Дисфория

Топор войны может быть забыт, только когда обе стороны не знают где он похоронен.

Спустя 5 лет

Смерть близкого человека всегда приносит боль. Боль, которая несёт последствия. Смерть лучшего друга ударяет так же сильно, как и кончина брата. Но, несмотря ни на что, нужно отпустить и попробовать жить дальше. Пережить такую потерю повторно сложно. Юнги не ожидает, что следующим, кого он потеряет, будет Тэхён. Сейчас, сидя у себя в кабинете, альфа бы всё отдал, лишь бы услышать резкое открытие дверей и громкий возглас. А ещё он хотел бы снова увидеть, как по дому ходит знакомая фигура, одетая совершенно безвкусно. Юнги хочет хотя бы на пару минут увидеть Тэхёна, чтобы просто сказать: «Ты прекрасный человек и мой лучший друг. Я очень ценю тебя и всё, что ты делал. Ты — часть моей семьи.» При жизни Кима альфа никогда этого не говорил, а сейчас уже поздно. Юнги сидит в своём кабинете. Работать нет ни настроения, ни сил. Сейчас всё держится на нём: офис, бизнес и, конечно же, защита его маленького мира. За пять лет жизни с Чимином многое меняется. И только в хорошую сторону. — Господин, вы сегодня наконец выйдете? Мы ждём вас на ужин. Альфа вздрагивает от собственных мыслей — его выдёргивает мягкий и такой любимый голос супруга. — Чимин, перестань. Мы уже четвёртый год как… — И что? Что теперь? Ваш статус для меня не изменится. Пак вздёргивает подбородок, громко хмыкает и уходит, прикрывая за собой дверь, оставляя Юнги снова одного. Со временем удаётся поднять громкую шумиху и отстоять права альф и омег. Теперь по всей стране запрещено принуждать их к рабству. На удивление, семьдесят процентов народа выступают за то, чтобы вернуть омегам и альфам такие же права на жизнь, как у остальных. Ведь большинство семей страдают от того, что у них забирают любимого и долгожданного ребёнка. И сколько же любящих пар оказывается разрушено из-за всего этого. Юнги улыбается и встаёт из-за стола. Он поправляет кофту. Теперь дома он не носит ни перчаток, ни строгих костюмов. Теперь в доме есть уют и любовь. А значит, больше не нужно оголять свои иголки. Мин на мгновение прикрывает глаза, делает глубокий вдох и идёт на кухню. Приближаясь к месту назначения, альфа слышит детские возгласы и разговоры. От этих голосов на душе становится так тепло. За эти пять лет Юнги уже три года как отец. — Ну неужели, господин! Вы соизволили спуститься! Чимин с широкой и такой тёплой улыбкой накрывает на стол. — Пак Чимин, не смей меня так называть. Особенно при детях. Мин подходит к сыновьям. Они двойняшки — Минсу и Ёнсу. Юнги считает, что оба больше похожи на Чимина, чем на него. Хотя омега говорит обратное. Смотря в эти детские наивные глаза, Юнги чувствует то самое тёплое чувство счастья. — Простите, ничего не могу с собой поделать. Омега хихикает. Он давно понимает, что Юнги не сделает ему ничего плохого, и можно уже перейти на менее формальное обращение. Но он не хочет. Всё потому, что ему нравится недовольная реакция альфы, которая в последнее время становится всё ярче. — Ты издеваешься надо мной. Имей уважение к своему мужу. — О, вы не представляете, как сильно я вас уважаю и люблю. В голосе проскальзывают нотки иронии, и Юнги это замечает. Но в очередной раз решает просто пропустить мимо ушей. — Мои сладкие. Альфа подходит и обнимает сыновей. Он хочет подарить им всю любовь этого мира. Дать то, чего они с братом никогда не могли получить. Игрушки, еду и, самое главное, заботу и любовь. Мин помнит, как мечтал о том, чтобы родители бросили пить и пришли просто обнять его, сказав такие нужные слова: «Мы любим вас.» Мальчики одновременно поднимают головы, и их светлые лица озаряются широкими улыбками. — Кушать, пора кушать. Чимин ставит на стол тарелки с жареным мясом и рисом, нарезанные овощи, фрукты, сок для детей и картофельное пюре. Альфа послушно садится за стол, берёт свою порцию, но не ест. Весь ужин Юнги проводит в раздумьях. Мысли о Тэхёне сегодня особенно не дают ему покоя. Но, к сожалению, вместе с ними в голове всплывают и образы родителей. Такой старый, размытый, без лиц. Стыдно признаться, но всё, что альфа помнит, — это сильный запах алкоголя и грязная, сальная одежда. Ему становится интересно, что с ними произошло. Живы ли они ещё? Смогли ли бросить свою зависимость или продолжают пить так же, как раньше? И самый главный вопрос: «Искали ли они тогда его и Чонгука? Хотели ли изменить то, что сотворили собственными руками?» Юнги совсем не замечает, как ужин подходит к концу. Как Чимин уводит детей в комнату. Альфа приходит в себя только тогда, когда остаётся совсем один. И от этого ему становится стыдно. Он не съедает ничего. Совсем ничего. Протерев лицо руками, Мин быстро поднимается следом, аккуратно заходит в комнату, где царит полумрак. Детская комната обустроена скромно, но со вкусом. Чимин не хочет делать что-то грандиозное — ему нужен минимализм и, главное, уют. И у омеги это получается. Красивый ковёр, ящик с игрушками, две кровати напротив друг друга, плотные синие шторы и стены в фиолетово-голубых оттенках. — Всё будет хорошо. Спите… Юнги смотрит на то, как Чимин сначала целует Минсу, а потом Ёнсу. Те тихо посапывают во сне. — Я так… Я совсем ничего не заметил… задумался. Альфа опускает взгляд. Его пугает то время, которое он просто просиживает без дела, хотя мог бы потратить его на семью. — Всё хорошо, господин. Я всё понимаю. Вам тяжело, вы потеряли слишком много. Чимин встаёт со стула, на котором до этого сидел и рассказывал сказки. Юнги прикусывает губу и подходит к кроваткам. Нет, он не собирается садиться на место мужа. Вместо этого альфа опускается на колени и целует сначала одного сына, потом поворачивается ко второму. — Мои крохи… Я люблю вас. Простите, что не уложил вас спать. Юнги сидит так ещё какое-то время, а потом понимает, что пора вставать. Хочет он того или нет, но нужно объясниться перед Чимином. Альфа медленно поднимается, поправляет одежду и поворачивается к омеге. — Пошли? — Пошлите. Пак берёт Юнги за руку и ведёт его в комнату. А кто такой Юнги, чтобы сопротивляться этому человеку? Правильно — никто. Поэтому он беспрекословно следует за ним. — Я думал о родителях… Неожиданно для самого себя говорит альфа, закрывая за собой дверь. — Вы думали о том, сожалели они или нет? Чимин всё понимает без слов. Да, он учился этому за пять лет после смерти Тэхёна. — Да. — Мы всё равно этого не узнаем. Поэтому давайте думать о том, что да. Они жалели и искали вас. Юнги тихо смеётся. Всего пары слов от этого омеги хватает, чтобы хотя бы ненадолго принять реальность и начать думать о хорошем. — Светлячок, ты как всегда прав. А… Чонгук и… И снова Юнги не успевает договорить. — Я не знал вашего брата лично. Но Тэхён много рассказывал о нём. Думаю… если загробный мир существует, то они наблюдают за нами. И самое главное — они вместе и должны быть счастливы. Мин внимательно слушает. Он столько раз убеждает себя в том, что нужно жить дальше. Что его брат и тем более Тэхён не одобрили бы все эти грустные мысли о них. Альфа подходит к Чимину, обнимает его и целует в макушку, прикрывая глаза. — Мой цветочек… Ты прекрасен. Ты чертовски прав, но… Чимин поднимает голову и с улыбкой смотрит на Юнги. — Но через месяц вы снова начнёте думать о грустном. И снова в точку. Юнги никогда не сможет отпустить этот момент. Он будет держаться за дорогих ему, пусть и мёртвых, людей. — И снова ты прав. — Господин Мин, я всегда прав. Вам пора к этому привыкнуть. Чимин оставляет лёгкий поцелуй на губах альфы, отстраняется и идёт к своему туалетному столику. Зеркало всё равно занавешено. Ведь Юнги даже спустя столько времени не нравится смотреть на себя. Альфа всё время говорит, что он некрасивый. Но это глупость. Чимин порой просто не может отвести от него взгляда. И шрам не портит внешность, а лишь дополняет её. — Завтра Феликс и Хёнджин должны зайти с сыном. Они говорили, что уезжают на неделю в отпуск. Хотят попрощаться. Юнги говорит уже спокойнее. Он подходит к кровати, садится и с интересом начинает наблюдать за омегой. Чимин сначала роется в ящике, потом уходит в душ. И пока омега находится в ванной, Юнги решает расправить кровать и убрать всё на кухне. Он так и не поел нормально. Поэтому, недолго думая, альфа садится и доедает свою порцию. Всё же муж старался. После разговора с Чимином ночь проходит без каких-либо кошмаров. Такое случается редко. Несмотря на работу с психологом и таблетки, которые Юнги вынужден пить, некоторые проблемы никуда не исчезают. Но у него больше нет резких и беспричинных перепадов настроения. А самое главное — нет агрессии. — А вот и мы! Феликс открывает дверь, пропуская вперёд Минсу и Ёнсу. Дети тут же бегут, громко топая босыми ногами по полу, и залезают на кровать к спящим родителям. — Феликс, это подло… Бормочет Юнги, обнимая сына, который устраивается у него под боком. — Да, я знаю. Ну и что теперь? Вы нас целую неделю не увидите. Так что на прощание можно. Чимин садится, потирая глаза. Он смотрит на друга, рядом с которым стоит мальчик лет пяти. — Эй, Гёнхи, ты чего такой хмурый? Гёнхи — бета. Гены Феликса оказываются чуть слабее генов его мужа. Но это не страшно, ведь главное, что ребёнок желанный и любимый. — Не выспался. Тихо бурчит ребёнок себе под нос, отходя от дверного проёма и пропуская отца. Хёнджин несёт большой предмет, накрытый тёмной тканью. Бета хитро улыбается, встречаясь взглядом с Чимином. — Вот, как ты просил. Тяжёлое, правда. Но зато хорошее. — Что хорошее? Юнги тоже садится, с интересом смотря на шумных гостей. — Это мой подарок вам, господин Мин. Но не открывайте его без разрешения. Феликс тихо хихикает. О да, он знает всё. Даже то, чего знать не должен. Для Чимина этот человек становится настоящим другом. Впрочем, как и Тэхён. И Пак уверен: будь Ким сейчас жив, обязательно сказал бы что-нибудь глупое, вроде: «О, дорогой Юнги. К сожалению, если ты узнаешь, что там, то уже будешь знать.» Или: «Я, когда увидел это, чуть в обморок не упал!» От этих мыслей на душе становится тепло. Пусть Тэхёна больше нет рядом физически, но он всё ещё живёт в сердцах каждого, кто находится здесь. Чимину кажется, что смерть для Кима стала не наказанием, а наградой за все страдания, через которые ему приходится пройти. — Что?! Но если это мой подарок, почему я не могу его открыть и посмотреть? — Потому что, господин Мин, я так сказал. Чимин переводит взгляд на альфу, чуть хмурясь. Несмотря на то, что омега продолжает обращаться к нему так формально, настоящим «господином» здесь оказывается только он. Ведь Юнги беспрекословно готов слушаться омегу. — Ладно, понял… Тихо отвечает Юнги, опуская взгляд. Хёнджин начинает хлопать в ладоши. — Ну ты, Чимин, даёшь. Раньше и слова против боялся сказать. А сейчас… Омега смущённо улыбается и сначала целует Минсу, который обнимает его, потом Ёнсу, а затем уже Юнги. — Приходится. За тремя альфами не так-то легко уследить. — Да ты молодец. Я даже не знаю, как ты справляешься. Феликс хлопает в ладоши и замечает время на наручных часах. — Так, ладно, мы побежали! Чимин смеётся, когда друг подбегает, целует его, детей и мужа в щёки, а потом убегает, схватив Хёнджина за руку, который в этот момент успевает поднять Гёнхи на руки. — Ну вот и всё. Теперь все наши друзья уехали. Можем снова лечь спать. Бормочет Юнги, довольно падая на бок и закрывая глаза. — Нет! Мы хотим кушать и гулять! — Ну вот, Ёнсу говорит, что нужно кушать и гулять. Поэтому, господин Мин, вставайте и пойдёмте кушать. Мин тяжело вздыхает и поднимается. Он тут же берёт детей на руки и идёт на кухню. — Ну раз сказали, значит нужно. Завтрак, как обычно, проходит за обсуждением того, чем они будут заниматься сегодня. Но в голову приходит только прогулка и игры. В такие моменты Юнги словно возвращается в детство. Только не в то, в котором жил, а в то, о котором всегда мечтал. Вечером, после активных игр, Минсу и Ёнсу засыпают очень быстро, оставляя родителей наедине. — И что, тоже ляжем спать, господин Мин? Юнги закатывает глаза, берёт омегу за руку и тянет к спальне. — А ты этого хочешь? Альфа оборачивается и замечает хитрую улыбку младшего. И всё сразу становится понятно без слов. Оказавшись наконец в спальне, Чимин первым делом зашторивает окна, из-за чего комнату тут же окутывает полумрак. Альфа медленно подходит к прикроватной тумбочке и включает ночник, создавая в помещении уютную и в какой-то степени романтичную атмосферу. Мин садится на край кровати и хлопает рядом с собой, приглашая Чимина присесть. И кто такой Чимин, чтобы отказать? Во-первых, своему мужу, а во-вторых — любимому господину. Пак садится рядом и наклоняет голову в сторону, открывая шею. Альфа тут же утыкается в неё носом, глубоко втягивая такой родной и любимый запах киви и мяты. Юнги, как всегда, аккуратно касается чужого бедра, чуть сжимая его, и получает в ответ тихий, томный выдох, от которого внутренний зверь довольно урчит. Для Чимина всё это каждый раз ощущается как впервые. За эти пять лет он так и не привык к подобному. К тому, как горячие губы касаются шеи, оставляя после себя влажный след. Как прохладные руки медленно забираются под одежду и касаются там, где другим прикасаться запрещено. — Люблю тебя. Альфа поднимает руку к груди омеги, начиная медленно поглаживать. — Вы бы знали, господин, как сильно я вас люблю… Пак поднимает голову альфы, заглядывая ему в глаза. Какая наглость с его стороны. Ведь по старым правилам омега не может смотреть в глаза своему хозяину. Но эти правила давно утрачивают своё значение. Потому что Чимин смотрит не на хозяина. Он смотрит на своего мужа. Пак резко притягивает альфу к себе и целует в губы. За пять лет никто из них так и не понимает, как правильно целоваться, поэтому всё происходит так, как нравится им обоим. Юнги тихо мычит, чуть сильнее сжимая грудь младшего. Тело тут же реагирует на омегу. Особенно когда маленькие ладони Чимина тянутся к его штанам, намереваясь снять их. Пак отстраняется и требовательно смотрит на Юнги. — Снимите их… Юнги кивает и, недолго думая, полностью стягивает с себя одежду, показывая обнажённое тело, покрытое шрамами. Где-то глубоко внутри альфа всё ещё стесняется их. Но знает: показывать это Чимину нельзя. Иначе тот снова начнёт ругаться. Чимин тут же целует альфу в шею, оставляя метку. Пусть все видят, что этот человек занят. Что его любят. После омега отстраняется, поднимается на ноги и делает несколько шагов назад, с любовью рассматривая Юнги. Пак останавливается возле того, что сегодня приносит в комнату Хёнджин. — Господин, позвольте сегодня мне побаловать вас. И помочь принять себя так же, как вы помогли мне… Юнги наблюдает за Чимином, опираясь на руки. Альфа чуть щурится, а затем кивает. В этот же момент омега снимает ткань, показывая большое зеркало, отражающее Мина. В груди альфы всё сжимается. Он с трудом переносит даже собственное лицо в отражении. А тут — всё тело. Полностью обнажённое. Юнги непонимающе смотрит на Чимина, который медленно снимает с себя одежду, оставаясь совершенно голым. — Будете смотреть, какие мы с вами красивые. Особенно смотрите на себя. Я хочу, чтобы вы увидели всё то, что я так люблю в вас, господин. Омега подходит ближе, наклоняется к шее и целует кадык. Потом медленно спускается ниже, покрывая поцелуями плечи, грудь и живот, касаясь губами каждого шрама. Чимин разводит чужие ноги и уже собирается опуститься ниже, но Юнги резко его останавливает. — Нет… Сдавленно произносит Мин, тяжело дыша. — Почему? Разве мне нельзя вас здесь касаться, господин? — Чимин… не нужно… ты же знаешь, что… Омега хмурится, всем видом показывая недовольство. — Вы пять лет не позволяете мне к себе прикасаться. А я хочу. Хочу, понятно?! Вы ласкаете меня, так почему я не могу делать то же самое? — Чимин… я грязный. Ты вообще не должен меня касаться… ты слишком… Омега оскаливается, скрещивая руки на груди и глядя снизу вверх. — А если бы я оказался на вашем месте? Вы бы тоже ко мне не прикасались? Если бы я пережил всё то же самое, что и вы… Вы бы меня… — Нет, Чимин. Я бы всё равно… Но Пак не даёт договорить. Он осторожно убирает руки Мина, поднимает его голову так, чтобы альфа смотрел в зеркало. — Значит, и я всё равно хочу это сделать. А вы смотрите… пожалуйста… Юнги сжимает кулаки и кивает. Он чувствует себя отвратительно, будто заставляет Чимина делать это. Но все мысли улетучиваются, как только горячий и влажный язык омеги касается его возбуждения. Альфа шумно выдыхает и смотрит на себя в отражении. Он не видит в себе ничего привлекательного. Только шрамы, которые кажутся ему отвратительными. Омега тем временем касается уже не языком, а губами, начиная медленно ласкать. Юнги, сам от себя не ожидая, тихо стонет, продолжая покорно смотреть в зеркало. Мин понимает: если его полюбил такой человек, как Чимин, значит всё то, что он думает о себе, — ложь. И не нужно больше прятаться от собственного отражения. Альфа переводит взгляд на омегу и замечает, с каким удовольствием тот его ласкает. Раньше Юнги думал, что не достоин подобного, а сейчас не понимает, почему вообще так считал. — Чимин… Юнги касается белоснежных волос младшего, нежно проводя по ним ладонью. От каждого движения омеги Мин забывает, что когда-то ненавидел себя. Пак отстраняется, тяжело дыша, смотрит на Юнги и улыбается. — Что? — Ты самый прекрасный человек на всей земле. Чимин самодовольно улыбается и снова прижимается ближе. Юнги опять смотрит в зеркало. На отражение любимого человека, на его бёдра, чистую кожу. А потом — на себя. С губ срывается тихий стон удовольствия. Мин чуть откидывается назад, опираясь на руки. Он смотрит себе в глаза. На ненавистный шрам. И в какой-то момент понимает: нет. Нет в нём ничего плохого. Ничего из того, что он внушал себе долгие годы подряд. Нет, Юнги всё ещё не считает себя красивым. Но больше не видит в себе того, что раньше вызывало отвращение. А Чимин продолжает внимательно наблюдать за чужими эмоциями. В какой-то момент Юнги резко притягивает омегу к себе и жадно целует в губы, не позволяя отстраниться. А потом шепчет прямо в поцелуй: — Я хочу тебя всего. И готов смотреть на себя в зеркало… если ты тоже будешь смотреть туда вместе со мной. Чимин улыбается и кивает. — Как господин прикажет. Юнги недолго думает, прежде чем уложить омегу на кровать, притягивая ближе к себе. Он целует Чимина в поясницу, заставляя того тихо вздрогнуть. Пак выгибается сильнее, прикусывая губу и глядя на отражение. И это возбуждает его ещё больше. Юнги сначала двигается медленно и осторожно, но вскоре ритм становится быстрее. Мин тоже смотрит в зеркало. Теперь он может не только слышать, как любимому человеку хорошо, но и видеть это. Чувствовать ещё сильнее. И именно в этот момент Юнги понимает, что больше не боится зеркал. Потому что теперь они напоминают ему не об уродстве, а об этом вечере. О тепле, любви и человеке, который научил его принимать себя. Позже Юнги лежит рядом, тяжело дыша, и смотрит на Чимина, который слегка покрасневшими глазами смотрит в ответ. — Придётся идти в душ. Юнги тихо смеётся и целует омегу в нос. — Сходим. Но давай ещё немного полежим. Я хочу подольше остаться в этом моменте с тобой. Мин придвигается ближе и утыкается носом в грудь Чимина. — Как скажете, господин… Я и сам не против. Юнги улыбается, понимая: несмотря на всё плохое, что происходит в жизни, всегда найдётся светлячок, который осветит темноту и прогонит страхи. Даже те, что годами врастали в сознание, не давая жить полноценно. — Светлячок… мой…