Финальный аккорд
18 января 2014 г., 15:06
«У нас с тобой будут все океаны, все звезды и радуги, В горе и в радости мы будем вечно вдвоем, И мы умрем в один день, взявшись за руки, Не пожалев ни на миг ни о чем…» Fleur «Эйфория» 22 августа 1940 года
- А теперь мы будем передавать столь полюбившуюся всем пятую симфонию Шостаковича. Приятно вам, дорогие товарищи, прослушивания и хорошего дня, - ласково возвестил радиоприемник, и в тишине леса зазвучали первые ноты произведения. Широкая веранда главного дома в Алтуфьево залита светом. Жаркое, влажное утро, невыносимо парит. Кажется, скоро, ближе к обеду соберется и грянет гроза. Но сидящих в глубоких креслах двух пожилых мужчин это совсем не волновало. Один, почти облысевший, с остатками седых волос и пронзительными зелеными, ничуть не потускневшими глазами, задумчиво покачивался, шурша газетными листами. - Партия национал-социалистов в очередной раз проиграла выборы в Германии, - провозгласил он, отрываясь от прессы. – Проклятые демократы взяли большинство голосов. - Тебе он так нравится? – поднял голову от толстой тетради, в кою записывал что-то, взъерошенный седой мужчина в очках. - Кого ты имеешь в виду? - Гитлер. Глава их партии. - Дело здесь не в нем. Дело в том, что Европа с Америкой так и не слезли с иглы демократии и прочей капиталистической дряни. И наши товарищи, социалисты, не могут прорваться к власти! - Феликс, я вот уже тридцать лет являюсь интернационалистом, поэтому жалеть националистов с моей стороны будет странно, ибо эту политику я вижу абсолютно ошибочной. Что касается Европы, то она гниет заживо. Видно, что, несмотря на торговые договоры и мирное сосуществование, мы все равно в итоге победим это. И кто знает, быть может, бескровно, потому что люди сами поймут безысходность капиталистического мира. - Может, - ответил Дзержинский. – А может и нет. Он встал с кресла и, навалившись на перила веранды, глубоко вдохнул чистый воздух усадьбы. Что за чудесное место это было! До революции усадьба принадлежала нефтяному промышленнику Лианозову. Капиталлист приложил все возможные усилия, дабы придать это месту поистине королевский вид - конечно, не Царицыно, однако тоже восхищает. Каждый закоулок напоминал о прекрасном. Глядя на высокую, худую фигуру главы НКВД, Лев Троцкий только и смог улыбнуться. Но не про себя, а воочию. За последние двадцать с лишком лет он ничуть не скупился на нежности в адрес своего чекиста. Поэтому-то он медленно поднялся, отложив наброски новой книги, и, встав на цыпочки, поцеловал Феликса. - Мне нравится, что ты до сих пор пробуждаешь в такой старой развалине, как я, острые чувства, - оторвавшись от партийца, усмехнулся Дзержинский, с высоты своего роста смотря на Троцкого. Лев не преминул игриво усмехнуться: - Развалина? Да, Фелек, у тебя не то, что проблема, так еще и маразм. Совсем забыл, что ты даешь фору даже мне самому. Тут-то тишину Алтуфьево нарушил отдаленный шум мотора. - Никак у нас гости! Неужели Ирина? - За последние два года ты мог бы запомнить, что наша дочь приезжает не на машине, а обожает доходить пешком от шоссе, - ехидно заметил Лев. - Значит, Саша? - Вряд ли. У него экзамены. Он весь в тебя, так что не бросит учебники за неделю до вступительных. На широкий двор въехал «Форд». Едва заглушив мотор, выпрыгнул юркий водитель и приоткрыл заднюю дверь, надеясь помочь вылезавшему старику. Но дедушка лишь с лукавой улыбкой, сверкая вставной челюстью, оттолкнул молодого человека и, орудуя тростью, выпрыгнул на плиты двора. Подняв лысую, как шар, голову, он увидел сидящих на веранде Дзержинского и Троцкого. - Ну, доб’ого ут'ечка, това’ищи! Не ждали? - Вы как раз вовремя, Владимир Ильич! Ленин, весь сморщенный, худой как палка, но не растерявший былого проворства, дал короткие распоряжения водителю и направился к своим дорогим камрадам. - Одни? А где дети? – спросил он, садясь в кресло-качалку. – Все в делах? - Алек поступает, готовится. Ирина… - П’авда, что она выходит замуж за Вацлава? - Только через мой труп, - поморщился Троцкий. – Меня это не устраивает. - Чем тебе не нравится Вацлав? Умный молодой студент, перспектива, инженер будущий, - парировал Феликс с улыбкой. – Неужто старая вражда никак не забывается? - Забудешь тут, когда он все еще пытается критиковать мои статьи в «Правде», - надул губы Лев. – Уверен, что Вацлав весь в свою «мать». Такой же взбалмошный как Григорий. - Ну, И’инушка не менее похожа на вас, до’огой това’ищ, - сказал Ильич. – А что касается Вацлава, лучше присмот’итесь. Он спокойный как Лев Бо’исович. Будет катализи’овать вашу дочь. - Я не для того столько мук терпел, дабы она через двадцать лет вышла замуж за сына Каменева и Зиновьева! Смешно! - Уверен, они думают также! - засмеялся Дзержинский. - Пусть сама ‘ешит. Вз’ослая девушка, - попытался утихомирить Ленин. - Я на свадьбу не приду. Там нужен, кажется, отец? Вот Феликс и пойдет. - Когда вы ста’еете, Лев Давидович, становитесь все более кап’изны и упрямы. А если она возьмет фамилию Вацлава? - Это уже совсем! Сочетание Ирина Феликсовна Бронштейн-Апфельбаум звучит ужасно. Я так ей и сразу сказал. - Вацлав Львович Апфельбаум…Александр Феликсович Бронштейн, – задумчиво сказал Дзержинский, - все звучит не менее помпезно. И вообще с этими отчествами-фамилиями столько мороки, столько споров. Вы сами помните, Владимир Ильич, как вы разнимали нас двоих, - указал он на Троцкого, - мы были готовы поубивать друг друга, лишь бы решить. И все-таки постановили, как и другие, что отчество отца, а фамилия… - Давай, скажи это вслух, - скривился Лев. – Назови меня матерью! - Ох, мать! - засмеялся Феликс и обнял избранника. – Не соскучишься с тобою и за четверть века! Ильич наблюдал за нежностями своей старой гвардии: признаться, за столько лет он уже не удивлялся ничему. - Если отб'осить все личное, то я могу сказать одно, - принял серьезный вид Ленин, и оба большевика тотчас отделились друг от друга. - Почему я собственно и п'иехал. Ут'ом Литвинов с Чиче'иным получили официальные бумаги. На декабрь заплани'ованы пе'егово'ы с главами госуда'ств всего ми'а в 'име. Как итог планируется создание социалистической ми'овой конфеде'ации. Революционеры поглядели на Ильича: - И вы готовили нам сюрприз, Владимир Ильич?! - вскричал Лев. – Это же прекрасная новость! - Будем строить коммунизм уже не в отдельно взятой стране? И сколько войдет туда членов? – спросил Дзержинский. Ленин торжествующе потер руки: - Со'ок восемь ст'ан. Считая колеблющуюся Ф'анцию, с кото'ой мы точно 'азбе'емся. Ну, что, това'ищи? Мы и вп'авду ст'оим ми', как поется, помните? И все втроем, постаревшие, но все так же готовые к борьбе, они тихо затянули: - Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем!
