Ласковые объятия кошмаров

Там, где прежде властвовала тьма, разгорались пожары. Безмолвная тишина, позволявшая расслышать бессловесный, утешительный шепот была безжалостно разорвана на куски дьявольскими воплями, громом и треском пылающих костров. Воздух горячий и сухой раздражал горло, обжигал лёгкие. Он пах дымом, гарью, жженой кожей и плотью. Земля под ногами растрескалась и из ветвистых трещин лился жар и багровый свет. В дыму корчились и извивались монстры. У одного из них не было кожи, он изрыгал проклятия, дёргался словно марионетка с обрезанными нитями, разбрызгивая темную, густую, черную кровь. Другой, похожий на уродливую, больную лишаем собаку, хрипло выл и лаял, а из его пасти хлестала алая пена вперемешку с гноем. Третий и четвертый так тесно сплелись в объятиях, что невозможно было различить одно это существо или два. Их плоть перекрутилась, смешалась, словно пластилин. Они распахивали рты, но их лица растекались и слипались, перемешиваясь. Пятый, невероятно жирный, обрюзгший истерически визжал, размахивая огромными, похожими на окорока конечностями. Его тело пылало изнутри, валики жира перекатывались под кожей, надувались и лопались словно пузыри. От их бурления кожа толстяка отваливалась и сползала, обнажая серую плоть. Образы мелькали, вращались, хрипели, вопили, давились раскаленным воздухом и стенали. Их вид вызывал отвращение, крики оглушали. Эдвард не понимал, как оказался в этом жутком месте. Он чувствовал, как ужасные существа тянут к нему свои уродливые, когтистые лапы и сердце его колотилось как безумное. Он бежал, спотыкался, падал, разбивая колени, срывая кожу ладоней о грубую, жёсткую землю. Чудовища преследовали его, их хриплые вопли разносились по черной, безжизненной равнине, взлетали к густо-смоляным тучам, закрывавшим небо. Ветер нес мелкий, черный песок, стегал Эдварда по лицу, словно стараясь содрать с него живьём кожу. Мелкие крупинки забивались в нос, резали глаза, ослепляли, не давали дышать. В очередной раз споткнувшись, он упал без сил и завыл от боли и страха. Он был уверен, что если существа догонят его, то сотворят с ним нечто невообразимое, освежуют живьём, разорвут на куски, вопьются гнилыми черными зубами в плоть и будут терзать его пока он не прекратиться в такого же изуродованного, безумного монстра. Но сколько бы он не силился подняться, ноги не слушались, и Эдвард раз за разом падал, окропляя сухую черную землю кровью и слезами. Он уже слышал шаркающие шаги преследователей, их хрипы и стоны. Они были близко, спастись не оставалось ни единой возможности. Вдруг громоподобный вопль ненависти разорвал бескрайнюю тьму. Казалось он пробил брешь в смоляных облаках, дав на миг огромной красной луне возможность озарить равнину. В ее кровавом свете Эдвард увидел гигантское чудовище, крайне отдаленно напоминающее человека. В его тощей, вытянутой фигуре было куда больше от пугала, чем от человека. Конечности, гибкие, длинные, гнулись во все стороны, овальная голова на тонкой, подвижной шее качалась из стороны в сторону. Эта самая голова похожая на матерчатый мешок, была лишена лица. Лишь две алых, светящихся точки обозначали глаза и огромная рваная дыра, неровно заштопанная суровой ниткой изображала рот. Чудовище, закутанное в саван из черных, вихрящихся теней, сжимало в руках огромную косу. Через грудь его были переброшены две толстых серебряных цепи, заканчивающиеся жуткого вида шипами. Даже гнавшиеся за Эдвардом монстры не внушали ему такого суеверного, дикого ужаса. Сердце его замерло, словно забыв о том, как следует биться. Широко распахнутыми глазами он смотрел на чудовищную, гигантскую фигуру, приближающуюся к нему с невозможной для живого существа скоростью и ловкостью. Длинные ноги твари взрывали плотную почву, рождая новые разрывы из которых начинали плескать раскалённый пар и алый свет. Ничто не смогло бы переубедить Эдварда в том, что наступил момент его смерти. Он отчаянно силился закричать, но горло пересохло, язык распух, губы слиплись и потрескались. Как ни желал он того, из глотки не вырвалось и звука. Гигантское пугало возникло прямо перед ним. В высоту в нем было не меньше двенадцати футов. Черный полог его одеяния был соткан из ледяного тумана и дыма тысяч костров. Оно взмахнуло громадной косой. Эдвард захрипел. Что-то горячее, дурно пахнущее, плеснуло во все стороны, окропило его тело. Эдвард повернул голову и увидел, что монстры о которых он успел позабыть, подкрались к нему на расстояние вытянутой руки. Кровь одного из них, темная и густая, толчками выплескивалась из шеи. Голова откатилась в сторону. Гигант взмахнул косой второй раз и ещё две уродливых головы покатились по земле. Ужас, сковавший Эдварда, похоже пригвоздил к месту и его преследователей. Они не успели даже попытаться уклониться или броситься прочь. Ещё один взмах, заставивший загудеть воздух, оборвал жизни оставшимся. Черная кровь залила землю, превратив сухой грунт в жирную, густую грязь. Невообразимый смрад окутал все вокруг. Чудовище с косой расхохоталось, празднуя победу. Звук этот напоминал хруст сухих веток. Эдвард смотрел теперь только на него не понимая, что произошло и почему этот гигант решил вступиться за него. В душе его зародилась секундная, безумная надежда. Он осторожно отполз на несколько дюймов, надеясь, что его не заметят. Монстр повернул ужасную голову к нему. Зашитая пасть растянулась в жестокой улыбке. Он взмахнул рукой и цепи, пересекавшие его грудь, взвились в воздух, словно стрелы. Эдвард вскочил на ноги, рванулся прочь, но успел сделать лишь пару шагов. Звенящие серебряные снаряды настигли его. Их острые наконечники пронзили тело, один вошёл в левое плечо, другой пробил насквозь живот. Эдвард закричал от боли, тело его выгнулось. Алая кровь толчками вытекала из ран, пачкая одежду, стекая ручьями по коже. Громовой хохот оглушил его, сознание медленно отступало, оставляя тело один на один со смертным холодом. Он понял, что умирает и на секунду ощутил радость от того, что все закончится совсем скоро. Цепи натянулись, тело Эдварда взвилось в воздух. Он застонал, чувствуя, как извиваются в ранах живые звенья. Пугало неторопливо подтягивало его к себе не переставая хохотать над его жалобными криками. Удерживаемый цепями Эдвард завис в нескольких футах над землёй, его голова находилась на уровне безобразной морды чудовища. Монстр втянул воздух пастью и заворчал от удовольствия. Запах крови привлекал его. Сквозь пелену боли Эдвард увидел длинный, черный язык, похожий на склизкого, полупрозрачного червя. Он вывалился между швами, стягивающими пасть пугала и трепетал, роняя капли вязкой слюны. Прикосновение этого языка обожгло лицо Эдварда холодом. Омерзительный, гибкий отросток проскользил по его щеке, оставляя влажный след, коснулся уха, вызвав волну дрожи в израненном теле, опустился вниз по шее к ключицам, а оттуда к пробитому плечу. Эдвард зашипел, когда монстр принялся с жадностью облизывать торчащий из раны кончик шипа. Слюна, густая, вязкая, капала на его залитую кровью грудь. Она была обжигающе холодной и каждая капля, падающая на пылающее от лихорадки тело заставляла его вздрагивать, причиняя мучения. Он надеялся, что сознание покинет его, позволив провалиться в желанное беспамятство, но этого не происходило. Вместо этого он чувствовал, как чудовищные, когтистые лапы подхватывают его тело, разрывают одежду, а местами и кожу. Ледяной язык с жадностью описывал дикие фигуры по его груди и животу, лакал теплую кровь. Когда последние обрывки ткани упали в грязь, цепи дернулись с дикой, жестокой силой, вырывая шипы из плоти. Кровь плеснула во все стороны, окропила уродливую морду монстра. Эдвард закричал отчаянно и жалобно, оглушенный, почти обезумевший от боли. Он ощутил, что летит вниз, а через мгновение рухнул в жидкую, черную грязь. Его будто окунули в кислоту. Каждый дюйм кожи вспыхнул адским пламенем, заполыхал, раскалился добела. Мышцы непроизвольно сокращались, будто по нервным окончаниям проводили ток. Густой смрад душил его, не давая втянуть в лёгкие хоть каплю воздуха. Темнота то накатывала на него, то отступала, принося новые страдания. Он ощутил, как острые когти проскребли по ребрам. Пугало подняло безвольное тело на уровень своего лица. Эдвард чувствовал его холодное, стылое дыхание, слышал тихий рык. Он попытался открыть глаза, но веки казались невыносимо тяжёлыми. Монстр слегка встряхнул ладонью, будто разочарованный в том, что жертва не сопротивляется. Эдвард тихо застонал и этого оказалось достаточно. Мучитель припал пастью к сквозной ране в животе жертвы и алчно рыча принялся сосать кровь. Его толстый, гибкий язык проник в рану, принялся извиваться там. Новая пытка на миг вырвала уплывающее сознание Эдварда из лап тьмы. Он распахнул глаза, забился в когтистых лапах чудовища, крича пронзительно и страшно. Каждый нерв в его теле отзывался множественными разрядами боли, малейшее движение ужасного языка приносило новую нестерпимую волну. Пугало оторвалось от раны, повернуло морду к его лицу. Зарычало, обдав его смрадной вонью дыхания с привкусом крови. Эдвард заглянул в его похожие на горящие угли зрачки и им овладел смертный ужас. Он не видел в них ничего, ни жалости, ни удовлетворения, ни желания. Лишь стремление мучить, пытать, причинять невыносимую боль. Он завопил от ужаса. Чудовище расхохоталось, наклонилось к нему, проталкивая ужасный, склизкий язык Эдварду в глотку. Он попытался вырваться, но огромная пасть накрыла его рот вместе с подбородком, толстый отросток, извиваясь безумным червем протолкнулся между губ, безжалостно разрывая уголки. Он проникал все глубже, изгибался, проталкивался в горло, вызывая рвотные позывы, мешая сделать вдох. Тело Эдварда забилось в конвульсиях, он хрипел, не в силах избавиться от склизкого куска плоти, неудержимо толкавшегося ему в горло. Глаза его закатились, конечности затряслись мелкой дрожью, лицо посинело. Последние капли жизни утекали из него. Словно ощутив, что жертва ускользает пугало резко отдернуло голову. Это движение отзывалось в едва живом теле продолжительным спазмом. Эдвард сделал вдох, закашлялся, задохнувшись от смрада и переизбытка кислорода. Горло его саднило, будто натертое наждаком, слюна чудовища стекала по лицу. Он пытался поднять руку, чтобы стереть мерзкую слизь с разорванных, кровоточащих губ, но не нашел в себе сил. Все что он мог, это тихо, беззвучно плакать, чувствуя, как острые лезвия когтей скользят по коже, рассекая ее, рисуя непонятные узоры. Он захныкал от страха, когда когти спустились от груди к разорванному животу, а оттуда к паху. Задрожал, когда они невесомо коснулись его члена. Эта часть тела ничуть не заинтересовала чудовище. Когти проскользили мимо, описали несколько кругов на бедрах, раскрашивая бледную кожу алым. Эдвард зажмурился, тихо заскулил, затрепетал, когда ощутил прикосновение к анальному отверстию. Пугало замерло в нерешительности. Эдвард весь сжался от страха и ожидания боли. Его реакция решила дело. Острое лезвие безжалостно толкнулось внутрь его тела, рассекая тугие мышцы. Он закричал отчаянно, надрывно. Кровь потоком хлынула из горла, и он подавился криком, захлебнулся. К одному лезвию внутри него прибавилось второе, затем третье. Темная кровь полилась из ран, окропила бедра, шла горлом, пачкая грудь и живот. Он вынужден был глотать ее, чтобы не захлебнуться. Силы окончательно оставили его. Он хрипло вскрикивал всякий раз, когда лезвия проникали вглубь его тела, вздрагивал когда язык толкался в изуродованные раны, но это были предсмертные конвульсии умирающего, а не сопротивление живого существа. Черная, зашитая пасть накрыла его губы, жадно, торопливо высасывая последние капли крови из быстро холодеющего тела. Насытившись, пугало отшвырнуло изорванную игрушку в сторону. Тело ударилось о землю, хрустнули, ломающиеся кости. Последним что видел Эдвард, была тощая, гротескная фигура, облизывающая кровь с длинных, похожих на лезвия когтей. Он проснулся весь мокрый от пота, дрожащий, шокированный, испуганный едва ли не до смерти. Тело, казалось, действительно ощущало все творимые с ним зверства, болело, ныло, пылало. Руки дрожали, горло саднило, глаза были красными от слез, которыми он щедро окроплял подушку. Эдвард закрыл лицо руками и разрыдался от пережитого ужаса. Ему не верилось, что это произошло во сне. Тело болело по-настоящему, он все ещё чувствовал мерзкую вонь мертвецов, смрад, исходивший от чудовища, рвавшего его на куски. Ощущал во рту вкус крови. Он точно знал, что умер, но не попал в блаженную пустоту, а вернулся в чистилище под названием Аркхем. И испытывал твердую уверенность в том, что следующей ночью демон вернётся, чтобы снова пытать его. До рассвета было ещё далеко. Слезы иссякли и теперь Эдвард находился в беспокойном состоянии, требовавшем выплеснуть куда-то переполнявшие его эмоции. Он не хотел думать о произошедшем, но разум уже начал анализировать ситуацию и остановить мысли не получалось. Кошмар, приснившийся ему, должен был что-то означать. Он выглядел как страшная и в тот же момент любопытная загадка, основанная на его прошлом. Его воспоминания о произошедшем с ним кошмаре, рваные, непонятные были наполнены схожим сюрреалистичным символизмом. И если бы ему удалось разобраться во сне, он мог бы узнать что-то о том, что случилось. Эдвард, насколько он сам себя помнил, всегда был честным малым, порой даже слишком. Любил загадки, головоломки, ребусы. Никогда не был излишне самоуверен или помешан на популярности у противоположного пола. Мечтал только о том, чтобы его заметили, чтобы им восхищались, ценили его острый ум. Для этого сменил звучавшее глупо и инфантильно имя Эдди Нэштон на Эдвард Нигма. Неужели это привело его на преступный путь, привело к кошмару наяву, свело с ума? Сложно было сказать, что из этого было хуже. Чтобы отвлечься от мыслей, способных загнать его в депрессию, он повернулся лицом к стене и принялся разглядывать трещину в краске. Над его постелью была целая вязь. Эдвард провел пальцем по самой крупной, похожей на ствол дерева, слегка нажал на острую грань торчащего слоя. Краска хрустнула, несколько мелких кусочков осыпались на матрас. Это крошечное, бессмысленное разрушение принесло секундное удовлетворение. Не задумываясь он снова и снова нажимал на края расползающейся трещины, наслаждаясь сочным хрустом. Через несколько минут он словно очнулся от сна. Под толстым слоем краски скрывались слова, выцарапанные на кирпичной стене с упорством, достойным лучшего применения. Он узнал почерк, свой собственный, хотя и чуть более неровный. Впрочем, учитывая поверхность на которой приходилось писать, это было простительно. В этой камере высота потолков 48 блоков, а в блоке С — 46 камер. В каком блоке прячется удача? Эдвард смотрел на загадку, испытывая противоречивые чувства. В ней явно был какой-то иной смысл, но едва ли его можно было разгадать просто, ткнув пальцем в небо. Ее написал он прошлый, находясь в заключении, страдая от скуки, пытаясь себя развлечь. Но будь это простой разминкой, разве стал бы он стараться, тратить время на то, чтобы нацарапать головоломку на стене? Зачем он это сделал? Что хотел этим сказать? Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Эдвард резко сел на постели. Вопросы. На стенах камеры под краской нацарапаны знаки вопроса. Ему говорили, что он был помешан на загадках. И сейчас он испытал потребность разгадать какой-нибудь ребус немедленно. Что толкнуло его на охоту за ответами, нельзя было сказать наверняка. Природное любопытство, желание хоть немного проникнуть в тайны собственного прошлого или боязнь остаться наедине со своими мыслями, возможно причина была не одна. Скорее сразу все. Он сидел на койке, оглядывая стены камеры и пытаясь решить странную загадку. Раз за разом перебирал в уме слова, прикидывая и так, и эдак. Высота стены в блоках — это просто. Сорок восемь кирпичей — высота десятифутовой комнатушки, в которой он был заперт. Но что касалось всего блока, выходила нестыковка. Логика подсказывала, что дело тут не в кирпичах. Эдвард ощущал трепет мысли, похожий на порхание крошечной бабочки, легчайшее дуновение, эфемерная щекотка в сознании. Она витала рядом, прикасаясь, но не на секунду не останавливалась, не давая себя поймать. В блоке С — 46 камер, гласила загадка. Это было сомнительно. Он не пытался их считать, но блок состоял минимум из двух коридоров, длинной около двухсот ярдов каждый. Значит, камер просто не может быть сорок шесть, их больше, примерно в два раза. Он обернулся к стене, взглянул на загадку. Сорок восемь и сорок шесть. В каком блоке прячется удача? Что все это значит? В загадке должен быть смысл. У нее должно быть элегантное решение, не обязательно лёгкое, но логичное и объяснимое. Она должна быть честной и давать возможность найти ответ исходя из текста вопроса. Текст перенасыщен словом «блок». Не кирпич, не панель, не отделение. Игра слов? Шарада? Тогда причем тут удача и блок С? В загадке ошибка? Он чувствовал, как голову распирает изнутри от переполнявших его вопросов. Необходимо начать с начала, отбросить все предыдущие версии и попытаться придумать иное решение. Он внимательно оглядывался по сторонам, изучая стены камеры. Через несколько минут созерцания Эдвард вдруг хлопнул себя по лбу и тихонько хихикнул. Ему не верилось, что все может быть так просто. Некоторые кирпичи были подписаны, он заметил это практически сразу после заселения в камеру. Он даже посчитал их точное количество — сорок шесть. Из них двадцать шесть подписаны буквами, на двадцати изображены знаки вопроса. Двадцать шесть букв, по одной букве алфавита на столбец. Кирпич подписанный буквой С находился в дальнем от решетки углу. Эдвард подошёл к стене, прикинул расположение кирпичей. Сорок восемь в высоту, но в блоке С сорок шесть. Вряд ли искомый кирпич находился под потолком, забраться туда было бы слишком сложно. Он сел на пол, осторожно толкнул второй снизу кирпич в нужном ряду. Несмотря на то, что выглядел кирпич абсолютно обычным, сдвинуть его оказалось удивительно легко. Эдвард осторожно расшатал его и вытянул, открыв небольшое отверстие. Не без опасения он засунул туда руку, нащупал небольшой сверток, вытащил наружу. Сверток был размером чуть больше ладони. Слегка запачканная кирпичной пылью ткань, возможно в прошлом это был носовой платок или обрывок простыни, перетянутая в двух местах серым бинтом. Эдвард развязал узлы, развернул ткань и хмыкнул. Два автоматических карандаша, коробочка с грифелями, тоненькая книжечка с головоломками судоку, три сотенных купюры, несколько шоколадных конфет и нечто самодельное, похожее на скальпель или нож. Память услужливо подсказала слово — заточка. С другой стороны орудия убийства было небольшое утолщение, похожее на шип. Видимо им были нацарапаны на стенах подсказки и нарисованы значки. Набор был донельзя своеобразный. Человек, оказавшийся в тюрьме, знающий о бесконечных проверках, рискующий, нарушающий правила, создаёт тайник и прячет там карандаши, сладости и головоломки? Нож и деньги как раз ничуть не удивляли Эдварда, но остальное. Запас на черный день? На случай если окажется в камере снова? Ему вдруг снова невыносимо захотелось сладкого. Он развернул одну конфету, сунул в рот, стараясь не думать о том сколько времени они пролежали в тайнике. Он ощущал сладость, невероятную, пьянящую, чарующую. Не столько из-за конфеты, оказавшейся действительно приятной, со сливочно-клубничной начинкой, сколько из-за того, что сумел решить головоломку. Оставался единственный вопрос, который его мучил. Зачем он забытый оставил это послание? Знал, что он будущий не будет помнить ничего из своего прошлого? Догадывался об этом? Или загадка предназначалась вовсе не ему? К сожалению, спросить было не у кого. Единственным человеком, способным дать ответ был он сам, но тут было ничего не сделать. Избавиться от амнезии было легко только на словах. Для него не подходили стандартные советы врачей: подождать, стараться вести привычный образ жизни, посмотреть фотографии или видео из семейного архива, поболтать с друзьями и родственниками. Для всего этого необходимо было выйти из психиатрической больницы. И, это было даже более важным, он не был уверен, что хочет вспоминать себя прошлого