёт и подходит ближе к гаражу, где находится Эмиль, протягивая ему руку, — пошли. Надо найти этого лошка. Парень хватается за протянутую кисть и аккуратно спрыгивает. — Пошли.

***

— Сударь, а это не он там на скамейке сидит? — Вроде он. Узнаю по очкам, — после чего хмыкает, — а что за мужик рядом с ним? Эмиль вопросительно смотрит на Никиту, а после вглядывается и тоже замечает чью-то фигуру. И эта фигура кажется ему достаточно знакомой. Чем ближе они подходили, тем больше Эмиль понимал кто это. Широкие плечи, стильный костюм. И, о чёрт, эти странные очки… Так это же историк! — Сударь, блять, это Дмитрий Андреевич! — Эмиль пытается говорить шёпотом, но его голос немного срывается. — Что он тут, блин, делает и какого хрена он сидит с Даником?! Никита быстро меняется в лице. Сначала его выражение меняется на испуг, потом на злость и в итоге парень совсем бледнеет. Эмиль только сейчас заметил ещё не открытую банку пива в руке, которую он спешно пытался спрятать обратно в чёрный рюкзак. Ребята подошли к скамейке и удивлённо посмотрели на Даника и на историка. Дмитрий Андреевич усмехнулся. — Не ожидали меня тут увидеть? Да я тоже вас не ожидал. Мы вот тут с Таулановым обсуждаем насущные проблемы современного мира, да? Тут даже Даник офигел. Видимо никаких проблем они не обсуждали. — Даник, ты чего нас пугаешь так? Мы с Эмилем тебя, наверное, около часа искали. Оба района прочистили. Ты ведь даже на звонки, блин, не отвечал! А ты тут с Дмитрием… э-э-э… Андреевичем?.. — на что Сударь получил положительный кивок со стороны взрослого, — сидишь и «проблемы обсуждаешь»? — Ну а что я могу поделать? Знаете, иногда компания взрослого человека может быть интереснее вашей, — парень изо всех сил пытался выкрутиться из ситуации. На самом деле он ужасно устал, чуть не упал, ведь его уже не держали ноги после «догонялок», но его поймал новый историк, который именно в этот момент проходил мимо и посадил на скамейку, где Даник и уснул. Проснулся только когда пацаны подошли. — Ну раз тебе его компания интереснее нашей, то мы с Некитом пошли ко мне домой… Да? — насмехаясь говорил Эмиль. Сударь с широченной лыбой кивнул и сказал с той же интонацией: — Да, а ещё у меня есть штукарь и пара банок… лимонада! Блин, но Димон ведь реально на их ровесника похож. Сударь аж забыл, что это их учитель и он вообще-то сейчас сидит в метре от него. И ржёт ещё и от нелепого разговора подростков. Даник видимо опомнился и бодро затараторил: — Дмитрий Андреевич! Было приятно провести с вами время! Но как видите друзья у меня очень упрямые, да и ведут себя совсем как дети. «Это кто тут ещё ребёнок…» Без меня не справятся! — парень встал, поправил помятую причёску и вежливо протянул учителю руку. Историк сделал важную харю (как и Даник), пожал ученику руку и громким голосом сказал: — Ну вы, конечно, смешные. Я это сразу понял, когда только вас увидел. Ну, короче, пока. Я побежал по делам. Димон развернулся и куда-то убежал. Капец он важный. Дела у него там. — Так мы идём к Эмилю?

***

Дома было уютно. Ну, по крайней мере, так казалось Эмилю. — Проходите, будьте как дома, — сказал хозяин квартиры. — Батя только вечером должен прийти. — Да? А это тогда кто? — спросил Даник показывая пальцем в сторону кухни. «Блин, а чё он так рано? Сам же говорил, что только вечером придёт. — О, сын, привет! Я тут пораньше с работы отпросился. Подумал, у тебя сегодня важный день, надо отпраздновать. Я смотрю, ты друзей в гости привёл. Я как раз купил новый чай и торт, медовик какой-то. Но ты вроде такой любишь. На этом моменте Эмилю захотелось плакать. Прям сесть и разреветься. На этот долбанный ламинат, перед всеми и долго плакать…

***

— Эмилька, иди пить чай! Я твой любимый тортик приготовила! — ласково позвала мальчика мама. — Да, мам, иду! Иманов маленькими ножками топал по коридору, лишь бы быстрее прийти на кухню к матери. В комнате наклеены советские пожелтевшие обои, на пыльных полках стоят семейные фотки. Эмиль садится на обшарпанный стул, на котором лежит подушка, чтобы мальчик доставал до стола. За окном уже сумерки, слабо светят фонари. На столе стоят чашки с чаем, блюдечки и большой торт. — Это медовик, решила приготовить, а не магазинный покупать. Он о-о-очень вкусный! Садись, кушай, малыш, — сказала мама и тоже села за стол. Казалось, что они вечно могут вот так сидеть, говорить обо всём, «перемывать» кости непонятным мальчишкам со двора и маминым грубым коллегам по работе. Болтать и кушать этот вкусный, приготовленный его любимой мамой, медовик. Смотреть на её милое лицо с морщинками возле глаз и рта, глубокие, умные, карие глаза, разглядывать повеску в виде ключика на шее и колечко, найденной самим парнем где-то в парке. — А помнишь, как мы вместе с папой ходили в парк аттракционов? — мечтательно говорит мама, — ты тогда ещё маленький был. Так боялся! Плакал даже на карусельках для младенцев, — она смеётся. Вот этот искренний, такой непринуждённый её смех Эмиль очень любил. В такие моменты очень хотелось обнять свою маму. И никогда не отпускать.

***

Но сейчас об этом оставалось только мечтать. Из-за этих воспоминаний Эмиль и хотел расплакаться. Резко настигло тревожное чувство. Смерть. Эмиль чувствовал как она ходит по комнате, кладёт руки ему на шею, проходит мимо друзей, отца, дышит им в лицо, распространяет ужасный холод. Градус в комнате понижается. Морозный ветер пробегается мурашками по рукам и ногам парня. Ему становится трудно дышать, тело тяжелеет, он уже не понимает, где он находится, с кем. Перед глазами всё плывёт, не видно ничего. Ощущается только холод. Мрак окутывает его.