моя печаль в веках царит

Иногда Пруссия слышит отголоски самых отъявленных борцов за свободу: — ГДР была вторым Адом на Земле! — Из ГДР бежали все, кому не лень. — Берлинская Стена нарушала свободу всех Восточных немцев! — Союз рушил жизнь не только себе, но и другим. Пруссия много раз читал про свою жизнь после Второй Мировой в новомодных интернет-журналах, много удивлялся и крайне злился на тех самых крикунов с веб-страниц, которые считают все коммунистическо-социалистическое, и ГДР в том числе, исчадием Ада, Империей Зла. Между тем мировые СМИ увлекались повесточкой иного характера: в ФРГ был Рай, из ГДР туда все бежали, Союз там всех поработил, Восточных буквально «заперли» и не давали им объединиться. Но если бы вы спросили самого Пруссию, что, естественно, никто делать не хотел и не хочет, то дело было примерно так. Пруссия хорошо помнил те времена. Можно сказать, они были стабильными: нет войны, есть еда и есть силы на производство товаров. Тихо и спокойно. Наконец-то можно было подумать о благополучии людей, восстановлении экономики и заняться перекройкой политики нового государства. Германская Демократическая Республика. После поражения Пруссия была ликвидирована, а немецкая семейка из двух братьев поделена на части между СССР, Францией, США и Великобританией. Людвиг взирал на эту четверку печально и устало — ему надоело быть солдатиком для битья и он пытался ужиться с новой реальностью, а Пруссия испускал пар из ушей каждый раз, когда Артур одаривал его гаденьким смешком. О Фридрих, ну почему именно с этим… Ваней? Он ещё и Кёнигсберг отхапал! Можно было хотя бы с Франциском! Пруссии было очень тяжело принять свою ликвидацию: горячо любимый Кёнигсберг теперь Калининград, часть земель была отдана Польше, а остаток территории был под Советской оккупацией. Затем на территориях Союза была создана ГДР, где теперь жил Пруссия, а с легкой руки Альфреда, Артура и Франциска — ФРГ, где жил Германия. Кёнигсберг переименовали, границу прочертили, друг друга не признали. Классика. Но все неплохо, ведь есть шанс на объединение, либо же на хотя бы хорошие отношения, да? Или нет?.. — Мы приблизимся друг к другу и создадим единую Германию, — предлагали с Востока. — Только ФРГ уполномочено говорить от лица немецкого народа, — отказывали с Запада. Пруссия был в шоке. Ведь всё было так просто и понятно: вот два государства, относительно независимых, как-никогда есть шанс объединиться без диктовки извне! В глазах Людвига, что всегда теперь стоял напротив, отражались прежняя печаль и пустота, а за ним стояла призрачная тень Западной тройки победителей: Артура, Альфреда и Франциска. Но возможно стоило попытаться ещё раз! Шок сменился обидой: ГДР захотела переговоров, но ФРГ упрямо стояла на своем — отказ. В дело даже вступил Союз — отказ. ФРГ ни в какую не хотела переговоров на равных условиях. Но самым главным предательством стало вступление ФРГ в НАТО. Тогда-то Пруссия и правительство ГДР поняли, что иметь дела с их западными братьями нет никакого резона. Гилберт приходил в замешательство — чего в ФРГ хотят, почему не идут на переговоры? Это походило на уже какое-то предательство! Разве можно так с родными братьями? Почему те три ублюдка вообще имеют право что-то там ему диктовать? Почему Германия не взбунтуется?! Неужели он настолько устал?.. — Пруссия, как видишь, он не особо горит желанием с тобой разговаривать. — Я понял! — Ваня надавил на больное, уж Германия был Пруссии точно дорог. — Не мельтеши тут, пла… — А? — Л-ладно, — Пруссия остановился на полуслове и потупился. Называть Ваню плаксой после всего, что с ним произошло, было как-то неэтично. — И что ты мне предлагаешь делать? — Только пожалуйста, не форсируй. Пятидесятый год. «Великий Я застаю новую Эру развития своего нового гнездышка! Босс издал указ, где говорилось чё-то про молодежь и её помощь при построении ГДР. Также нам ввели заочное образование, не представляешь, Будущий Великий Я, как люди радовались! Теперь их работа станет качественнее, они смогут иметь образование, не отходя от станка» Пятьдесят второй год. «Великий Я лицезрел, как укрепляется граница с Германией, моим младшим братом. Признаться честно, мне его не хватает. Иногда я вспоминаю, как растил его, когда он был маленьким, как мы пили пиво, как мы проходили через Вторую Мировую и как нас буквально поделили на части. Но ничего! Я не в обиде, я осознал, что он просто слаб. Я ненавижу его правительство, ненавижу его отвратительного Босса, ненавижу ту троицу, что диктует, как правильно жить. Я стану сильнее, чтобы они уважали меня. Я обязательно вызволю Германию. Вперёд, к социализму!» Приписка: «Образование, право же, растёт! Вижу появление спортивных школ, а ещё два года назад построили институт спорта. Здоровее будут!» После установления Берлинской стены в 1961 году. «Великий Я посетил Берлинскую стену, которая делит столицу на две части — западную и восточную. Теперь он Вест, а я Ост. Вы попросите меня объяснить причину такого поведения — я объясню. Как бы вы отнеслись к тому, если бы от вас убежало процентов 15 населения?! Как бы вы отнеслись к тому, что люди, пересекая границу, работают в одной стране, а живут в вашей, не работая на благо вашей же страны? Невероятно! Поэтому и построили — чтобы они хоть тут работать начали. На самом деле жалко их. Жаль себя, жаль Веста. Но ничего, мы ещё добьёмся единой крыши над головой!» Интересно, как он там? Шестьдесят третий год. «О Фридрих, столько событий произошло за это время! Я очень устал, но по порядку. Во-первых, у нас почему-то ничего не получается! Мы не растём экономически, хотя и создали стену. Уровень дохода очень мал, я прям вижу недовольство на лицах граждан. Во-вторых, не поверишь, меня снова предали! Свои же! Великий Я решил, что пора СССР платить по счетам за то, что мы тут пытаемся им на Западе строить социализм, дать хоть какой-то материальный толчок, а Ваня только плечами пожимает и хмыкает! Так бы морду ему набил, я ведь это даже почти сделал в Ледовом. В общем, мне опять отказали! Мне так надоели эти вечные отказы что от Веста, что от Вани. Это означает лишь одно — надейся только на себя. Поэтому Боссы решили создать новую экономическую реформу! И без этой вашей Москвы». Семьдесят первый год. «Просто потрясающе! За последнее время все идёт в гору. Доходы и производительность труда растут, у более половины населения есть телевизор! Какое замечательное творение. То ли еще будет! Люди стали больше ездить на автомобилях. Невероятный прогресс. Также мои граждане с каждым годом потребляют все больше пищи. В здоровом теле здоровый дух! А ещё была учреждена Академия педагогический наук, только представь, Великий Я из будущего! Образование, промышленность и доходы идут в гору, мы на правильном пути. Мой Босс ушёл в отставку и вместо него встал другой. Вот так новость. Правда, у меня есть плохое предчувствие на его счёт. Отношения с Вестом все примерно те же. Но он молодец — хорошо работает, несмотря на такую усталость. Кстати, выяснил, что народ доволен не только из-за мяса и молока! Они получают социальные выплаты, идёт модернизация квартир, людям не нужно думать о том, чем они будут завтра питаться!» Приписка 1972 года. «Кажется, наши отношения с Вестом скоро улучшатся!» Восемьдесят шестой год. «Одним словом, мы продолжаем расти. Люди радуются, люди работают и питаются, а это ли не счастье для такого человека, как я? Также мы ведём активную торговлю с… Вестом! Да! А ещё смягчился пограничный режим и мой Босс стал чаще ездить в ФРГ. Только от нашего культурного достояния, за которое мы бились аж четырнадцать лет, мы почему-то отказались. Меня настораживает этот факт, ведь это наследие прямо касается моей истории. Новый Босс достаточно толерантен к тем, кто выезжает в другой Берлин. Уехало уже довольно много. Что-то подсказывает мне, что что-то не так, будто мы уступаем, будто мы слабеем. Я бы хотел увидеть брата, но без потерь своего достоинства…» Восемьдесят девятый-девяностые. Под восторженные крики моложавой толпы Пруссия чувствовал себя проигравшим с отблеском счастья внутри. Честно говоря, трудно было понять, счастье ли это. Но была одна хорошая новость — Людвиг обнимал его: крепко, сильно, не желая выпускать из рук. — Я так долго ждал встречи с тобой. Гилберт замер. Вдали мелькнула высокая тень русского, устало взиравшего на двух братьев. Несмотря на всю бывшую ненависть к нему, Пруссия хотел сказать «спасибо» за всё, но Ваню теперь ожидала за поворотом своя трагедия. Людвиг и Гилберт устало упали на скамейку. Теперь ГДР и ФРГ больше не существовало. ФРГ поглотила Западный Берлин и ГДР, и Германия объединилась. Теперь он умер окончательно. — Скажи, а… а твои были за? — Я был счастлив. — Я тоже. Но многие из моих граждан хотели бы оставить ту систему, которая у них была. Им нравилось жить тут, в ГДР. У них росло образование, у них была еда и были дома. Да, мы не такие крутые, как вы, но тоже ведь жили неплохо. — Пруссия. Мне жаль, — это все, что мог тогда сказать Людвиг, не понимавший, почему Гилберт будто противился? Пруссия очень любит читать, но литературу о своей жизни в ГДР ему найти все труднее. Из доказательств существования данной республики остались статьи, сборники статистик и главное — множественные тёплые воспоминания самих жителей Республики. Сам Пруссия не любил говорить об этом периоде, как и обо всём двадцатом веке, по одной простой причине — он тут проигравший. Даже в соперничестве ГДР и ФРГ он проиграл. Но знаете, жить на шее у Веста не так уж и плохо.