Ласковые объятия кошмаров

Физическая боль оказалась в несколько раз слабее моральной. Джонатану казалось, что его планы никогда ещё так позорно не срывались из-за глупых мелочей. Он не сумел сдержаться, пошел на поводу эмоций, совершил одну за другой несколько серьезных ошибок и как результат, все рассыпалось как карточный домик. Убивать Мартинеса не входило в его планы. Запугать, унизить, лишить возможности творить в Аркхеме свои мелкие, крысиные делишки и только. Но когда этот ублюдок схватил Эдварда, у него будто отказали тормоза. Заставлять кричать его любимого имеет право только он один. Голова охранника отделилась от тела раньше, чем эта мысль оформилась до конца. Изменить что либо было уже невозможно, но он и не хотел ничего менять. Он увидел Эдварда и его словно молнией прошило. Джонатан запомнил его абсолютно иным и худой, испуганный человек с осунувшимся лицом и огромными, как бескрайний океан, синими глазами в первую секунду показался ему бесплотной тенью. Но стоило Джонатану подойти ближе и сходство проявилось. Он узнал в этом заплаканном, исхудавшим лице знакомые, милые сердцу черты. Вид любовника причинял ему боль. Эдварду явно пришлось нелегко. Он ужасно похудел, от отсутствия солнечного света кожа его будто истончилась, посветлела настолько, что едва не просвечивала. Под глазами залегли глубокие тени, скулы заострились, нежные губы потрескались. У него заметно отросли волосы, но без ухода они выглядели неряшливо, торчали во все стороны, потеряли блеск. Он сутулился, выглядел до смерти напуганным. Джонатан шел к нему, шептал какие-то глупости, пытаясь успокоить, пробудить в сознании отголосок того чувства, которое испытывал сам. Сердце его обливалось кровью при виде того в какое жалкое, забитое существо превратился любимый человек. Но когда он подошёл ближе, когда вгляделся в бледное лицо, его сознание затопила волна нежности и страсти такой силы, что он перестал себя контролировать. Несмотря на печальное состояние, Эдвард был прекрасен в своем страхе. Ужас, отпечатавшийся на его лице, затаившийся в глазах, готовый вырваться и поглотить сознание, вскружил голову Пугала. Никогда прежде он ещё так никого не желал. Ни к кому не хотел прикоснуться так сильно. Все остальное стало неважным в этот момент. Им двигало лишь эгоистичное желание заполучить то чего он так долго и страстно желал. Ему казалось, что стоит прикоснуться к этому бестелесному духу, заключить его в объятия, припасть к его губам и все закончится. Как в сказке спадет жуткое проклятие и настанет счастливый финал. Впрочем, часть его природы, звериная, грубая сила, требовала не одного лишь поцелуя. Внутренним взором он видел эту картину. Неспособное сопротивляться тело, ставшее ещё более изящным и податливым, извивающееся в его объятиях на пыльном полу. В ушах стояли протестующие вопли, перерастающие во вздохи страсти, а затем в стоны удовольствия. Влечение, ощущаемое им оказалось столь велико, что противиться ему было невозможно. Поцелуй оказался таким какого он только мог ожидать. Долгий, мучительно сладкий, головокружительный, он уносил их обоих так далеко от Аркхема и творящегося внутри кошмара, насколько это только было возможно. Но ровно в тот момент, когда Джонатан испытал сильнейший прилив надежды в жизни, когда он уверился, что все ещё можно спасти, удар ножом продемонстрировал ему всю грязь, жестокость и злую иронию ситуации. Эдвард, тот ради кого он готов был пожертвовать не только своей свободой, но и жизнью, оттолкнул его и бросился прочь. Джонатан видел как он убегает и словно в мучавших его кошмарных снах, понимал, что никогда не сможет догнать его. Ему понадобились все силы для того, чтобы подняться на ноги и, опираясь на косу, добраться до машины. Фургон, когда-то использовавшийся для перевозки пациентов Аркхемской лечебницы, пришелся как нельзя кстати. Внутри, в специальном отсеке для заключённых, была заперта семья Рауля Мартинеса. Пугало приказал своим людям вышвырнуть ставших бесполезными заложников и мчаться как можно скорее прочь от психлечебницы. Ему необходимо было как можно скорее попасть ко врачу. Пока машина летела по шоссе он пытался остановить кровь. На это ушли все бинты, что нашлись в аптечке. Он чувствовал, что слабеет, сознание то и дело расплывалось, меркло. Всякий раз, когда глаза его пытались закрыться, он видел лицо Эдварда, искаженное страхом и ненавистью. Пышущее первобытной жестокостью выражение его навсегда отпечаталось в сознании Джонатана. Ни о какой любви, узнавании или нежности не могло идти речи. Это было лицо человека, столкнувшегося со своим жутчайшим кошмаром и готового пойти на любые жертвы, лишь бы уничтожить его. Оно внушало трепет и мучило куда сильнее раны. Та единственная вещь, способная напугать его, вывести из равновесия, лишить сил к сопротивлению и вкуса к жизни, произошла. Он потерял Эдварда, окончательно, безвозвратно, из-за глупости и трусости. Не рискнул явиться ему на глаза без маски, не попытался поговорить, объяснить свои чувства. Поддался искушению и потерял единственное, самое дорогое существо, которое ценил больше всего в мире. Джонатан закрыл глаза. Он не видел больше смысла бороться. Чувствовал только как кровь медленно напитывает бинты и смертный холод растекается по телу. Уйти в темноту, для него было наилучшим исходом.