Обыкновенные человеческие слезы

Номера у них совершенно одинаковые, но выбор падает на номер Матвиенко. Он более обжитый, более уютный, более… Сережин? Диме такое нравится. Идут в душ, на удивление, по очереди. Брюнет наглым образом отпихивает партнера от двери в ванную, и кивает на небольшой столик прямо у панорамных окон балкона. — Иди-ка пока нам поляну накрой. Разложи все красиво, ты же умеешь. — подмигивает игриво, а потом захлопывает дверь ванной комнаты. Дима только слегка удивленно смотрит перед собой, но не сопротивляется. Наверное, если они бы пошли сейчас в душ вместе, то ни о какой попойке сегодня речи и не шло бы. Поэтому, рассудив, что решение Серого вполне справедливое, Позов и правда проходит вглубь номера, разбирая недавние покупки.

***

Балкон приоткрыт слегка, из него задувает чуть прохладный, но приятный вечерний ветер. Пахнет он так, как пахнет ветер только на море. Как-то легко, свежо и совершенно по-особенному. Круглый темный стол небольшого диаметра расположился прямо у стеклянной двери, а по бокам от него Дима поставил два плетеных кресла, которые оттащил от стены. Устроил на столе, конечно, все три бутылки, хотя, честно говоря, не думал, что они дойдут до третей. Разложил на тарелках какие-то мясные и колбасные закуски, достал пару сэндвичей, упаковки с орехами, стаканчики с фруктами… Словом все, чего понабрал Сережа. Позов вообще-то был не уверен, что под сладкие ликеры пойдет колбаса, но в общем и целом, было плевать, да и есть хотелось. Бутылек со смазкой отправляется на прикроватную тумбочку, и мужчина, конечно, совсем не думает, зачем он понадобится им сегодня. Матвиенко не появлялся довольно долго, и Дима невольно хмуриться начинает. Ситуация вообще-то знакомая, только в прошлый раз наоборот было. Тот появляется еще минут через пять замотанным в полотенце и с совершенно обыденным выражением на лице, кивает, давая понять, что ванная свободна. Позов проводит там не больше десяти минут, натягивает собственные вещи обратно и выходит к уже одетому брюнету, который в нетерпении ерзает на кресле. Быстренько разливает в отельные стаканы анансовый ликер и, осторожно чокаясь с сегодняшним собутыльником, довольно улыбается. — С Новым Годом, Дим. — С новым счастьем. — Позов ржет себе под нос, и медленно тянет сладкий, но с приятной кислинкой напиток. Тот оказывается покрепче, чем обычные отечественные ликеры, но, на удивление, скривиться от первой, резкой порции спирта не хочется. Матвиенко явно приобретением доволен. Строит лицо ценителя, качает головой важно, а потом тут же наполняет стаканы по новой. Вечер обещает быть интересным.

***

Сережа, как и следовало ожидать, пьянеет довольно скоро. Правда, и пьет он много и как-то быстро. Дима не успевает замечать, когда тот обновляет им, и усиленно запихивает в брюнета побольше еды. Впрочем, в какой-то момент Матвиенко останавливается. Может, решил, что сейчас уже пора, а может, его отвлекают собственные мысли. На лице застыло задумчивое выражение, взгляд блуждал по столу туда-сюда, а сам мужчина неосознанно покусывал свои губы. Позов думает, что, может, партнеру стало не очень хорошо. Может, вон он — момент конца их алкогольного вечера, и сейчас им придется медленно и аккуратно переместиться в туалет. — Серег, ты как? — спрашивает осторожно, потому что знает, что армянин терпеть не может признаваться в своих слабостях. Однако, тот только моргает пару раз, переводит на Диму уже более осознанный взгляд, который, правда, искрится и плывет от алкоголя, и улыбается уголками губ с легкой, едва заметной хитринкой. — Прекрасно, мам, я уже взрослый мальчик. — и принимается ускоренно доедать фрукты, пододвигая стакан к себе поближе. — Просто надо было подумать. Позов хмурится. Сережа ведь и правда выпил немало. Гораздо больше, чем он позволял себе обычно и чем мог позволить его организм. Не то, чтобы Дима, конечно, эксперт в позволенном брюнету количестве алкоголя, но факт того, что тот даже продолжает вполне себе спокойно есть, без тошноты и прочего, кажется довольно необычным. Хотя, блять, радоваться надо. А еще лучше — суеверно сплюнуть через плечо. Сам же Позов, напротив, совершенно пьяным себя не чувствует. Будто бы и не взяло совсем. Из раздумий снова вытягивает Матвиенко, который прямо сейчас закончил с фруктами и теперь смотрел пристально и немного расфокусированно. Дима вдруг чувствует, как к ноге прикасается чужая ступня, совсем аккуратно, ненавязчиво так поглаживая. Мужчина сглатывает невольно, смотрит в ответ с интересом и готовностью, и ощущает, как дыхание становится самую малость тяжелее. У них ведь особенно долгих прелюдий и заигрываний не было практически, и сейчас предвкушение и приятное волнение дают о себе знать вдвойне. Впрочем, Сереже явно так растягивать не нравится, поэтому буквально через минуту он поднимается со своего места и пересаживается на Димино. Кое-как влезает коленями по обе стороны от ног партнера, пробираясь к тому в кресло, и медленно очерчивает чужие губы большим пальцем. Смотрит внимательно, будто бы ловит собственное движение во всех деталях, и невольно облизывается сам. Позов не успевает приоткрыть рот или сделать еще что-то, как рука уже исчезает. Однако, в следующее мгновение исчезает и футболка Сережи, которую тот сам стягивает и откидывает в сторону. Смотрит разгоряченно, но все равно как-то тепло ужасно, с пьяными влюбленными бликами. Дима тут же укладывает руки на оголенную смуглую кожу, скользит ладонями по животу и груди, которые партнер тут же подставляет под прикосновения и охотно подается ближе, гладит, медленно и ласкающе, и проходится взглядом следом за своими движениями. Совсем скоро Матвиенко освобождает свои волосы, слегка прочесывает пальцами, пригладить пытается и, может, привести в какое-то подобие порядка. Однако, Дима и так уже расплывается в довольной, откровенно-нежной улыбке, и рассматривает будто бы слегка преобразившееся лицо напротив. Так брюнет кажется будто бы… более открытым. Более домашним. Позов не знает, как правильно описать, но ему хочется прикоснуться уже к темной мягкости, в чем он себе не отказывает. Тянет одну руку вверх, с каким-то трепетом вплетаясь в распущенные волосы, и смотрит-смотрит-смотрит, не в силах хоть немного себя контролировать. — Нравлюсь? — Сережа отвечает хитрым выражением, в котором, однако, читается легкое волнение. Дима его не понимает, кивает только уверенно и поглаживает затылок кончиками пальцев. — Нравишься. Очень. — лыбится все еще довольно, притягивая свободной рукой партнера поближе. — А ты мне больше, чем нравишься. Люблю я тебя, Димка. — выговаривает признание снова на удивление легко, будто бы так и надо, хотя волнение все равно чувствуется, проскальзывает в чем-то неуловимом. Диму тут же обдает волной жара. Они ведь не говорили об этом так серьёзно. Это ведь были слишком громкие слова, пускай и правдивые. Их слышать было нельзя, нельзя было произносить, не так открыто и естественно. Никто из них не пошел бы на такое. Жар распространяется по телу. Но он совсем не такой волнительно-приятный, каким должен быть. Этот жар похож на болезненный, температурный. На несколько секунд Позов чувствует, как в мышцах появилась знакомая боль, которую он чувствовал, пока не решился полететь сюда. Чувствует, что становится как-то очень нехорошо, как перед глазами слегка плывет. Все проходит через несколько секунд. Сережа смотрит обеспокоенно и вопросительно, кажется, даже отодвигается слегка, не совсем понимая, как реагировать. Но Позов вовремя останавливает, к себе прижимает изо всех сил, крепко обнимает за талию и тычется носом в шею партнера. Действует с вновь ожившим отчаянием, снова думает, что они не смогут на самом деле быть вместе или позволить себе что-то отдаленно похожее. Думает, что это признание сейчас усугубило ситуацию, сделало хуже, и изо всех сил старается сдержать ответное и все те теплые и яркие чувства, которые будто бы по венам растекаются и циркулируют по всему телу. Позов продолжает стискивать Сережу в стальной хватке, бездумно щетинистой щекой трется о чужую грудь и дышит шумно и загнанно. Бессознательно защищает свое, защищает то, что отдать не готов никак и никому. Не сейчас, это уж точно. Матвиенко, конечно, понимает, в чем дело. И все, чего ему хочется, — успокоить и вернуть прежний настрой. Вернуть то состояние, в котором обоим было хорошо. Армянин ощущает, с какой силой Дима вцепился в него и пробует мягко, аккуратно его плечи погладить, снять напряжение хоть чуть-чуть. — Ну, Дим, ты чего? — проговаривает как можно более спокойно, наклоняет голову и целует мельком чужую макушку. Массирует плечи, чувствуя, как партнер по-немногу ему поддается, переходит легкими касаниями на шею, а затем обратно, ниже по рукам. — Сейчас же все хорошо. — аккуратно расцепляет крепкие, судорожные объятия, поднимает за подбородок голову Позова и рассматривает все еще немного тоскливое, усталое выражение на лице. — Все в порядке, родной. Дима почему-то цепляется за последнее слово и невольно выдыхает. Брюнет умеет его убеждать, умеет и выбесить, и точно также успокоить, когда надо. Позов, если честно, действительно слишком легко поддается этому человеку. И вот это вот ласковое, какое-то очень личное и откровенное словечко заставляет мужчину поплыть снова, ощущая, как былое судорожное напряжение по-немногу улетучивается. Сережа продолжает действовать. Хочет окончательно вернуть Диму сюда, к себе, забрать его у его же переживаний. Мягко, но настойчиво перехватывает запястье партнера и тянет его к своему лицу. Укладывает ладонь на собственную щеку, трется, наблюдая, как Позов смешливо хмыкает от покалывающих ощущений. Проходится носом по самому центру ладони, по обыкновению втягивает запах. Жмурит глаза от удовольствия, а после перехватывает чуть смущенный чужой взгляд, тут же прижимаясь к ладони уже губами и неотрывно следя за реакцией. Принимается обводить кончиком языка прочерченные природой линии на коже, проходится между пальцами, раздразнивая и заигрывая. И Дима поддается. Выдыхает шумно, чуть глаза прикрывает и понимает, что так чувствует прикосновения еще острее. Он никогда особенно не эксперементировал с такими, казалось бы, простыми частями тела, но теперь понимает, что очень зря. А может быть, все дело в Матвиенко. Потому что такие влажные и чувственные касания будто отдаются эхом где-то в животе, заставляют невольно дыхание затаивать и ощущать покалывающее, легкое, дразнящее возбуждение. Тем временем губы брюнета спускаются к запястью, прижимаются, будто пульс отсчитывая. А он учащается с каждой минутой, рвется навстречу другому человеку, пульсируя и желая быть услышанным. Горячий язык широко мажет по руке, а потом прослеживает путь заметных сквозь кожу вен до локтевого сгиба. Сережа снова втягивает запах, прекрасно знает, где он концентрируется. Сам тихо мычит себе под нос, слегка ерзая на коленях партнера от накатывающего волнами удовольствия. — Пиздец, я с тобой извращенцем себя чувствую. Хорошо, что пьяный. — брюнет хихикает тихо, а после и лижет самозабвенно у сгиба локтя, вызывая у Димы тихие смешки вперемешку с прерывистыми, низкими звуками. — Это взаимно. — Позов все-таки улыбается краешками губ, но улыбка дрожащей выходит. Горячие импульсы продолжают распространяться прямиком от соприкосновения языка партнера с кожей по всему телу. Брюнет вдруг резко выдыхает. Сползает с колен, слегка пошатнувшись сначала, но быстро стабилизируя свое положение. Тянет Диму за руку, в другую берет недопитую вторую бутылку, и настойчиво тащит Позова к кровати, толкая его в грудь и вынуждая сесть на пружинистую поверхность. Стеклянный сосуд пока убирает на тумбочку, оставляя дожидаться своего часа. Перед тем, как следом на кровать залезть, кидает хитрый, игривый взгляд сверху вниз и подходит вплотную. Руки тут же укладывает на чужие плечи и строит наигранно-невинное лицо. — Поможешь с шортами? — и чуть двигает бедрами, призывая снять вещицу поскорее. Взгляд снизу чуть удивленный, но затуманенный уже конкретно. Позов тут же укладывает руки на резинку и тянет вниз. А потом резко сглатывает и мечется взглядом от лица брюнета к его паху и обратно. Тот белье не надел еще после ванной, и сейчас нагло и довольно улыбается, видя реакцию Димы и то, как он непроизвольно облизывает губы и откровенно пялится на приставший член практически у своего лица. Однако, Позов в долгу оставаться не собирается, не собирается быть единственным, кого сегодня смущают и ставят в тупик на какое-то время. А потому быстро вперед подается, голову наклоняет и одним широким движением лижет член партнера у основания. Сережа понять ничего толком не успевает, только невольно коротко и отрывисто стонет, подаваясь бедрами навстречу. И Дима уже было тянется снова, целует самый низ живота, вполне себе готовый сделать что-нибудь еще, как Матвиенко с силой в грудь его толкает, вынуждая завалиться на кровать спиной. Налетает на партнера буквально, стаскивает с того все вещи, раскидывая их в стороны небольшим ураганом. Жадно оглядывает чужое тело, будто все еще не насмотрелся, будто запоминать надо и все детали внимательно подмечать. Впрочем, решает, что запомнит еще лучше, если изучит наощупь. Сережа хватает бутылку с тумбочки, наклоняет ее и аккуратной, тонкой струйкой льет прохладный ликер на грудь партнера, на самую середину. Наблюдает пристально, как жидкость стекает между ребер, как скользит по невольно поджатому животу, как наливается в пупок. Льет еще, и, наконец, удовлетворенно дергает уголком губ, когда напиток стекает по лобку к паху, просачивается между бедер и Дима невольно вздрагивает, ловя губами воздух. Бутылка возвращается на прежнее место, а губы Матвиенко нетерпеливо опускаются к груди Позова. Брюнет слизывает алкоголь жадно и настойчиво. Собирает губами и языком, вылизывает кожу дочиста, так, чтобы на ней не осталось даже липкости после. Особенное внимание уделяет животу, кончиком языка залезает в пупок, ловя откуда-то сверху глухой стон, и спускается ниже, чувствуя, как Дима поджимается бесконтрольно, как подрагивает немного и ерзает по постели. Сережа останавливаться не собирается, мокро и с упоением облизывает самый низ живота, чуть прикусывает бедренные косточки, спускается немного ниже, специально игнорируя пах, приподнимая чужую ногу и слизывая остатки алкоголя с внутренней стороны бедер. Позов выстанывает уже откровенно и нетерпеливо, дергается вперед, невольно практически утыкаясь членом Сереже в лицо. Однако, Матвиенко только тихонько, раздразненно мычит и приближается, горячо выдыхает прямо на подергивающееся инстинктивно возбуждение. Продолжает дразнить, не касаясь совершенно, дует осторожно на головку, а потом снова втягивает носом запах, уже не в состоянии думать или держать себя в руках. Дима таких манипуляций не выдерживает, выведенно стонет и сжимает в кулаках тонкое покрывало под собой. — Сереж, блять..! Сделай что-нибудь, умоляю… — и снова дергает бедрами, снова пытается как-то получить желанный и уже откровенно необходимый контакт. Но у Сережи снова другие планы, а потому он отстраняется, резко выдыхая, и заглядывает в глаза партнера прямо, горяще и с совсем легким волнением, которое, очевидно, пытается скрыть. — Что-нибудь? Что угодно? Ты настолько сильно хочешь? — и облизывается призывно, в это же время быстро дотягиваясь до нужного флакончика со смазкой и перемахивая через бедра Позова. Тот кивает несколько раз, явно стараясь хоть немного взять себя в руки. — Хорошо. Только… Димка, ответишь мне? — брюнет смотрит как-то более мягко. Более нервно. Заглядывает в глаза с немой просьбой, с надеждой, и легонько ведет пальцами свободной руки по груди партнера где-то с левой стороны под ребрами. — Любишь меня..? — взгляд становится более уязвимым, даже напуганным слегка, но видно, что это важно для Матвиенко. Слишком важно. Настолько, что тот будто бы даже дышать перестает, пока ждет ответа, но все равно смотрит в глаза прямо и неотрывно. Позову долго думать не приходится. Ответ у него давно есть, и скрыть его прямо сейчас он не смог бы даже при прямой угрозе жизни. — Люблю. Правда люблю тебя, Сереж. — отвечает с таким количеством эмоций, перемешанных в один большой клубок, что становится понятно: не врет. Попросту не смог бы так гениально соврать, таких способностей у него нет. Сережа резко, в неконтролируемом порыве наклоняется вниз, вовлекая партнера в благодарный, настойчивый и мокрый поцелуй. Целуется, как в последний раз, будто таким образом пытается разделить тот поток, который бушует внутри со страшной силой. Но у Димы ведь тоже внутри слишком много. Выходит с перебором. С укусами, со стукающимися друг о друга зубами, с перехваченным напрочь дыханием и тонкой струйкой слюны, стекающей вниз по подбородку. Матвиенко кое-как в прежнее положение возвращается, дышит шумно и смотрит жадно. Дима тут же руками тянется, хватается за чужие бедра и пытается подтянуть к себе ближе, так, чтобы удалось потереться собственным членом о чужой. И Матвиенко поддается, только вот усаживается куда выше положенного, так, что притирается к паху Димы не членом, а задницей. Отрывисто выпускает воздух сквозь стиснутые зубы, быстро растирает смазку по пальцам под недоумевающий взгляд Позова и тянется назад, пряча руку за спиной. Через секунду Сережа приподнимается, чуть жмурится, кусает губы, ерзает, запрокидывает голову, и только тогда Дима начинает понимать, что тот делает. Начинает понимать, почему в ванной торчал, почему нервничал и методично напивался. Горячая, сносящая все на своем пути волна проходится по телу с головы до ног, вместе с дрожью дикого возбуждения. Позов вдруг низко, разгоряченно рычит, перехватывая руку брюнета и не позволяя тому продолжать. — Сереж… — выговаривает тягуче, звучно и с таким желанием, которого Матвиенко еще не слышал. У него невольно мурашки по всей спине проходятся, заставляя закусить губу посильнее. — Это самое очевидное из всего, что можно подумать, или я с ума сходить начинаю? Армянин сглатывает, его бедра дрожат слегка и он буквально плавится и от вида заведенного и серьезного Позова, и от звучания его голоса прямо сейчас. — Это оно, да. — отвечает чуть дрожаще и взбудораженно не на шутку. — Трахнешь меня, Дим? И мужчина снизу снова издает какие-то совсем утробные, дикие звуки. Резко прижимает партнера к груди, а потом переворачивает их, подминая Сережу под себя. Также быстро переворачивает на удивление покорного брюнета на живот и подтягивает за бедра вверх, вынуждая встать на колени и выпятить задницу. Дима понимает, что ему срочно надо успокоиться. Он не может просто действовать импульсивно, не в их первый раз. Мужчина выдыхает, шумно и длительно. Оставляет несколько поцелуев в низу спины. Поглаживает ягодицы горячими ладонями, совсем аккуратно шлепает, вслушиваясь в сорванное дыхание и тихие поскуливания партнера. — Я сам растяну тебя, хорошо? Медленно и аккуратно. — и армянин только бедрами назад подается, явно выказывая собственное желание и нетерпение. Хотя лицом уткнулся в сложенные на кровати руки. Наверняка щеки горят, а сам смущается до ужаса. Но Дима только масла в огонь подливает, подбирается поближе и вышептывает сверху, на самое раскрасневшееся ухо: — Нас в меде кое-чему учили по части мужской анатомии. Если понимаешь, о чем я. Матвиенко обреченно, глухо стонет в свою баррикаду из рук, не справляясь с эмоциями совершенно, и тут же получает невесомый, успокаивающий поцелуй в кончик уха. Позов подхватывает смазку с кровати, легонько прикусывает чужую ягодицу, а потом отодвигает в сторону, думая о том, что Сережа ему доверился. Так сильно и так искренне, что позволяет сейчас все это, что не пытается спрятаться или увильнуть. Что сам явно хочет ничуть не меньше. И именно эти мысли волнуют и возбуждают больше всего. Именно моральный компонент, от которого внутри все буквально на куски рвется. Когда Позов видит, что там, между ягодиц, брюнет выбрит, гладко и начисто, крышу сносит совсем. Вот почему в ванной торчал. Вот чем занимался, пока Дима еду по тарелкам раскладывал. Вот о чем думал с самого начала. Дима вдруг плюет на все. И на какие-то моральные принципы, и на неуверенность, и на все, блять, остальное, кроме оголенного желания, которое вдруг возникает в разгоряченной голове. — Старался для меня, да? — проговаривает одновременно игриво и нежно, и уже в следующий момент быстро опускается вниз, настойчиво и влажно проходясь языком между ягодиц. — Спасибо, мне очень нравится. Матвиенко тут же буквально подкидывает на постели. Он дергается, выстанывает протяжно, даже голову отрывает и пытается заглянуть назад, через плечо, очевидно ничего не понимая. Дима держит крепко. Вынуждает остаться на месте, повторяет свое действие, широко мажа языком по жаркой расселине. И еще раз, и еще. Продолжает тут же, раздвигая упругие ягодицы чуть шире и теперь на пробу проходясь кончиком языка по коже вокруг сжатого колечка мышц. Сережа захлебывается в собственных стонах. Начинает новый, не успев закончить прежний, сбивается с дыхания совсем, скулит, не в силах выдержать все это, пытается то ли отстраниться, то ли еще ближе податься. Ему хорошо, ужасно хорошо и настолько горячо, что он думает, что прожжет простынь своей кожей. Но в это же время настолько стыдно, что хочется уйти, закончить прямо здесь и сейчас и спрятаться где-нибудь до конца своих дней. — Дим. Боже, блять, Дима! Прекрати! — брюнет сопротивляться пытается, дергает бедрами, кусает ткань под собой и просто разрывается между двумя кроющими с одинаковой силой чувствами. Позов и правда останавливается ненадолго. Его беспокоит состояние партнера, и он только ласково проходится руками по низу поясницы, пытаясь немного привести в чувство. — Давай пойдем по нашей привычной схеме. Тебе приятно? — Дима старается говорить спокойно и размеренно, хотя сам уже возбужден ужасно и на самом деле хочет продолжить свое необычное, но охренительно будоражащее занятие. Сережа кое-как соглашается, мычит глухо и скомканно. — Тогда отпусти все остальное. Я хочу, чтобы ты получил удовольствие. И мне нравится то, что я делаю. Мне продолжить? — мужчина кончиком пальца проходится между ягодиц, легонько надавливая на сжатое отверстие. Матвиенко молчит. Молчит, как кажется обоим, слишком долго. Но, в конце концов, он заведен до жути, и ему очень, очень нужно вернуть контакт с партнером. — Да. — брюнет выговаривает кое-как, прикладываясь щекой к нагретым простыням. — Пожалуйста. — добавляет совсем тихо, но все-таки добавляет, заставляя Диму невольно улыбнуться. Позов снова склоняется, снова принимается вылизывать горячую, необычную для тактильного восприятия кожу. Толкается самым кончиком языка, прикладывает усилия, и проникает внутрь совсем на немного, с интересом обводя круговым движением гладкость мышечных стенок. Сережу снова подбрасывает, он продолжает скулить сорванно куда-то в собственные руки и бесконтрольно дергать бедрами, стараясь опуститься и потереться изнемогающим членом обо что-нибудь. И тогда Позов понимает, что долго никто из них не продержится, а он ведь толком и не растянул партнера. Отвлекся на что-то невероятно манящее, но постороннее. Дима лижет быстро напоследок, а потом чуть отстраняется. Щелкает крышкой флакончика, выливает на пальцы смазку, чуть согревая, и приставляет ко все еще сжатым мышцам. Щедро размазывает вокруг, совсем легонько надавливая. — Готов? — скорее предупреждает, чем спрашивает, но все равно дожидается согласия откуда-то сверху. А потом принимается за растяжку. Не жалеет смазки, действует осторожно, но настойчиво. Первый палец проникает довольно неплохо. Дима двигает им ровно до тех пор, пока партнер не начинает сам подаваться бедрами, явно показывая, что готов идти дальше. А вот со вторым все становится куда сложнее. Сережа сжимается, пыхтит, издает тихие, недовольные звуки и комкает пальцами простынь. Позов добавляет еще смазки и понимает, что нужно что-то делать, как-то расслабить брюнета, который, вроде, и пропустил в себя второй палец, но к третьему пока явно не готов. Позу приходится вспомнить все, что он знал о массаже простаты. Приходится собраться, немного унять собственное возбуждение от новых мыслей о том, что он собирается делать, и сосредоточиться. Мужчина аккуратно принимается двигать пальцами внутри. Оглаживает упругие стенки, чуть раздвигает пальцы в стороны, двигает подушечками на пробу и слегка меняет положение. В какой-то момент партнер вдруг вздрагивает, выстанывает коротко и скомканно, явно неожиданно для себя же. Подается бедрами назад, стараясь повторить то же ощущение. Сережа плохо понимает, что происходит, у него в мыслях все давно затуманенно, и он действует практически на чистых инстинктах. Позов, довольный такой реакцией, действительно повторяет, вызывая новую волну дрожи по телу партнера. Тот и правда довольно чувствителен, и Диме это до странного сильно нравится. Позов снова проходится по особенной точке внутри Сережи, но теперь не убирает палец сразу. Слегка, совсем аккуратно, надавливает, оглаживает кончиком пальца, принимается массировать и гладить, раздразнивая и стимулируя расслабление и возбуждение. Матвиенко от этого ведет так, что он принимается сам подаваться назад, насаживаться на ласкающие пальцы. Эта картина ужасно заводит, у Позова в низу живота поджимается практически до боли, а член подергивается с завидной периодичностью. Однако, Дима понимает, что Сережа на пределе явно. Что не выдержит чего-то еще, не выдержит новой боли от проникновения в него чего-то большего и не выдержит терпеть собственное наверняка слишком сильное возбуждение и дальше. Поэтому, пока одна рука продолжает настойчиво и уверенно ласкать внутри, другая подныривает вниз и совсем легкими, дразнящими движениями проходится по всей длине напряжённого члена. Дима сжимает головку, обхватывает ее кулаком, делает так, как любит Сережа. Партнер было дергается в сторону, потому что и сам смутно понимает, что совсем не выдерживает. Но желание пересиливает, и он вымученно толкается в подставленную руку. Жмется еще ближе, резко подается то вперед, в обхватывающую ладонь, то назад, к мучительно-сладко ласкающим пальцам. — Дим, нет… Подожди, я… — выговорить что-то внятное уже не выходит, но и остановить себя физически Матвиенко не может. Он просто мечется, сбивается на сдавленный и откровенный скулеж, ускоряется до своего предела и в итоге бурно кончает в Димину руку. Сперма выходит в несколько подходов. Ее много, а оргазм длится необычайно долго, явно заставляя Сережу сойти с ума окончательно. Он в итоге на постель валится совершенно без сил. Ноги больше не держат, в голове взрываются фейерверки, а на него накатила такая дикая расслабленность, что даже сказать ничего не выходит. Позов ловит себя на мысли, что чуть не кончил прямо так, без рук, наблюдая за партнером все это время. Но собственное возбуждение все еще ноет, и Диме нужно быстро с этим что-то сделать. Мужчина скрывается в ванной, чтобы не тревожить вымотанного партнера, и ему хватает буквально пары движений, чтобы, наконец, позволить себе немного выдохнуть. Правда, ноги подгибаются и у него самого, а от недавних воспоминаний внутри ужасно горячо. Дима наспех умывается, потом гасит свет в основной комнате и возвращается на кровать. Убирает с нее все лишнее, вытягивает простынку из-под Сережи, накрывает их обоих и все-таки укладывается, обводя мягким взглядом лицо сонно щурящегося Матвиенко. Тот явно где-то на грани сна и реальности, но ждет его, не желая окончательно проваливаться в бессознательность в одиночку. Брюнет смотрит из-под полуприкрытых ресниц, а по лицу блуждает слегка пьяная, но невероятно теплая и мягкая улыбка. Дима не знает, видел ли такую до этого, и осознание, что вот эта самая улыбка — его полностью, затапливает с головой. — У нас все хорошо будет, родной. Веришь? — Сережа говорит медленно, заплетается в словах, но все равно договаривает до конца и явно ждет ответа. Ему знать надо, ведь он-то верит, в коем-то веке верит. И не важно, виноват алкоголь, приливы посторгазменной эйфории или еще что. А Позов сейчас смотрит на знакомое, полюбившееся уже лицо, видит в глазах переполняющее чувство и там же выхватывает уверенность, которая отчего-то передается и ему самому. — Верю. Очень хочу верить. И Сережу буквально в следующий момент отключает, как по щелчку. Он будто себе расслабиться окончательно не давал только потому, что слишком боялся пропустить ответ. Дима еще какое-то время лежит в тишине. Думает, но не слишком много и в основном о хорошем, слушает мерное дыхание откуда-то сбоку и просто старается отдохнуть морально. И только когда чувствует, что начинает в сон клонить, вдруг поворачивается и двигается к Сереже ближе. Матвиенко будто чувствует что-то, сонно копошится, а потом переворачивается на бок и подползает к Диме, доверительно льнет ближе и продолжает сопеть, не собираясь выползать из собственных снов. Позов обнимает его, осторожно и трепетно, так, чтобы не разбудить. Оставляет отпечаток губ на чужой щеке, чувствует, что держит в руках что-то безумно дорогое и важное, по-дурацки улыбается своим же мыслям и совсем скоро проваливается в плотную темноту.