Юный химик

— Постой, я Тимку разбужу. — Не надо, Тань. Он меня не хочет видеть. Тимка лежал за цветастой занавеской, отгораживавшей его кровать от остальной комнаты, и слушал. Время было позднее, но мама ещё не легла, только верхний свет погасила, чтобы не мешать Тимке, и комната мерцала огоньками ёлочной гирлянды. Костя неслышно ступал по паркетинам, выбирая наименее скрипучие, и Тимка, кажется, чувствовал этот особенный морозный воздух дальних городов, который брат привозил с собой из экспедиций. Обнимешь, повиснешь на шее — и вдыхаешь запах странствий и приключений. Раньше так было. До октября. Сколько Тимка себя помнил, брат всегда был его первым спасителем и утешителем. Когда папа пропал во льдах, Тимке было три, а Косте — шестнадцать. Именно Костя забирал Тимку сначала из садика, а потом из школы, кормил, помогал с поделками, уроками и утренниками, всячески развлекал, пока мама работала. Костя учил играть в шахматы и правильно бить по мячу, Костя выстругивал из палок шпаги и кинжалы, Костя показывал карточные фокусы, Костя защищал от обидчиков. Потом начались экспедиции, но не они разлучили братьев, а проклятый кабинет химии. Тимку с самого лета тянуло к экспериментам и опытам. Всё началось с найденной на дачном чердаке книжки, в которой описывались самые разные чудеса науки. Фокусы попроще Тимка освоил сразу же, с требовавшими сноровки тоже справился, потренировавшись. Оставались те, для которых нужны были особые ингредиенты и оборудование. Ах, сколько интересного можно было бы сделать, имей Тимка всё необходимое! Вулканы, кристаллы, искусственная кровь — всё это оставалось недоступным из-за какого-то пустяка. И в октябре Тимка решился, утащил у сторожа ключ от кабинета химии и нагрёб щедрой рукой реактивы, пипетки, пробирки и колбы, спиртовки и даже защитные очки. Всё бы завершилось успешно, если бы не малышня с продлёнки. Кто-то из них, должно быть, увидел Тимку в коридоре, потому что на следующий день, когда пропажа обнаружилась, круг подозреваемых очень быстро сузился. Тимку доставили к завучу, надавили и получили признание. Уже одного этого было бы достаточно, но чёрная полоса в Тимкиной жизни продолжилась: завуч отправился к ним домой. Дверь открыл Костя, он как раз приехал на неделю. Дальнейшее Тимка очень хотел бы забыть. И как он с позором возвращал награбленное, и как обожаемый старший брат и защитник обернулся против него, и как унизительно и горько было лежать, уткнувшись лицом в диван, и получать ремня. В тот день Тимка понял, что у него больше нет брата. Так и крикнул ему: — Ты мне больше не брат! Ненавижу! Костя, конечно, пытался всё уладить, увещевал, но Тимка не слушал: накроет голову подушкой и молчит. Даже провожать его не стал, не простил. Костя слал письма, часто и много. Чаще, чем обычно. И на конверте теперь указывал только Тимку, а не семью Алфёровых, как раньше. Тимка рвал письма прямо в конвертах, на мелкие клочки рвал. Один раз внутри оказалась фотография. Тимка это понял, разорвав конверт пополам, но не вытащил её, не стал складывать половинки, чтобы посмотреть. Ничего ему Костя не может прислать, что могло бы всё исправить. Он побил его, предал, а значит, умер навсегда. Иногда письма приходили на мамино имя, и Тимка злился. Зачем Костя пишет ей? Она ему никто, даже не мачеха. Всё Таня да Таня… Костя иногда шутил, что она ему скорее старшая сестра. Так и не смог её принять в качестве мачехи, хоть они и сдружились очень крепко. Мама не говорила, что ей пишет Костя, а Тимка и не спрашивал. Ему-то что. Костя долго не приезжал, и за это Тимка злился ещё больше. И ещё глубже заталкивал свою обиду, делал вид, что ему всё равно. Отгоревал уже. И вот — приехал. Тимка будто чувствовал, никак не мог уснуть. Разглядывал то ковёр, то латунные шишечки на кровати, гадал, как там Костя. Писем давно не было, целую неделю. Может, сдался, обиделся. Или пропал без вести, как папа. Когда скрежетнула ключом дверь, сердце заныло. Раз они с мамой дома, это Костя, больше некому. Мама удивилась, подбежала к двери, зашептала: — Ты откуда? Мы не ждали… — Да я всего на пару часов вырвался, Тань. Голос у Кости был усталый, грустный, и Тимке стало ужасно жаль, что они теперь не братья. А может, простить его? Но именно тогда мама сказала: — Постой, я Тимку разбужу. И Костя отозвался тихо: — Не надо, Тань. Он меня не хочет видеть. — Ну что ты говоришь, — сказала мама, а по голосу было слышно, что разубеждает она только для галочки, а сама согласна. — Я ведь писал ему… — Костя тяжело вздохнул, и на занавеске покачала головой его тень. — Вы обязательно помиритесь, — сказала мама. — Давай разбужу его, поговорите. — Не простит. Не надо, Тань. Новый год скоро, зачем бередить раны… На, передашь ему. Вжикнула молния, что-то зашуршало. — Только ты не говори, что от меня, ладно? Он не примет, если от меня. От себя подари. — Да откуда же… Разве у меня есть на такое деньги? — Значит, просто под ёлку положи. Пусть от Деда Мороза будет. — Он не верит в Деда Мороза. — В меня тоже. И поделом. Странно звучал голос Кости, вроде бы смеётся, а вроде бы и наоборот. — Не будить? — спросила мама. — Не надо. Тимке ужасно хотелось вскочить с кровати, кинуться к Косте, вернуть его себе, потому что жизнь без старшего брата — и не жизнь вовсе. Гордость не пустила. Пусть бы Костя первый подошёл, пусть бы извинился, пусть бы сказал, что не хотел, что ему жаль! А он даже за занавеску заглянуть не хочет. Тимка отвернулся снова к стенке, стараясь не скрипеть пружинами. Мама повела Костю на кухню, вполголоса рассказывая всякое взрослое, неинтересное. Зашумел чайник. Тимка погрузился в мечты. Вот он выучивается на химика, оканчивает с отличием университет, пишет научные труды. Костя, конечно же, знает об этих головокружительных успехах, но ни слова не говорит, ему стыдно. А вот Костя пропадает во льдах, на его экспедицию сошла лавина, но Тимка изобретает вещество, которое мгновенно уничтожает снег и лёд, экспедиция спасена, Костя кается и просит прощения… Сквозь сон Тимка почувствовал, как его гладят по щеке, и возмущённо пробормотал: — Не трогай! Ещё бы! Его, великого химика, нельзя трепать по щеке, как какого-то малыша. А потом Тимка понял, рывком сел на кровати. Огляделся. Прислушался. Спустил ноги на прохладный паркет, отдёрнул занавеску. Гирлянда по-прежнему горела. На диване спала мама. Костиной раскладушки нигде видно не было. Не остался. Уехал. Тимка прошлёпал босыми ногами к ёлке и опустился на колени. Под нижними ветками лежал большой набор «Юный химик».