моя печаль в веках царит

Алые воды, растворившие кровь, сгорающий ворох законов с манифестами и чей-то лукавый смех, а может и не один. Россия не вспоминает — он помнит все. Он помнит широкий оскал Ига и его манящую к себе руку в позолоте. Блеск его драгоценностей, отдающих смрадом мертвых тел его народа, навсегда отпечатался в его памяти. Помнит ошалелые глаза голландцев по приезде Петра. Помнит улыбки европейцев при распаде империи и их далеко не прозрачные намеки на интервенцию. Кстати об улыбках, они ничем не отличались от нынешних. Сколько воды утекло, сколько законов было издано. У России тело исписано вдоль и поперек, да только каждый раз находится смывка для чернил. И прошлое уже не клеится, и буквы не срастаются, народ старого не хочет. И Россия не хочет тоже. Он устал, давно хочет отдыха в тёплых краях, ещё с детства. Но мир огромен, ему все равно, болен ты или устал. Кем он только ни был. Царство, империя, еще минуту назад союзное государство и теперь — почетно названная федерация. Когда приходит срок, река времён вновь уносит его по своему собственную течению вопреки другим, разлучая Россию с самим его естеством, разрушая на корню его до нутра. Вот и теперь настал момент. Раз, два, три. Воздух привычно выходит из лёгких, Россия захлебывается в пучине. Подводный мир темнеет, превращаясь в кинопленку, которую явно не сложить в один рулон. Возможно, поэтому вокруг его истории так много лжи и слухов, слишком объемна. Мир меняется постепенно, Россия идёт нога об ногу вместе с ним, зная, что ему не вернуться — дорогу в прошлое, как и в будущее, заметает снег. Что к прежнему себе он уже не вернётся. Жизнь России воистину страшна. Страшны деяния, страшны трагедии, да и чудеса — и за них страшно. Он падал ниц пред власть имущими, возвышаясь над кучей стран, видел весь блеск своих врагов, закрывая глаза в беспокойной военной дреме. Он ходил по широким полям, замечая запекшуюся кровь на цветах, ступал на выжженную землю после больших разрушений, зная, что вскоре на ней пойдут грандиозные стройки. Вода мерно смачивает лицо, впитывается в одежду, а некогда теплый шарф вновь душит его, болезненно обжигая рану. Он слышит крики людей и открывает глаза, наблюдая за плакатами, парадами суверенитетов. Грохот, желание свободы и снова распад, как тогда, лет 70 назад. Он вслушивается в свой последний Интернационал, видит Николая, подписывающего прощальный манифест, и закрывает глаза. Эта ноша слишком тяжела. Но она не убьёт его. Это не впервой. Спокойно улыбаясь, он думает о своем месте на арене будущего. Что его ждет теперь? Когда-то он думал так во время Октябрьской революции или после смены династии. Но как бы там ни было, он ещё наивно пытается верить, что у него все получится. Теперь-то все увидят его светлую сторону. Ведь он все равно любит эту жизнь, её страшные чудеса.