Ласковые объятия кошмаров

Очередная ночь мало чем отличалась от других. Основное освещение погасло несколько часов назад, блеклый, желтоватый свет дежурных ламп слабо освещал камеру, обрисовывая контуры малочисленных предметов. Эдвард лежал на койке, повернувшись лицом к источнику света и стараясь не обращать внимания на густые, черные тени, не думать о том, что в глубине их прячется существо, чьи алые глаза блестят ненавистью, а когти скребут по кирпичам, оставляя длинные царапины. Последние ночи он не расставался с найденной в тайнике заточкой. Понимал, что против чудовища из снов она не поможет, но чувствовал успокоение, держа под рукой. В крайнем случае, говорил он себе, если я не смогу убить его, то всегда могу вскрыть собственное горло. До его слуха донёсся шум, чьи-то громкие голоса, пронзительный вскрик. Эдвард резко сел, вертя головой, пытаясь определить источник звук. В тот же момент мир вокруг вздрогнул, озарился оттенками алого и разлетелся во все стороны с оглушительным звоном. В тишине и сумраке ночи взрыв прозвучал вдвойне ужаснее и громче, удар света и звука оказался настолько силен, что Эдвард упал с койки на пол. Он завопил от боли, зажмурился, зажал уши ладонями. Алый свет мигал, пробиваясь сквозь плотно сомкнутые веки, озаряя их кровавой дымкой. Звон бил по барабанным перепонкам, разрывал голову. Что-то лязгало, громыхало, стучало, скрипело. Казалось, что своды Аркхема рухнули и здание складывается вниз, грозя похоронить всех находящихся внутри под грудой обломков. С величайшим трудом Эдвард заставил себя открыть глаза. Алый, мигающий свет никуда не исчез, напротив, затопил все вокруг кровавым сиянием. Казалось, все вокруг, стены, полы, вещи, были покрыты свежей, невыносимо яркой кровью. Над ним стояла фигура в форме охранника. На лице человека была черная защитная маска фильтр, в руках дубинка. Вид этого кровавого голема, шокировал Эдварда, но когда прошел первый приступ паники, стало ясно, что это всего-навсего красная подсветка. Ужасающий звон оказался сигнализацией, многократно усиленной эхом и акустикой здания. Двери всех до единых камер автоматически открылись. Пациенты разбуженные, ошеломленные шумом и вспышками света, выглядывали из палат. Немногочисленные охранники, чей топот показался Эдварду грохотом рушащегося здания, бестолково метались между рядами клеток, словно потерявшие курицу цыплята. Человек в маске наклонился к Эдварду, протянул ему такой же черный намордник. — Надевай и иди за мной, — голосом, мало похожим на человеческий, произнес он. Эдвард смотрел на него и не знал, как лучше поступить. Он боялся этого человека, но ещё больше боялся того, что будет, если он рискнёт его ослушаться. То как спокойно и уверенно он чувствовал себя посреди творящегося хаоса, как лениво поигрывал дубинкой, говорило о многом. Эдвард натянул маску на лицо. Справился он с ней не сразу, руки слишком сильно дрожали. Дышать сразу стало тяжело, каждый вдох требовал усилия. Казалось, что на лицо ему наложили подушку. Охранник протянул к нему руку, но он шарахнулся в сторону, прежде чем осознал, что ему просто предлагают помощь. Прикасаться к незнакомому человеку было мерзко, Эдвард оперся на руки, собираясь встать, что то острое ткнулось в ладонь, и он тихо охнул. В шуме охранник не расслышал этого. Он то и дело беспокойно оглядывался. Причины его беспокойства неуверенно, неловко топтались на порогах камер. — Быстрее! — прикрикнул охранник. Эдвард подхватил с пола нож, сжал его в кулаке и шагнул к человеку в маске. Тот схватил его за предплечье и потащил прочь из камеры. Паника в ту же секунду овладела Эдвардом. Он закричал, попытался вырваться, но охранник среагировал молниеносно. Дернул его, заставляя потерять равновесие, замахнулся дубинкой. — Не выебывайся, а не то я тебе башку проломлю, — пообещал он. И ещё раз сильно дёрнув пациента за руку, поволок его по коридору. Эдвард пытался поспевать за ним, но уродливая маска душила, не давала дышать. Дыхание его и без того сбивалось. Страх и отвращение, которые испытывал от прикосновения чужой руки к своей, позволяли дышать только быстро, поверхностно. Этого не хватало, он задыхался, пытался хватать воздух ртом, но маска плотно прилегала к лицу, перекрывая любую возможность. Перед глазами уже скакали алые точки, ноги заплетались. Он был готов упасть и упал бы, если бы его не тащили вперёд со звериной силой. В коридорах тем временем начинались волнения. Все больше людей в оранжевой форме выходили из камер, оглядывались, смеялись, кричали. Неизвестно кто начал первым. Эдвард не видел безумца, решившего броситься на вооруженных, пусть и растерянных охранников. До него донёсся только воинственный вопль, через секунду переросший в душераздирающий крик. В тот же миг все вокруг пришло в движение. Началась свалка. Проносясь мимо, едва способный передвигать ноги, почти ослепший от недостатка кислорода Эдвард, видел, как обезумевшие от ярости звери бросались на охрану. Там и тут кто-то орал, рычал, раздавались удары и жуткий хруст. Плитка быстро окрасилась кровью, на которой ноги начали скользить. Казалось ад разверзся, и демоны ринулись в мир смертных, сея хаос и разрушения. Человеку, тащившему его, приходилось то и дело пускать в ход дубинку. Их бег замедлился, превратившись сначала в быстрый шаг, а затем практически в топтание на месте. Впереди была настоящая свара. Охранник на секунду отпустил руку Эдварда и тот мгновенно сдернул с лица проклятую маску. С хрипом втянул в лёгкие горячий, наполненный запахом крови воздух, голова у него кружилась. В этот момент из вентиляционных отверстий под потолком повалил едкий, зеленоватый пар. Эдвард закашлялся. Охранник повернулся к нему и заорал так яростно, что казалось стены должны дрогнуть от его вопля. — Маска! Уебок, надень ебучую маску! Эдвард кашлял. Из глаз его текли слезы. С неимоверным трудом он поднял голову. — Я не могу дышать, — прохрипел он. Охранник рванулся к нему, прижал черный, пластиковый треугольник к его лицу, затянул фиксирующие лямки так, что они врезались в кожу. Эдвард застонал, но его голос потонул в хоре горестных воплей и криков ужаса. Вокруг творилось что-то невообразимое. Охранники и заключённые валились на пол, корчились, выли, царапая скрюченными пальцами глаза. Одних сотрясали конвульсии, из распахнутых ртов других шла пена. Они вопили, выли, рыдали, закрывая лица руками. Эдвард был заворожен этой картиной. Голова его кружилась, зрение то расплывалось, то фокусировалось на отдельных, чудовищных деталях. На лице охранника, который безумно вопя, раздирал кожу на щеках. На парне в оранжевых штанах и драной рубашке, извивающемся на полу, словно змея, пытающаяся сбросить старую кожу. На свернувшемся в позе эмбриона громиле, плачущем, словно гигантский младенец. Эдвард и его провожатый оказались единственными кто ещё мог стоять на ногах. Охранник снова схватил его за руку и потащил за собой. Они уже не бежали, пол был слишком скользким, а корчащиеся тела, создавали настоящий лабиринт. Он не понял, как оказался в самой гуще хрипящих, пускающих слюну, визжащих и катающихся по полу тел. Перед глазами Эдварда то вспыхивали, то гасли отдельные омерзительные картины. Человек в перепачканной кровью синей форме, колотил дубинкой уже неподвижное, окровавленное тело. Голова мертвеца была превращена в кашу, но безумец продолжал наносить удары, визжа и рыдая. — Умри! — вопил он. — Умри же! Почему ты не умираешь, мразь?! Два человека сплелись в клубок и рыча, хрипя, катались по полу. Каждый стремился перегрызть горло другому. Кровь хлестала из ран, пока безумцы с жадностью глотали вырванные друг у друга из тел куски мяса. Сидящий в углу старик раскачивался из стороны в сторону, хохотал страшным голосом, запихивая себе в рот собственные пальцы. Слышен был неприятный хруст, кровь струилась по его подбородку, глаза выкатывались из орбит. Эдвард покачнулся раз, другой, упал. Охранник, лицо его стало угольно-черным, маска срослась с плотью, обернулся к нему, глаза его сияли багровым светом. Его рука, напоминавшая когтистую, звериную лапу, сжала предплечье Эдварда с такой силой, что кости затрещали. Тот закричал, но мгновенно захлебнулся, начал задыхаться. Задёргался, пытаясь вырваться. Чудовище, схватившее его, зарычало, дико и яростно. Хлестнуло Эдварда по лицу когтистой лапой. Удар оглушил его, от боли в глазах потемнело. Его снова поволокли, и он не мог сопротивляться. Что-то загромыхало, алый свет сменился теплым, желтым. Эдвард с трудом мог разглядеть куда его тащат, он пытался дышать, но чертов намордник не давал ему сделать ни глотка воздуха. Он только чувствовал, что пол под его ногами уже не скользит, а воздух стал прохладнее. Чудовище, притворявшееся охранником, остановилось. Эдвард по инерции налетел на него, ударился о каменную спину существа, упал. Его больше не держали. Он застонал, попытался снять с лица удушающую маску. Что-то холодное, острое, что он все ещё сжимал в кулаке, царапнуло его по лицу. Он на секунду опомнился. Лезвие! Крошечный ножичек, заточка, сделанная неизвестно кем, острая и опасная. Его способ защититься. Его последний шанс. Он торопливо сунул ее в карман штанов и принялся стягивать с лица маску. В помещении, где он находился, чувствовалось движение воздуха. Прохладного, свежего, такого желанного. В глазах все ещё двоилось, в ушах звенело эхо множества криков. Наконец, фиксаторы поддались, ему удалось ослабить лямки настолько, чтобы стянуть с лица проклятую маску. Это усилие лишило его последних сил, Эдвард застонал и повалился на спину, тяжело дыша, с хрипом втягивая сладкий воздух и шумно выдыхая сквозь стиснутые зубы. Веки казались тяжёлыми, тело неповоротливым, сознание готово было оставить его, но он не чувствовал себя в безопасности и не мог позволить себе провалиться в темноту. С трудом Эдвард открыл глаза, приподнялся, сел. Он находился в просторном, не слишком чистом помещении хозяйственного блока. Пол здесь был бетонный, испещренный многочисленными царапинами и трещинами. Стены, выкрашенные блекло-голубой краской, завешены пожелтевшими плакатами с изображениями голых девиц и таблицами расчёта весов для сыпучих материалов и веществ. Вдоль стен тянулись алюминиевые стеллажи, забитые коробками, ящиками и банками. По форме помещение напоминало прямоугольник. В дальнем конце его были большие металлические ворота и зона для разгрузки с подъемником и пандусом для грузовых тележек. У ворот стояли двое. Эдвард с трудом мог различить фигуры, скорее угадывал их, чем опознал. Одна принадлежала чудовищному охраннику, который притащил его сюда. Вторая, высокая, тощая, одетая в черный сюртук и серые брюки в широкополой шляпе, опиралась на монструозного вида косу. Он не верил своим глазам. Пугало! Порожденное его больной фантазией или реальное чудовище стояло в нескольких ярдах от него, склонив голову с шапкой соломенных волос и слушало другого монстра. Страх, копившийся в его душе на протяжении нескольких недель, хлынул в душу Эдварда. Сердце его замерло, практически остановилось. Он ощутил невыносимую боль в груди, вскрикнул, захрипел, хватаясь руками за грудь. Ему показалось, что прямо сейчас все закончится, но сердце словно одумалось и заколотилось так быстро, что едва не разбивалось о ребра. Не помня себя от ужаса, Эдвард пополз прочь, опомнился, поднялся на ноги, заковылял, спотыкаясь. Налетел на стеллаж, больно ударившись плечом. Вскрикнул. Чудовища обернулись на шум. Он видел, как глаза их сверкнули холодным, яростным огнем. Эдвард закричал, жалобно и испуганно, бросился бежать, не разбирая дороги. Монстр-охранник настиг его первым. Бросился со спины, схватил за руки, заломив их так, что Эдвард закричал от боли пронзительно и жалобно. Из глаз его брызнули слезы. — Убери от него свои грязные лапы, мразь! Голос, мало напоминающий человеческий, скрипучий, режущий слух, словно карканье кладбищенского ворона, прозвучал совсем рядом. Раздался пронзительный свист, что-то пронеслось в воздухе, и горячая, пахнущая железом, жидкость плеснулось Эдварду на затылок. Когтистые лапы, державшие его, ослабли, разжались и он нырнул головой вперёд. С трудом удержавшись на ногах, обернулся и увидел, как обезглавленное тело монстра-охранника тяжёлым кулем падает на пол. Как в замедленной съемке оно покачнулось, кровь толчками вытекала из рассеченных артерий, заливая синюю форму, колени его подломились. Оно упало, завалившись на бок. Алая лужа быстро растекалась во все стороны. Голова с тихим шлепком упала на пол в нескольких футах от тела, покатилась, оставляя петляющий кровавый след на пыльном полу. Над телом стояло чудовище из его кошмарных снов. Тощая, длинная фигура, с мешковиной вместо кожи с провалами на месте глаз и заштопанной дырой на месте рта. Лезвие его косы было обагрено кровью. Тень от шляпы придавала ужасному лицу вид практически инфернальный. Пугало сделало шаг в сторону Эдварда. Тот отскочил назад, врезался спиной в стеллаж и чуть его не повалил. Его кошмарный сон сбывался наяву. Один монстр напал на него и был убит другим во много раз хуже и беспощаднее. Он знал, что будет дальше. Каждую ночь являвшийся ему монстр посвящал его в свои темные фантазии, полные боли и крови. — Эдвард… Шипение монстра похожее на шелест сухих листьев, заставило его задрожать и вжаться спиной в стеллаж. Он трясся от ужаса, сознание готово было оставить тело в любую секунду. Сердце уже не билось, бухало как молот, каждый удар причинял невыносимую боль. Ноги превратились в желе, дрожали, подгибались. Руки обледенели, мышцы свело судорогой. Он цеплялся за край металлической полки, не замечая, что режет пальцы о необработанный край. — Ты болен, — шептало чудовище подкрадываясь ближе. — Я заберу тебя. Не бойся. Идем со мной. Эдвард зажмурился, вжался в стеллаж. Он плакал, лицо его было мокрым от слез, губы тряслись. Белое лицо искажала мука. — Ты дрожишь, бедный мальчик. Такой бледный, окровавленный, такой красивый. Чудовище приблизилось к нему вплотную. Эдвард ощущал его дыхание на своем лице, ощущал его запах. Пугало пахло сухой травой, пылью табаком и кровью. — Посмотри на меня, — прошипел монстр. Его рука в темной, кожаной перчатке, коснулась подбородка Эдварда, заставляя поднять голову. Он приоткрыл глаза. Алые огни казалось смотрели ему прямо в душу. Их взгляд обжигал, ранил. Чудовище отбросило косу, протянуло руку в своей ужасной морде, схватило себя за подбородок, потянуло, похожую на мешковину, кожу вверх. Эдвард закричал. Он слышал скрип и треск сдираемой кожи, видел красное мясо, чувствовал запах и тепло крови, льющейся ему на грудь. Жёсткие, горячие губы нежно коснулись его губ, втягивая в жадный поцелуй с привкусом табака и железа. Тело, предательское и слабое, задрожало мелкой дрожью. Сознание вспыхивало и гасло, Эдвард задыхался. Перед его внутренним взором мелькали незнакомые картины. Огонь, пылающий в кирпичном камине, тени пляшущие на серебристых звеньях цепи, пристегнутой к собачьему ошейнику. Уродливая, обгрызенная с одного бока луна, заглядывающая в круглое окно. Силуэты в дыму, извивающиеся, корчащиеся в безумном танце смерти. Фигура Пугала на фоне языков пламени и клубов черного дыма. Разум на секунду прояснился. Эдвард застонал. Ненасытное чудовище припало к его губам, надеясь выпить его досуха, сожрать. Поцелуй, каким бы сладостным, желанным он ни был, нёс смерть. Раненая рука его нащупала в кармане заточку. Ощутив его движение, чудовище прильнуло к нему крепче, обвило руками за шею. Эдвард вытащил нож. Со всей силы, какая лишь оставалась в его измученном теле, вогнал его в бок монстра, провернул и дёрнул с сторону, увеличивая края отверстия. Пугало вскрикнуло живым, человеческим голосом, попятилось. Эдвард оттолкнул его, надеясь, что оно потеряет равновесие и бросился прочь вглубь клиники. Он не слышал погони, но был уверен, что за ним гнались. Чудовище, мучившее его столько времени, не могло просто упасть и умереть. Для него одного удара должно было быть мало. Эдвард не бежал, а летел, подгоняемый этой мыслью. Каждую секунду он был готов услышать яростный рев чудовища, свист с которым лезвие косы рассекало воздух. Страх гнал его вперед, не разбирая дороги. Впереди мигали алые лампы. Он влетел в блок, поскользнулся в луже крови, с трудом сохранил равновесие и только тогда остановился, чтобы оглядеться. Коридоры очистились от яда, но не от тел. Большинство уже угомонились, потратив все силы на борьбу с кошмарами, лишились сознания и находились в глубоком обмороке. Некоторые ещё всхлипывали или стонали. Никто не гнался за ним, не следил из багровой тени, не ревел проклятий вслед. Он едва мог поверить, что все действительно кончилось. Возможно, предположил он, оглядывая коридор, заваленный телами, монстр решил ненадолго оставить его, занявшись другими жертвами. Или же, получив отпор впервые за время своего существования, потерял интерес к жёсткой игре. Эта мысль принесла облегчение. Эдвард вздохнул и шатаясь, побрел по коридору, держась за стену, оставляя за собой кровавые отпечатки. Добравшись до камеры, он стянул с себя испачканную в крови одежду, вымыл лицо и руки, забрался под одеяло и впервые за долгое время заснул крепко и абсолютно без каких-либо сновидений.