Собирая осколки

— А это, блять, что должно значить? — из-за двери раздаётся грубый мужской голос, и сразу же — звонкий удар кулаком по столу. — Не психуй, — устало просит другой голос, женский, и Теон слышит шорох бумаг. — Тут же написано — твоё наследство. — Наследство? — раздражённо цедит первый голос, — а я уж надеялся, что после сломанной на день рождения руки от моего отца мне больше ничего не достанется. Теон прикусывает губу, но понимает. Новый хозяин не рад, что Теон ему достался. Хозяева предпочитают тренировать рабов самостоятельно, ломая их под свои нужды. И надо сказать, у Ронто это прекрасно получалось: он выковал из него идеальную игрушку для себя, но вряд ли его новому хозяину понравится перевоспитывать его. А это означает ещё больше сложностей для Теона: трудно угодить тому, кто не хочет иметь его в своём имуществе. Не факт, что он выберется из этой ситуации живым, и уж точно не в целости и сохранности. Теон прокручивает в голове слова про сломанную руку. Он недоволен, потому что Ронто когда-то подарил своему сыну раба со сломанной рукой? Теон горько улыбается. Ему хозяин тоже вряд ли обрадуется, пусть его рука и — пока что — цела. Но у Теона вырваны ногти и синяк под глазом, что делает его ещё более непрезентабельным. Хотя его бывшему хозяину нравилось видеть его таким. Слышится тяжёлый вздох, а затем женский голос утомленно просит: — Просто сделай так, чтобы он дожил до конца месяца. Потом сможешь обменять его на что-то поновее. Теон ёжится от этих слов. — Серьёзно, Лин? — Да, серьёзно, — подчеркивает второй голос, — не забывай кормить его и не наказывай слишком сильно. Надеюсь, с этим даже ты справишься? В диалоге повисает пауза, и Теон затаивает дыхание. — Ты же меня знаешь, — голос хозяина звучит обречённо, и Теон внезапно чувствует злость. Не то чтобы из них двоих его хозяину было сложнее. — Тогда я поехала, — бодрым тоном сообщает Лин, — у меня сегодня суд. Хозяин хмыкает. — Оставляешь меня одного в этом проклятом доме? Вопрос повисает в воздухе, а затем Теон слышит хлопок входной двери, и понимает, что собеседница хозяина ушла, оставив его одного на кухне. Звук шагов хозяина неторопливо движется к двери комнаты, в которой ему разрешили находиться, пока хозяин с его подругой осматривали квартиру, и Теон чувствует, как в его животе сжимается комок ужаса. Судя по всему, его хозяин не слишком ответственно подходит к воспитанию рабов, если он забывает их кормить. А ещё у него нет никаких причин заботиться о старой игрушке своего отца, так что вряд ли он будет беспокоиться о каких-то мелочах, типа покупки корма для раба. Скорее всего, он просто заморит его голодом, и, возможно, это будет даже наилучшим для Теона исходом. Вряд ли ему удастся убедить хозяина, что он может быть настолько хорошим, чтобы заслужить еду. Дверь открывается, и Теон поспешно расслабляет лицо и устремляет взгляд в пол, чувствуя, как неконтролируемая дрожь пронзает тело. Он принял классическую позицию на коленях, но сейчас сомневается, правильный ли выбор он сделал. Возможно, ему следовало сразу принять позу для наказания или секса, раз уж хозяин так им недоволен, но со связанными руками это сделать не так уж и просто. Теон облизывает пересохшие губы. Он не помнит, когда последний раз пил. Он надеется, что хозяин сочтёт нужным объяснить ему, какую позу он предпочитает, прежде чем наказать его. Теон чувствует покалывание воздуха, когда хозяин смеривает его взглядом. Чёрт, он кожей ощущает его презрение, и это заставляет его чувствовать себя по-новому жалким. Он знает, что он слишком стар для раба и слишком изувечен, и, судя по тому, что хозяин получил от отца всё наследство, хозяин теперь очень богат. Ему не составит труда убить его вместо того, чтобы продать, ведь он и так не сможет выручить с него достаточно денег. Теон чувствует такое отчаяние, которое никогда не испытывал раньше. У прошлого хозяина он всегда чувствовал себя нужным, знал, как вести себя и с ним, и с гостями, но сейчас он на новой, неизвестной ему территории, и, вдобавок, хозяин его даже не хочет. Он сделает всё, что угодно, чтобы доказать, что он может быть полезным и послушным, если ему дадут шанс, но, похоже, новый хозяин не готов дать ему даже этого. Он почти открывает рот, чтобы умолять хозяина дать ему возможность показать себя, но тут же прикусывает губу, сдерживаясь. Вкус собственной крови отрезвляет. Нет, он не будет ни о чем просить хозяина. Если ему суждено умереть сегодня, он хотя бы сделает это с достоинством. — Ты всё ещё без одежды? — удивленно произносит хозяин. — Оденься, ты весь дрожишь. Теон вздрагивает, и слова выскакивают из него прежде, чем он успевает подумать. — Я не умею одеваться со связанными руками, — тихо признаётся он, опуская глаза ещё ниже. — Простите. — У тебя связаны руки? — только сейчас замечает хозяин. Теон не успевает ответить, как хозяин уже поворачивается в сторону кухни. — Жди здесь, — командует он, как будто Теон осмелится хотя бы шевельнуться без приказа. Кажется, хозяин не слишком опытен с рабами. Это делает его ещё опаснее. Из кухни слышится звук открываемых ящиков, и Теон пользуется временной передышкой и закрывает глаза. Всё прошло не так уж и плохо? По крайней мере, хозяин не стал избивать его сразу, как только увидел, хотя Теон почти ожидал этого. Возможно, он хочет дождаться, пока Теон облажается, и только потом наказать. Что ж, Теон почти уверен, что облажается, как бы он ни старался. В конце концов, новый хозяин — новые правила, которых он пока не знает и не может даже предугадать. Он мог только надеяться, что хозяин сочтёт нужным объяснить ему, что он нарушил хотя бы после наказания. Теон тяжело вздыхает. Некоторые друзья старого хозяина могли месяцами не говорить правила, заставляя его только догадываться, что он нарушил в очередной раз. Почти все были настоящими садистами, и при воспоминании о них у Теона бегут мурашки по позвоночнику. Хорошо, что под конец жизни бывший хозяин почти перестал его одалживать своим друзьям. Теон был уверен, что ещё одну ночь с ними он не переживёт. — О, я нашёл, чем можно разрезать верёвки, — преувеличенно радостным тоном говорит его хозяин и приближается к нему, не замечая, как всё внутри Теона холодеет при виде ножа. Он зажмуривается ещё сильнее, молясь про себя, чтобы он резал его горло быстрее, если он всё-таки решил его убить, но горло сложно разрезать кухонным ножом, и, чёрт, кажется, умирать он будет долго и мучительно, а он ещё даже не успел… Его мысли несутся галопом и разбиваются о стенку, когда хозяин встаёт перед ним на колени, и, чёрт, Теон не ожидает этого настолько, что поднимает глаза. У хозяина длинные чёрные волосы, острый подбородок и скулы и проколотая бровь, а ещё он смешно носит очки на кончике носа и улыбается, когда сталкивается с Теоном тёмно-голубым взглядом. Теон поспешно склоняет голову, ожидая заслуженной оплеухи за то, что посмел поднять взгляд без разрешения. Но ничего такого не происходит. Хозяин просто берёт его за руку и несколькими движениями срезает верёвки. Теон ощущает себя чрезвычайно глупо, конечно, хозяин же говорил про верёвки, и вряд ли он будет убивать его здесь, когда кровь может заляпать паркет. Он чувствует, как кровь приливает к запястьям, и благодарно щурится. — Спасибо, хозяин. Тут же он понимает, что облажался, потому что лицо хозяина мгновенно багровеет. — Не смей меня так называть! — Хорошо, господин, — поспешно исправляется Теон и морщится от того, как жалко звучит его голос. — И так тоже не называй, — чуть спокойнее говорит хозяин. — Можно просто Марис. — Да, извините, господин Марис, — виновато бормочет он, съёживаясь. Если Марис ударит его ножом, он может потерять слишком много кро… Хозяин вздыхает и закатывает глаза, поднимаясь с пола. Теон вздрагивает, вот-вот ожидая пинка в живот, но — слава богам — хозяин переводит тему: — Ну что, теперь ты можешь одеться? Предыдущий хозяин предпочитал видеть его без одежды, и поэтому… — У меня нет своей одежды, — тихо шепчет он, вздрагивая. — Простите, Марис. Брови хозяина взлетают вверх. — А что тогда ты носишь? — Ничего, — беспомощно пожимает плечами Теон, — мне не было разрешено использовать одежду. Хозяин снимает очки и потирает переносицу. — Ладно, дома мы решим эту проблему. Закутайся пока в одеяло или что-то такое. Теон спешно поднимается с пола, его колени протестующе болят. Он хочет остаться на полу, но это был прямой приказ, и он не осмеливается ослушаться. Значит, хозяин не хочет видеть его нагим. Более того, хозяин его в принципе не хочет. Это самый худший знак из тех, что ему давала вселенная. На ватных ногах он подходит к дивану в углу комнаты и трясущимися руками сдергивает с него одеяло. Теон накидывает его на плечи и пытается снова опуститься на колени, но его останавливает раздраженный голос хозяина: — Нет, только не падай снова на пол! Мы идём на улицу, а потом едем домой. Теон поспешно кивает, не доверяя своему голосу, и следует за хозяином на крыльцо. — Обуви у тебя тоже нет? Теон качает головой, стараясь выглядеть как можно меньше. Он только достался хозяину, а уже доставляет ему столько хлопот. Учитывая, что хозяин получил его против своей воли, это ещё одна вещь, за которую ему придётся расплачиваться. — Я могу идти босиком, Марис, мне не нужна обувь, — Теон и не надеялся, что это предложение исправит ситуацию, потому что хозяин стонет в ответ. — По снегу? Серьёзно? Теон внезапно хочет выдать что-то едкое и язвительное, но быстро подавляет это желание. Хозяин явно не знает, сколько ночей он провёл на улице в мороз, когда его бывший хозяин выгонял его из дома в качестве наказания. И, кажется, Марис даже пытается по-своему заботиться о своём имуществе? Возможно, он действительно принял предупреждение Лин всерьёз. В конце концов, никто не умирал от того, что ходил босиком по снегу, но хозяин роется в шкафу в прихожей и достает оттуда пару сапог. Это до боли знакомые ботинки Ронто. Знакомые до боли, конечно, в прямом смысле — его били этими сапогами столько раз, сколько он не может счесть. — Надень это, — приказывает хозяин. — Дома подберём что-то получше. Теон берёт сапоги, вздрагивая, когда его рука касается пальцев хозяина, и быстро натягивает ботинки. В одеяле и старых сапогах он, наверное, выглядит ещё более жалко. Хорошо, что хозяевам это нравится. — Ну всё, пошли, — поторапливает его хозяин, разворачиваясь в сторону калитки, уверенный, что Теон за ним следует. Он прав: Теон не осмелится бежать. В сапогах на четыре размера больше и голодавший почти три дня, он явно не сможет убежать даже от черепахи, не то что от хозяина. Они подходят к машине, и Теон ждёт, когда хозяин откроет багажник, и понимает, что это первый тест, когда хозяин открывает перед ним дверь автомобиля. — Ну, что ты ждешь? — нетерпеливо спрашивает хозяин. — Залезай внутрь. Теон моргает. Чёрт, это реально безвыходная ситуация. Рабы должны ездить в багажнике. Это закон, хозяин не может этого не знать. Но он не может ослушаться приказа хозяина и возразить ему, а значит… Теон чувствует нарастающую головную боль. Да, его бывший хозяин ради забавы иногда ставил его перед невозможным выбором, чтобы посмотреть, как он выкрутится. Например, заставлял его спать на диване, хотя рабам запрещено пользоваться мебелью, а потом наказывал его за это. Если Теон пробовал возразить, то наказывал за невыполнение приказа. Он никогда не знал, как выходить из таких ситуаций, не получая двадцать ударов плетью. Теон делает шаг назад и, стараясь звучать как можно почтительнее, произносит: — Рабы не могут ездить на сиденьях, хозяин, если вы позволите, я займу место в багажнике? Хозяин раздраженно сдувает прядку со лба. — Я не буду тебя наказывать, если ты сядешь на сиденье в этот грёбаный автомобиль. Теон не верит этому, и, кажется, его недоверие отражается на его лице, потому что хозяин делает к нему шаг, и Теон падает на колени быстрее, чем успевает сообразить, что он делает, прикрывая руками голову. Одеяло соскальзывает с его плеч и чудом не падает в снег. — Просто встань и сядь в машину, пожалуйста, я не буду злиться, — устало просит хозяин, замирая, и его умоляющий тон шокирует его настолько, что Теон обнаруживает, что встаёт против своей воли. На негнущихся ногах он подходит к открытой двери автомобиля, закутывается поплотнее в одеяло и падает на заднее сиденье. — Умница, — саркастично протягивает хозяин, захлопывая его дверь и садясь на водительское сиденье. — Можешь поспать, впереди ещё долгая дорога.