Мы новый мир построим

Ушедшая осень в России выдалась нелегкой. Бушевала Гражданская война, большевики всеми силами пытались сохранять в двух столицах спокойствие и хоть какую-то бесперебойную поставку продовольствия. Кремль был оживлен как никогда, но причиною тому были не лишь вечные проблемы, а светлые лучи некого подобия радости в мрачные времена. Даже в самые непроглядные тяжкие минуты в цитадели большевизма сохранялся позитивизм и улыбки. Нет, никто не придавался излишним мечтаниям, иллюзиям или глупым поводам, что вы. Просто когда двое непримиримых врагов и заметных вождя партии ждали пополнения в семействе, оставалось только усмехнуться в усы и рассмешить окружающих какой-нибудь доброй, хорошей шуткою. Зиновьев и Троцкий без отлучения от возложенных на них обязанностей браво курсировали по своим областям. Однако Григорий пользовался площадью целого Петрограда, а вот Лев увеличил пробег своего поезда до тысяч километров по европейской части России. Собственно, наш биограф пройдется по персоналиям… В семье Каменевых-Зиновьевых происходит приятное оживление. Лева переехал к Грише в Петроград, чтобы каждый день находится с ним рядом и оберегать от многих необдуманных поступков. Хотя в данной ситуации, когда они у них будет совместный ребенок, благоразумней выглядит все равно Григорий, ибо волнением делу не всегда поможешь. Он все время ездит по делам, встречается с коммунистами, проводит собрания, заседания, пописывает статьи и обожает помянуть своего «любимейшего друга» Льва Давидовича. Он еще не подозревает, что в следующем году Троцкий сам наведается в Петроград, дабы разрядить ситуацию с Юденичем. Однако все в будущем, а сейчас он мучается от перепадов настроения и обмена веществ, всячески стараясь сохранять лицо при Каменеве. - Думаю, вечером на ужин заедут *****. Я велю приготовить утку и несколько видов закусок. Также поставить пару бутылок хорошего вина, - рассуждает Зиновьев, сидя за письменным столом. За крышкой не видно внушительного живота, зато лицо Гриши так же хитро, и мягкая улыбка светится на губах. Лева присел в кресло напротив со свежей газетой. Его мало волнуют визиты. - Петроград, как я уже говорил тебе летом, находится под ударом белых, - он отрывается от прессы и смотрит поверх пенсне на Григория. – Сейчас это ясно как никогда. Твое пребывание здесь становится опасным… - Я сам решу данный вопрос. Как председатель я не могу уехать, да и не хочу, - упрямо отвечает Зиновьев. – Лучше принеси мне кофе. - Тебе вредно его пить. Лучше чай. Гриша хмурится: - Чай так чай. Нашлась сиделка. Ночью ты не такой зануда, как днем, - и снова улыбка сияет. Лев слегка приподымается: светлые глаза пылают отнюдь не спокойствием. - Конечно, я боюсь за ребенка, однако ты рискуешь получить хорошую взбучку, Гриша. Более того я ее тебе обещаю. - Когда? - с притворным ужасом восклицает Зиновьев. - Ты, я вижу, не занят. Стоит ли откладывать экзекуцию?... Между ними все те же страсти, вздохи и нежности, как было в самом начале. Ничего не меняется. Только сейчас им обоим кажется, что они в стали в сто раз счастливее. Дружнее. Преданнее. И ожидание одного маленького еврейского чуда, чуть смущенное, но сладкое, затопляет сердца обоих большевиков. Бухарин занят тем, что пишет экономическую работу, содержание которой станет евангелием всей экономики Советской Республики. Он также счастлив со своей женою, а с Рыковым они видятся чуть меньше, ибо Алексей проводит время в компании Якова Михайловича, с коим они играют в шахматы. Времяпровождение на посиделках внезапно столь запало в душу, что оторваться и отказаться от него невозможно. Каждый раз, проигрывая лукавому Свердлову, Рыков жутко сердится, но отходит, углубляясь в новую партию. Яша же продолжает руководить ВЦИКом. Наверное, Свердлов скорее исключение из правил, ибо оказавшись омегой, он имел счастье узнать, что его скромная жена превратилась в альфу, и брак их будет существовать еще долго-долго, опираясь как на инстинкты, так и на взаимную любовь. Коба женился на Наде Аллилуевой. Кто знает, удастся ли хрупкой девушке укротить нрав буйного кавказца, однако оба они души не чают друг в друге. К черту военспецов, споры до хрипоты с Троцким и другие проблемы! Сталин в кои веки отдыхает душой и сердцем, несмотря на то, что вокруг бушует война. Ибо даже в беспокойные часы можно найти успокоение в тихой домашней обители. В стане Радеков перемены: в начале сентября на пороге квартиры с одной крохотной сумкой в руке появилась Роза. Ни потасканная, ни убитая, ни заплаканная. Просто обычная, румяная и красивая. Не переступая коврика, она посмотрела журналисту в глаза и сказала: - Я не могу так, Карл. Не могу. Сколько я страдала, сколько зарекалась уйти, но все равно не могу. Ты можешь меня выгнать. Ты в праве это сделать. Но просто знай, что я тебя люблю и хочу вернуть все, как было раньше. Он ругал ее тогда. Грозно, почти истерически. Кричал. Обещал, что никогда не впустит за порог. А она стояла и молчала. Потом и он сам успокоился. И оба долго смотрели друг на друга. После же…после все вернулось. И утренние запахи выпечки, и розовое плечо с родинкой на выпирающей ключице, и тихий смех. Все вернулось. Как будто и не было этих глупых месяцев в разлуке. Шура Коллонтай стала матерью или,…в общем, стала счастливой родительницей очаровательной настырной девочки, которую преподнес ей ее благоверный Дыбенко. После одного лишь вида дочери она решила заняться просветительской работой на Украине и, понянчившись, уехала по зову партии. Конечно, она скоро вернется. Быть может, скоро закончится война, быть может, белые и красные решатся на переговоры… Что же до переговоров международных, то Чичерин всегда на страже. Получи в полное распоряжение наркомат внешних дел, он наводит там порядок, восстанавливая некоторые правила, возвращая ведомству налет интеллигентства и высокопарности, однако всем сердцем являясь преданным Советской Республике. Сам он проживает со своим избранником и неимоверно рад сложившимся обстоятельствам. И может где-то в душе он жалеет, что не оказался омегой, но это вряд ли помешает ему усыновить парочку милых малюток и спасти их от беспризорности. Владимир Ильич бодро возглавляет правительство и несколько недоумевает от того, что все его верные камрады пребывают в эйфории. Хотя и прощает их. Все-таки не одни они, а весь мир, и даже белогвардейцы срывают плоды Вируса. Это пройдет. Скоро. По крайней мере, до очередного заседания ЦК. Ибо на нем Ленин точно не позволит им быть рассеянными. А наш старый - добрый знакомец профессор Хаусель был таки отпущен на родину к своей семье. Поиски вакцины решено было переложить на иного специалиста. И немец, осчастливленный и безмерно уставший от русских камрадов, в тот же увольнительный день собрал немногочисленные пожитки и был таков. Настала зима, снег укрыл пушистым ковром бескрайние просторы бывшей российской Империи, но это не было причиной тому, чтобы в Москве отсутствовали свежие цветы. -…Зачем? Зачем, черт возьми, ты завалил квартиру лилиями? С ума сошел уже, главный чекист, раз делаешь такие глупые сентиментальные поступки! – возмущается Троцкий, оглядывая квартиру Дзержинского, в которую он по стечению многих обстоятельств решился переехать. – На дворе война, голод, а ты со своими цветами. Дышать невозможно! Я велю их сейчас же вынести в коридор, и пусть Свердлов по соседству задохнется! - Хватит искать способы испортить жизнь Якову Михайловичу. Он, как и остальные, не виноват, что ты не оцениваешь моих подарков, - говорит Феликс, проводя Льва по комнатам, наполненных сладким запахом свежесрезанных, из оранжерей, лилий разных оттенков: белых, желтых, темно-бордовых. Лилии - это его любимые цветы. Их он дарил своим женщинам в прошлом, а в настоящем дарит мужчине, которого любит. Вид которого ясно говорит о чем-то удивительном, даже в их поствирусном мире значащем нечто потрясающее. Скоро все привыкнут, скоро всем станет наплевать, что мужчина наравне с женщиной принимает участие в пополнении демографических таблиц и статистик планеты. Лев располнел. Немного. Однако настолько, дабы догадываться, что в их странном ансамбле с главным чекистом страны ожидается прибавление. Он такой же желчный и высокомерный с окружающими, даже не в меру, но держит себя в рамках, чего точно не скажешь о его собственных капризах. Феликс с пониманием относится к каждому бзику наркома, вплоть до сырно-рыбных бутербродов и вечного отсутствия дома. Сам он тоже нечасто возвращается в Кремль, ибо при любом удобном случае колесит по стране и пересаживается на поезд предреввоенсовета. Следить за Левушкой и оберегать его – главная задача чекиста. Тем более срок поджимает, и рядом с Троцким должен находиться профессор Кулигин. Дзержинский принюхивается к приторному, пряному аромату цветов. Он кружит голову. В такой обстановке и при лицезрении Льва в кожаном новеньком френче он прямо-таки действует наркотически. Не в силах сдерживаться, Феликс прижимается к спине партийца и целует того в шею. Долго, пылко, с осознанием долгожданной близости. Так, что Троцкий в состоянии ответить лишь низким стоном и сжать руки чекиста до боли, до исступления. А после… просто принадлежать председателю ЧК. Чтобы он слышал каждый звук, слетающий с губ наркома, чувствовал напряжение и с тем же податливость тела, шептал глупости, которые покажутся странными многим, но будут ценны им двоим. Подумать только… медленно ворочаются мысли в голове Льва, когда он сам лежит на боку в объятиях Феликса… Этого могло и не быть. Никогда. Иногда стоит нарушать правила. Нарушать собственные законы, принципы и выстроенные теории. Плевать на то, что скажет мир, судьба и история. Ибо только тогда, возможно, случиться что-то необыкновенное…