Эспрессо без сахара

Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет… Хотя нет, не улица, а многоквартирный захудалый дом, не фонарь, а доживающая свой последний век настольная лампа, не аптека, а пропитанная табачным дымом и оплетённая сухим плющом на подоконнике комната. На прогнувшейся под тяжёлым весом кровати довольно симпатичной наружности молодой человек впивался требовательным поцелуем в мягкие и податливые, но абсолютно не отвечающие на активные действия губы. С каждым новым поцелуем парень пытался углубить его и добиться хоть какой-то ответной реакции, но юноша с подобными огню и растрепанными по матрасу волосами не реагировал абсолютно никак, безучастно и даже скучающее смотря снизу своими невероятно голубыми глазами, немного приподняв бровь. Блондин сверху него перешёл уже на явные укусы, словно сожрать пытался бедного рыжика, а руки, что сжимали сверху кисти парня, сжались ещё крепче, принося явный дискомфорт. Хотя, дискомфорт тут был вообще повсюду. В последний раз оттянув зубами опухшую губу, парень недовольно прорычал и отстранился, с гневом смотря в невинные глаза. — Ты собираешь делать хоть что-то? Мне не особо по приколу трахать бревно. Чуя в немом шоке от чужой наглости приподнял вверх свою рыжую бровь. — Ты меня извини, Тэтсуо, но на бревно больше похож твой мозг. Я просто жду, пока до тебя дойдет, что ты тут напрасно расстарался. Этот самый Тэтсуо раздражённо покачал головой из стороны в сторону и резко поднялся с Чуи. — Нахрен. В жопу тебя, Накахара. А говорят, что это Чуя агрессивный сгусток раздражённой энергии. Но кем же тогда является тот парень, что в комнате Накахары сейчас дергано собирает свою разбросанную по разным углам одежду в одну кучу, явно собираясь убраться отсюда подальше? Чуя, потерев наконец освободившиеся руки, с тяжёлым вздохом накрыл ими глаза, так и не поднимаясь с кровати. — Ну вот что за молодежь пошла, а? Лишь бы нажраться да потрахаться, — То ли смеясь, то ли сдерживая рвущуюся наружу истерику, тускло произнес Накахара. — Вот то-то и оно, что я вообще не понимаю, с какого хера ты к таким не относишься, — Тэтсуо, гадко усмехнувшись, подошёл к кровати Чуи и, оперевшись о неё, немного пригнулся к парню. — А может у тебя не стоит просто, а, импотент сраный? Чуя, убрав руки от своего презрительно нахмуренного лица, приподнялся на локтях, смотря в когда-то казавшиеся родными зелёные глаза. — Ты знал, на что идёшь. Схуяли ты сейчас бесишься и херню несёшь? Тэтсуо, будто бы узнав все, что хотелось, тихо хмыкнул и, оттолкнувшись от кровати, пошел собирать кучу вещей в свой чёрный рюкзак. — Я-то думал, что уломаю тебя однажды. А что не так, Чуя? Мы же так круто проводили время вдвоём, неужели ты до сих пор не готов к чему-то большему? — Парень внезапно сменил тон на отвратительно расстроенный, будто это Чуя сейчас жесть как накосячил, разрушил их «крепкие» отношения. Ну что за мразь. — Знаешь, я ведь с самого начала подозревал, что нихуя ты не адекватный, а просто в доверие втираешься, чтобы однажды вот так к кровати прижать. Полагаю, мне своей интуицией зарабатывать надо каким-нибудь подпольным экстрасенсом. — Лечиться тебе надо, или хотя бы один раз в жизни хоть с кем-то переспать, — Тэтсуо повесил себе на плечо рюкзак и встал в полный рост, сверху смотря на повернувшегося к нему спиной Накахару. — Можешь не провожать. Чуя, ковыряя заусенец на пальце, слушал, как его теперь уже бывший парень выходит из комнаты и вскоре хлопает входной дверью. Накахара какое-то время смотрел в никуда, совершенно не двигаясь и не моргая, но потом, два раза кивнув самому себе, спокойно поднялся с постели и направился к коридору, дабы закрыть дверь. Повернув два раза замок, Чуя провел рукой по деревянной поверхности и уткнулся в нее лбом, тяжело вздыхая. Он не собирался рыдать, нет. За двадцать два года он пережил довольно много подобных ситуаций, так что считал себя уже натренированным и готовым к подобным моментам. Сейчас он просто вернётся в свою комнату, выйдет на балкон и закурит любимые Seven stars, размышляя о том, какой же он всё-таки придурок. Чуя понял, что с ним что-то явно не так, в пятнадцать лет. Тогда он вместе с небольшой компанией парней отмечал день рождения Ширасэ у того в доме. Точнее, они для вида посидели все вместе за столом, показались родителям Буичиро, мол, мы самые культурные люди в мире! Никакого алкоголя, запрещенных веществ и разврата! Якобы. Когда же родители наконец соизволили оставить их одних, друзья быстренько ретировались во двор Ширасэ, аки шпионы прокрадываясь в деревянный домик на дереве. Под приглушённые смешки они заперли дверь на цепочку и устроились на небольшом диване, уместившем на себе всех четверых человек, пока главный герой сегодняшнего дня увлеченно рылся в небольшой тумбе на полу. — Ну? Ты серьезно сумел незаметно стащить его у старших? — Неторопливо поёрзал на диване парень с чёрными волосами, наблюдая за другом. — Да точно. И фотографии в нём просто ахуеть, какие интересные, — Буичиро наконец поднялся с колен, держа в руках свёрнутый в рулон журнал, на котором виднелась фотография молодой девушки в откровенном купальнике, едва прикрывавшем её грудь. Парни мигом собрались вокруг Ширасэ, усевшимся на пол и медленно, словно поддразнивая, раскрывающем журнал. Они самозабвенно рассматривали горячие фотографии на каждой странице, комментируя, у кого из девочек формы лучше и кому бы они точно не отказались засадить. В один момент Буичиро поднял голову, с кем-то споря, но вдруг остановил взгляд на одиноко сидящем в углу дивана Накахаре. — Чуя, ты чего? Иди к нам. Смотри, как тут много интересного! — Парень в доказательство поднял раскрытый журнал, на котором красовалась полностью обнаженная девушка, позирующая на байке. Чуя вгляделся в фотографию, но не испытал вообще ничего. Ему даже было в каком-то смысле неловко за изображённую на глянцевой бумаге девушку, но никакого трепета или возбуждения он не испытал вообще. Но вот байк зато выглядит круто, Накахара бы хотел себе такой. Заметив, что парню вообще неинтересна эта девушка, Ширасэ нахмурился, не понимая, что не так. Но потом до него дошла очень интересная мысль, из-за которой на лице подростка заиграла хитрая усмешка. — Слушай, а может ты по парням? Так погоди, тут и такой раздел имеется, — Под громкий хохот и возгласы Буичиро быстро пролистал журнал до последних страниц, пока Чуя не успел и слова сказать против. — Вот, смотри. Накахара долго вглядывался в фотографию, наклонял голову и так и эдак, щурился, непонятно что пытаясь рассмотреть, но не чувствовал абсолютно ничего. Ну, симпатичный мужчина-европеец, ну с внушающим прессом и ухмылкой на щетинистом лице, и что? Чуя, покачав головой, откинулся на спинку дивана, пока на него уставились удивлённые взгляды застывших парней. Накахара лишь пожал плечами: — Забейте, просто настроения нет. Но похоже, что его у него не было всю жизнь. Если Чуя в тот вечер действительно мог списать всё на настроение, то тогда в клубе, когда ему, уже будучи совершеннолетнему, на колени уселась одна очень нетрезвая леди и своим языком чуть ли не в глотку толкалась парню, Накахара ещё пару минут назад был в более чем приподнятом расположении духа, но снова не ощущал ничего, кроме омерзения. И дело вовсе не в девушке. Она была в сексуальном жёлтом платье, едва доходившем до бёдер, светлые волосы выбивались из причёски и только добавляли шарма, а с формами было более чем все в порядке, но это не помешало Чуе отстраниться от неё и чуть ли не грубо спихнуть с колен. Стоя уже перед зеркалом в мужском туалете, опершись локтями о раковину и слушая приглушённые басы музыки из зала, Накахара не мог понять, что вообще с ним происходит. В таком плане его не привлекал абсолютно никто. Точнее, он пару раз даже ходил на свидания. В первый раз с девушкой, а второй, в качестве генеральной проверки, с парнем. И ему было очень даже комфортно ходить в кино, кафе, прогуливаться по набережной или паркам, смотреть фильмы и, в конце концов, просто разговаривать по душам, но когда дело доходило до постели, он полностью отключался. Сначала девушка ждала от него хоть каких-то действий, когда всеми силами пыталась возбудить парня касаниями и горячими поцелуями, но всё, что мог сделать Чуя, так это, скрипя зубами, тяжело водить руками спутнице по спине, ожидая, когда же всё это закончится. В случае с парнем было ещё хуже. Тот был не особенно терпелив, когда в один из сеансов фильма у того дома внезапно повалил Чую на кровать, чуть ли не до смерти его напугав, вгрызаясь в шею. Юноша тогда смог освободиться лишь с помощью удара по самому сокровенному месту парня, слушая, какой же Накахара мудак и тряпка. И девушка, и парень в итоге покинули его. Может создаться впечатление, что Чуя просто не способен испытывать какие-либо романтические чувства. Но это же не так. Накахара влюблялся, и не один раз, но такому «неполноценному» человеку очень трудно найти себе настоящую пару. Кто, в самом деле, сможет отказаться от своих биологических потребностей ради какого-то одного человека? Ответ очевиден. Никто. Чуе было очень тяжело принять себя такого — совершенно никому не нужного, но отчаянно искавшего себе хоть какого-то близкого человека. Но как можно довериться, понимая то, что узнав о Накахаре всю правду, кто бы он ни был, а всё равно сбежит. Какое-то время Чуя много плакал по ночам. Сжимал до побеления костяшек в руках подушку, впитывающую все горькие от безнадежности ситуации слёзы и приглушающую тяжёлые всхлипы. Ну почему он такой? Почему он не может жить, как нормальный человек? Почему он не достоин хоть какой-то любви? Ненавидя самого себя, Накахара в итоге засыпал, будучи лицом в мокрой наволочке, пока ему не снилось абсолютно ничего. Но спустя какое-то время появился Тэтсуо. Накахара изначально относился к нему осторожно, не решаясь сильно привязываться, чтобы потом не было так больно. Но парень упорно приходил каждый день в кофейню, где Чуя работал, и очень мило с ним беседовал, попивая приготовленный Накахарой латте и обсуждая всё на свете. С ним было комфортно. Он не напирал, не настаивал на чём-либо, просто… Проводил время с Чуей. Когда же Тэтсуо решился-таки пригласить его на свидание, Накахара прямо сказал, что до постели дело у них не дойдет. Парень тогда лишь пожал плечами, заверяя, что Чуя ему интересен как человек, а не как симпатичное тело. И Накахара ему поверил, но все время держал у себя в голове, что слишком уж подозрительно хорошо всё идёт. Как же Чуя был прав. И докурив сигарету до фильтра, Накахара только смял её в пепельнице и прошел в комнату, падая на кровать и думая, зачем вообще миру такой человек, как он?

***

Чуя добирался до кофейни будучи в отвратительном состоянии. В голове ни одной мысли, он двигался чисто на автопилоте, придерживая на плече лямку от сумки и время от времени сдувая рыжую чёлку, падающую на глаза. Его место работы находилось аккурат напротив бизнес-центра, окружённое небольшими деревцами в деревянных клумбах и парой столиков снаружи. Сама кофейня находилась всегда в тени, освещаясь солнечным светом лишь с помощью его отражения от стеклянных зданий напротив. Поскольку сегодня выходной и Чуе не нужно спешить в университет, он решил прийти на работу пораньше, побыв в одиночестве ещё немного времени, но не в стенах своей гнетущей комнаты, которая словно пропиталась атмосферой недавней ссоры и теперь давила на голову Накахары. Чуя, открыв стеклянные двери и задев колокольчик сверху, даже не здороваясь с уже прибывшим персоналом, мрачной тучей прошел в комнату для сотрудников, дабы переодеться в рабочую орехово-коричневую рубашку и черный фартук. Разговаривать не хотелось ну вообще ни с кем, но работа у него такая, что без общения никуда, даже чтобы минимально заказ у посетителя принять. Чуя, на ходу подвязывая сзади фартук, вышел к кассе, проверяя кофемашину и доставая с нижней полки пакет с зёрнами кофе. — Накахара, на пару слов можно? Чуя попытался неслышно вздохнуть, ибо объяснять владельцу кофейни, что у него с лицом, не хотелось совершенно. Но юноше пришлось обернуться — снова выговор за свой характер получать было крайне нежелательно. — Я вас внимательно слушаю. — У тебя случилось что-то? Тебя вместо пугала на поле можно ставить. Всех воронов в округе распугаешь, — А Чуя уже решил, что этому мужчине вдруг действительно стало интересно его состояние. Наивный мальчик. — Нет, Мори-сан, просто не выспался. Это скоро пройдет, не переживайте, — Накахара даже улыбнулся. Фальшиво, разумеется, но Огаю было вполне достаточно и этого. — Очень на это надеюсь, сегодня большой поток ожидается, и не дай Бог на тебя поступит хоть одна жалоба, ты понял? — Мужчина забавно пригрозил ему указательным пальцем перед лицом, из-за чего Чуя усмехнулся ещё шире. — Мори-сан, да вы что? На меня ни разу никто не жаловался, думаете, сейчас что-то изменится? — Ага, ни разу, — Владелец кофейни закатил глаза и отошёл от стойки, направляясь к лестнице на второй этаж. — А тот случай, когда ты просто нечаянно уронил стакан с молочным коктейлем точно тому деду на голову не считается, я понимаю. Накахара, будто до глубины души оскорбившись, схватился за сердце, широко раскрыв рот. — Да он же сам виноват! Разорался, почему это у нас коктейль на безлактозном молоке, а не наоборот. Хотя он ни слова не сказал, какое ему нужно! Мори усмехнулся, но ничего не ответил парню, берясь за перила и делая первые шаги по лестнице. — Да ладно вам. Я уверен, что все тогда хотели сделать то же самое, — Чуя перегнулся через стойку, выслеживая спину Огая и ожидая хоть какой-то реакции. — Да-да, ладно, забыли об этом, — Мужчина лишь неопределенно махнул рукой и скрылся на втором этаже. Чуя же вернулся на свое место, протирая фарфоровые чашки полотенцем и смотря на улицу через большие, от потолка до пола, окна. Сегодня будет длинный день, надо бы постараться его пережить и… Просто ждать завтрашнего. Такого же однообразно и серого, как все предыдущие.

***

Дело близилось к вечеру. Сегодня было воистину много посетителей и большинство даже не раздражали Чую, просто делая заказ и терпеливо ожидая его. Некоторые даже на чаевые не поскупились — добрейшей души люди. И никаких лишних разговоров или вопросов, за что отдельное спасибо сегодняшним посетителям. Правда, пару раз юноше всё же пришлось нервно сжать рукоять портафильтра, когда на его вопрос «Наличными или по карте?» ему отвечали коротким, лаконичным и донельзя довольным «Да», а на вопрос о количестве сахара его добродушно просили положить столько, сколько не жалко. Шутники ебаные. Вот насыплет гору сахара и грызите только его. Но день всё же почти закончился. Скоро он наконец пойдет домой, хотя, если честно, возвращаться как-то не особенно хотелось. Но он же не будет менять квартиру только из-за того, что в ней произошел последний инцидент, правильно? Так, про себя разговаривая сам с собой и сонно протирая джиггер, он не заметил, как к нему подошёл человек, облокотившись о стойку. — И почему же столь очаровательное создание пребывает в таком скверном настроении? — Спокойную Lofi музыку прервал мужской голос, который, стараясь быть как можно тише, отдавал приятной слуху хрипотцой. Чуя, нахмурив рыжие брови, поднял непонимающий взгляд и встретился с тёмными, цвета виски с Колой глазами напротив, в которых так и играл озорной огонёк, направленный на юношу. — Прошу прощения? — О, Вы словно яркое, теплое солнце в летнюю пору, так почему же сейчас источаете не свет, а глубокую тьму, словно грозовая туча? Накахара медленно моргнул, пытаясь понять, что вообще происходит, и что от него хочет этот придурок. Парень тряхнул головой, приходя в себя, и раздражённо ответил: — Вы если заказ сделать хотели, то пожалуйста, я вас слушаю, остальное вас касаться не должно, — Чуя сложил на груди руки, с наслаждением наблюдая, как человек напротив поник, обиженно надув губы. — Злое, злое и вредное вы создание… Хорошо, я буду эспрессо, — Мужчина вмиг стал серьезным, заправив прядь каштановых волос за ухо. Чуя кивнул и, закатив глаза и развернувшись к оборудованию, устало стал приготавливать всё необходимое. Так, нагреть чашку, проверить портафильтр… Настроить давление на девять атмосфер, температуру в 93°C, потом засыпать кофе… Темперовка и полировка… Как же спать хочется… Завершив, наконец, подготовку и принимаясь за саму варку, Чуя, случайно бросив взгляд в сторону, заметил в отражении металлической поверхности машинки, что этот бинтованный увалень (на кой ему вообще бинты сдались?) чуть ли по стойке не разлегся, подперев голову руками и внимательно наблюдая за Накахарой. Парень нервно выдохнул и снова закатил глаза. Как же раздражает этот обмудок. Неужели очередной желающий произвести впечатление на Чую, дабы затащить того в постель? А вот хрен ему. Плавали, знаем. Закончив с готовкой, бариста поставил маленькую чашечку на блюдце, положив на всякий случай рядом один пакетик с сахаром. — Ваш эспрессо. С вас четыреста йен, — Чуя поставил напиток на стойку перед посетителем, пока тот отчего-то удивлёнными глазами смотрел на свой кофе. — Что-то не так? — Бариста поставил локоть на стойку, устало подперев подбородок ладонью. — Почему так мало? Чуя чуть со стола не съехал, со всей злостью прикусив изнутри щёку и сжав руки в кулаки. Ну почему. Сука. Люди не понимают. Что заказывают. А? Накахаре пришлось взять себя в руки, хоть это и было невероятно сложно, и, при выдохе досчитав про себя до десяти, постарался спокойно спросить: — Вы раньше когда-либо уже заказывали эспрессо? — Да, но… — Но тогда какого хрена вы сейчас выебываетесь, если знаете, что его подают именно в таком количестве?! Дьявол. Твою, сука, мать. Всё, приплыли. Чуя понял, что облажался, когда тёмные глаза напротив удивлённо расширились, а оставшиеся клиенты обернулись на яростный крик со стороны бариста, шокировано замолчав. Парень тут же сконфузился, прикрыв рот ладонью и опустив глаза в пол, шепча в руку извинения и пятясь назад. Если Мори это услышал, то его точно к чертям выгонят отсюда, без шанса на переговоры и уж тем более на помилование. Он только что нагрубил клиенту. Он не имел права это делать, но сорвался. Чуя поднял чуть ли не заплаканные глаза на парня, но тот… Стоял и улыбался. Причем улыбался снисходительно так, по-доброму, чуть наклонив голову в сторону, так, что его чёлка чуть прикрывала глаза. Накахара не успел спросить, что такого забавного он увидел, как вдруг перед ним вырос запыхавшийся Мори собственной персоной. — Ради Бога, примите извинения от всей кофейни. Сегодня нагруженность была большая, парнишка, видимо, слишком устал. Понимаю, что это… — Не берите в голову, — Долговязый парень повернулся теперь к Огаю, не убирая усмешки с лица. — Я всё понимаю, тем более сам нервировал его ранее, — Он взял со стойки своё блюдце и, достав купюры и передав их застывшему Чуе, спокойно удалился по лестнице на второй этаж, не забыв напоследок одарить бариста как будто даже извиняющейся улыбкой. — После закрытия жду у себя в кабинете, — Бросил Мори, заколачивая последний гвоздь в крышку гроба Накахары Чуи.

***

Стоя на следующий день за стойкой, Чуя был до сих пор крайне удивлен, что его не уволили. Но не только это вводило его в ступор. Тогда, сидя в кабинете Огая, он ожидал, пока тот тыкнет его лицом в заявление об увольнении и пинками вытолкает из кофейни. Однако Мори задал ему лишь один вопрос: «Ты знаешь, кому сейчас нагрубил?» Разумеется, Накахара не знал, он не собирался бы переходить дорогу каким-то влиятельным людям. Ну, по крайней мере сознательно. Но, похоже, он нечаянно именно это и сделал. Мори включил на своем телефоне какой-то выпуск новостей, где девушка радостно вещала о том, что некий Дазай Осаму получил премию за лучшую книгу года, став самым популярным писателем во всей Японии всего лишь в двадцать шесть лет. А потом на экране появилось фото. И тут Чуя понял, что попал. На ней был улыбающийся парень с каштановыми волосами и такими же тёмными глазами, одетый в бежевый плащ и застёгнутую на все пуговицы рубашку, очевидно, дабы прикрыть бинты на шее. Накахара с тяжёлым стоном закрыл лицо ладонями, согнувшись на стуле, пока Огай рассматривал его, приподняв чёрную бровь. — Не убивайся так. Он заверил, что никаких претензий к тебе не испытывает и, в целом, бесил тебя чуть ли не специально, так что вины тут твоей как таковой и нет. Чуя тут же вздёрнул голову, пораженно уставясь на Мори и приоткрыв рот. — Ах он су… В общем и целом конфликт, кажется, разрешился довольно мирно. Отныне Накахара клянется лучше сдерживать себя, если вдруг попадутся такие клиенты, как печально известный Дазай Осаму. Он бариста. Он обслуживает людей. И если ему будет необходимо отстоять свои границы, то он сделает это спокойно, без лишних нервов. Ну, или хотя бы попытается. Теперь он лишь надеется, что этот писатель больше никогда не появится в его кофейне. На судьбу надейся, а сам… Пытайся сдержать истерику, когда видишь Дазая Осаму вновь перед собой, все такого же довольного и улыбающегося. Чуя даже ответить тем же не решается, у него банально не получится выдавить хоть что-то, что было бы похоже на улыбку. Поэтому бариста просто смотрит на него в ответ, пока его лицо не выражает абсолютно никаких эмоций, но внутри он остервенело бьётся головой о стену из-за своей удачи. — Добрый день, Чу-уя, — Кинув взгляд на бейджик, Дазай смотрел на Накахару сверху, мерзко усмехаясь. — Ага, что-то желаете? — Смысла просить прощения за вчерашнюю несдержанность парень не видел, лучше перейти сразу к делу и скорее покончить с этим. — А ты все такой же грубый. Я, может, извиниться пришёл. — Извинения приняты. Вы собираетесь сделать заказ или нет? Сзади вас люди, если вдруг что. Осаму оглянулся. И правда, надо же, целая очередь уже собралась. — Я вижу, с клиентами у вас проблем нет. Ты настолько талантливый бариста? Чуя вдруг придвинулся к нему, жестом показывая чуть опустить голову, так, чтобы он грубоватым голосом смог прошептать: «Либо заказывай, либо проваливай». В итоге Дазай ушёл крайне надутым, жуя шоколадный капкейк на ходу и сетуя на одно рыжее недоразумение. Такое очаровательное недоразумение… Осаму заприметил его уже довольно давно, задолго до того, как дописал свою книгу, ведь именно Чуя неосознанно стал прототипом одного из его ключевых персонажей. Дазай абсолютно не знал Накахару, не разговаривал с ним ни разу, но одного лишь взгляда на него хватило, чтобы в творческой голове писателя возник точный образ, ставший преследовать его повсюду, даже включая сновидения. Осаму видел его лишь раз, проходя мимо этой самой кофейни и по чистой случайности заприметив Чую за стойкой. Но тогда бариста был другим. Он был намного счастливее, словно светился изнутри под стать своим потрясающе ярким волосам. Но сейчас… Он буквально потух. И Дазаю это крайне не нравилось. Солнце должно гореть вечно. Осаму стал буквально каждый день приходить в эту кофейню в надежде поговорить с рыжим бариста. Но вот в будние дни его чаще всего не было на месте — стало быть, студент. За неделю Дазай смог вычислить его график и приходил тогда, когда точно была смена Чуи. Но как бы Осаму не пытался разговорить его, сколько бы не трепал нервы, а Накахаре было совершенно плевать. Чертов кремень. Дазай даже однажды американо на себя опрокинул специально, ожидая, что Чуя подорвётся и поспешит помочь ему. Помог, как же. Кинул тому в морду полотенце и спровадил в туалет, ещё и бухтя что-то про его рукожопность. Осаму совершенно отчаялся, но посещать кофейню не прекратил. Только лишь стал менее активно добиваться внимания Чуи. Может, хоть на жалость этим самым надавит… Такими темпами дело дошло до ноября. На Йокогаму обрушился ежедневный ливень, превращающий улицы в мини-Венецию и заставляющий людей лучше кутаться в свою верхнюю одежду. В один такой вечер Дазай пришел прямо к закрытию кофейни — чёртовы журналисты со своими интервью. Парень спешил со всех ног, чтобы хоть краем глаза увидеть вечно недовольное рыжее чудо, даже зонт в его руке грозился выпасть, если Осаму сейчас же не сбавит шаг. Но вдруг Дазай наконец резко остановился в паре метрах от кофейни. Чуя закрывал стеклянные двери, уткнувшись в них головой и стоя прямо под проливным дождем, который, кажется, совершенно его не смущал. Накахара провел рукой по стеклу, на мгновение прикрывая глаза и чувствуя, как дождь портит его и так растрепанные волосы и льет ему прямо за шиворот. Он так устал. От этой работы, от назойливого Дазая, от учёбы… От самого себя. Как же хочется сейчас просто лечь на асфальт лицом кверху, пока осенний дождь бы падал ему холодными каплями на лицо, в конце концов полностью утопив в себе, навечно погрузив в воду, чтобы он никому больше не доставлял проблем. Ни другим, ни самому себе. Чуя, наверное, так и простоял бы вечность, если бы вдруг не заметил, что перестал ощущать падение капель воды на себе. Юноша неуверенно поднял голову и заметил, что теперь его прикрывает черный зонт. И к бабке не ходи, чтобы догадаться, кто является хозяином этого аксессуара. — Имей в виду, я сейчас не на работе и могу с лёгкостью тебя и послать, и как следует тебе вмазать, Дазай, — Накахара повернулся к стоящему рядышком писателю, на лице которого, к удивлению бариста, не было и тени от улыбки, только лишь крайняя задумчивость и беспокойство в глазах. — Польщён, что ты всё-таки узнал меня, но я предлагаю всё же начать куда-то двигаться, иначе можем заболеть оба. — Слушай, добрый самаритянин ты сраный, отъебись уже от меня, ты достал! — Чуя быстро зашагал подальше от Дазая, пытаясь оторваться, но он не учел, что у человека во много раз выше него может быть и шаг куда размашистей, так что писатель нагнал его буквально за секунду. — Позволь хотя бы просто проводить тебя… Куда бы ты ни шёл. Чуя устало зарычал, откинув голову назад. Но он, как некстати, сегодня пришел без зонта, а перспектива промокнуть до нитки и слечь с воспалением лёгких совершенно не благоволила. Поэтому он, безразлично посмотрев на Дазая, придвинулся к нему поближе, уходя от капель дождя. — Не думай, скумбрия, что я так до своего дома с тобой дойду. — Я и не надеялся. И почему скумбрия, эй? — Обиженно воскликнул писатель, поудобнее обхватив ручку зонта. — Похож потому что, — Прохрипев, Чуя опустил голову вниз, спрятав руки в карманы кожаной куртки. Юноши медленно брели по темной улице, уходя из бизнес-центра. В лужах и каплях на стеклянных окнах вокруг отражался яркий, разноцветный свет с витрин, дождь барабанил по зонту, словно это был град, а ветер легонько трепал волосы попутчиков. Дазай украдкой поглядывал за молчаливым Чуей, который уже начал дрожать из-за пробирающего до костей холода. Осаму уже было потянулся к своему пальто, как вдруг рядом с ним раздался голос: — И зачем ты ко мне прицепился? Дазай даже сначала не узнал, чей это хрип, но, чуть опустив голову, понял, что Накахара вдруг решил заговорить первым. — У тебя голос подозрительно сильно хрипит, ты не заболел? — Похрен. И ты на вопрос не ответил, — Чуя поднял на писателя грозный, но такой же уставший от жизни взгляд. — У тебя или с головой что-то не так и ты помешался, либо просто не понимаешь, что я в твоём обществе не заинтересован. — Прости, что был слишком назойлив. Но мне было просто физически тяжело смотреть, как ты день за днём словно разрушаешься. Ты же не был таким… — Не был? Погоди, ты следил за мной до этого? — Вот здесь Чуя уже действительно насторожился. Откуда этот человек знает его? — Я похож на сталкера, по-твоему? И прежде, чем ты ответишь — нет, я не выслеживал тебя, — Перебил Дазай уже раскрывшего рот Чую. — Просто встречал пару раз до этого, и тогда ты был, кажется, со своим парнем? Накахара предупреждающие посмотрел на него: — Не лезь туда, куда не следует, понял? И тему эту мы закроем, — Чуя ускорился, выбегая из-под зонта Дазая, так что тому пришлось его догонять, несильно схватившись за плечо. — Хорошо, ладно, не будем об этом. Просто… Позволь помочь тебе. Накахара так и остановился, замерев и, кажется, вовсе перестав дышать. Помочь? Вот это что-то новенькое, да только с чем этот придурок собрался ему помогать, а главное… — Зачем? И каким образом ты собрался мне помочь, если в душе не ебёшь, что со мной происходит? Дазай какое-то время молчал, скрывая под зонтом себя и Чую и думая, как бы лучше рассказать ему, и подходящие ли момент и время сейчас? Здесь, посреди практически пустынной улицы, где кроме них двоих нет ни души, а единственный свидетель их разговора — только набирающий силу дождь. — Если позволишь, я расскажу тебе абсолютно всё, только не здесь, иначе мы оба простудимся. Давай зайдем куда-нибудь? — Нет. Дазай, прекрати уже пытаться подружиться со мной, ты только время тратишь. И моё, кстати, тоже, — Чуя начинал нервничать. Раньше он мог бы дать шанс такому человеку, как Осаму, но сейчас он наделён горьким опытом предательств и вряд ли когда-нибудь сможет довериться хоть кому-то. А вот как это до Дазая-то донести? — Скажи, дело лично во мне? У тебя есть какая-то особая причина избегать меня? — Да не в тебе! Я просто не могу позволить себе подпускать кого-то близко, понятно?! — Накахара сорвался на крик. Истерика начала брать верх над его сознанием, из-за чего он просто отбежал в сторону, яростно смотря на Осаму, пока слёзы, бегущие ручьём по щекам, смешивались с дождём. Дазай же не перебивал — Чуе необходимо выговориться, ибо кажется, что до этого он никогда никому не открывался с такой стороны. — Мне клялись, что я им нужен, что я интересен, как человек, а в итоге все хотели лишь одного, и когда я этого не мог дать — просто бросали меня! И знаешь? Мне плевать, что я веду себя сейчас, как тряпка. Я устал от лживых людей, понятно? А ещё мне мерзко от самого себя, от того, что только порчу людям жизнь и трачу их время. Так пожалуйста — пожалуйста — Оставь. Меня. В покое! Чуя замолчал, вложив в последнюю просьбу все свои силы, и сжался в маленький комок, прикрыв лицо рукой и всем телом сотрясаясь. Ну всё, теперь Дазай точно сбежит от него. Наконец-то. Однако вместо удаляющихся шагов он слышит приближающиеся, ощущая, как дождь снова перестал лить на него, а на плечи мягко легло что-то мягкое и приятное пахнущее древесным парфюмом. От этого Чуя поник ещё сильнее, чуть ли на колени не падая на асфальт. — Я услышал тебя, Чуя, — Дазай мягко зашептал юноше на ухо, придерживая за предплечья. — Но в таком состоянии я тебя все равно не могу сейчас отпустить, уж умоляю, прости. Давай зайдем в одно место, где ты согреешься и успокоишься, я же, если на то до сих пор будет твоя воля, удалюсь и больше никогда не попадусь тебе на глаза, идёт? Накахаре было уже абсолютно всё равно. Пусть хоть в подворотню заведёт, изнасилует и зарежет, плевать совершенно. Только мир сделает чище. Поэтому Чуя покорно идёт рядом с Дазаем туда, куда хочет этот петух.

***

Накахара сидел на красном диванчике, завернувшись в теплый плед, который заботливо принесла официантка семейного круглосуточного кафе, и смотрел в окно, пока перед ним остывала чашка кофе. Дазай уже три минуты собирался с мыслями, чтобы начать разговор с Чуей, и после тяжёлого вздоха рыжего всё же решил начать: — Я уже встречал человека, который так же, как и ты, из весёлого, жизнерадостного парня медленно превращался в совершенно разочарованного жизнью, замкнутого в себе человека, — Чуя даже не повернулся к нему лицом, однако всё же слушал его внимательно. — Чем больше времени он проводил с людьми, тем хуже ему становилось. Этот человек потерял абсолютно всех, кто был ему дорог, у него не осталось никого, кто его бы выслушал, дал совет или поддержал… Он лишился всего, — Накахара скосил глаза на Дазая, который сложил руки в кулаки и потупил взгляд в стол, ненадолго замолчав. — Знаешь, чем всё закончилось? — Юноши неожиданно для обоих встретились взглядами, из-за чего Чуе пришлось полностью развернуться к писателю. — Я нашел его висящем в петле в собственной комнате. Он был… Моим редактором. И ты не представляешь, чего мне стоило не отправиться вслед за ним, когда я осознал, что мог сделать хоть что-то, но не успел. Чуя, — Дазай несмело протянул ему раскрытую ладонь, с мольбой смотря тому в глаза. — Прошу тебя, если не мне, то доверься кому-нибудь из близких, тому, кто тебя выслушает. Только не… — Да нет у меня таких людей, Дазай. Я не нужен никому, понимаешь? — Потому что ты асексуален, верно? Чуя застыл. Его глаза расширились до неимоверных размеров, а сердце неприятно застучало прямо в голове. Казалось, что даже само время остановилось. Он довольно долгое время молчал, бегая глазами по лицу Дазая. Откуда этот придурок… — И давно ты понял? — Это была одна из последних версий, но сегодня ты ее сам подтвердил, тогда, под дождём. Бариста провел рукой по лицу, внутренне ругая себя за такую открытость. Боже, он же столько успел наговорить ему, твою же мать… — Да. Да, я такой. Именно поэтому я прошу тебя перестать делать всё вот это, — Чуя дёрганно показал на стол с уже холодным кофе и очертил всё помещение взглядом, останавливаясь на бездонных глазах напротив. — Возможно я сейчас скажу что-то банальное, но, Чуя, не всё в отношениях вертится вокруг секса, понимаешь? Вот оно. Вот те слова, которые Накахара ждал уже так долго. Где же этот Осаму Дазай был раньше, когда он так в нем нуждался? Да и не втирается ли он просто в доверие сейчас? Сука, как же всё сложно. Чуя просто лёг на стол, чуть отодвинув кофе в сторону и посмотрев на перебинтованную ладонь напротив лица. И что ему сейчас делать? Но вдруг эта самая рука медленно приподнялась, невесомо касаясь рыжих прядей, чуть поглаживая голову. Чуя бы сбросил обнаглевшую ладонь, да только было уже как-то плевать. — Я не прошу тебя стать моим парнем. Но, может, попробуем хотя бы подружиться? Если я предложу тебе переспать или против твоей воли сделаю это, то давай ты просто кастрируешь меня ржавыми ножницами? Я тебе даже подарю их, чтобы с собой носил. Чуя наконец-то слабо усмехнулся и принялся размышлять. Что он потеряет, если доверится этому Дазаю? Время? Эмоциональную стабильность? Так этого у Накахары нет уже давно, а в случае предательства он будет уже готов к боли. Не первый раз же. Поэтому после уже пары минут он решил окончательно и бесповоротно шагнуть в эту бездну.

***

Дазай и Накахара стали проводить время вместе. Чуя всё ещё относился ко всему этому крайне скептично, нося с собой рюкзак с ножницами в потайном кармане, которые Осаму реально преподнес парню спустя несколько дней после случая в кафе. Да и сам писатель действовал крайне осторожно. Он водил Чую на прогулки, постоянно разговаривая с ним в основном о литературе, пару раз приводил к себе в дом, который был полностью завален порванными и испачканными в чернилах листами бумаги, но это не мешало им уютно устраиваться на небольшом диване перед телевизором, смотря тот фильм, который выбирал именно Чуя. Но что было самое интересное — Дазай не касался его без разрешения. Каждый раз, пытаясь приобнять Чую или легонько зарыться в его волосы, он дожидался кивка на своё «Можно?» и только тогда принимался за задуманное. Накахара не понимал, что он чувствует. Очевидно, что Осаму импонирует ему, но вот точно ли Дазай ведёт себя серьёзно, а не разыгрывает перед ним шоу для одного зрителя? И как тут понять, что делать, если во всем видишь подвох? Однажды, перед началом зимы, Чуя решился на последнюю проверку перед своим решением. Они снова проводили время в квартире Дазая, однако тот наконец-то вспомнил, что является писателем, и сел за свой ноутбук, извинившись и начав что-то быстро печатать на нём. Вдохновение, видать, попёрло. Чуя же, собравшись с мыслями, тихо подошёл к сгорбленной фигуре и внезапно лег на него со спины, обвив руками шею и становясь похожим на плащ. Дазай замер, его руки нависли над клавиатурой и слегка подёргивались на весу. Накахара ожидал, что Осаму сейчас сорвётся и начнет к нему приставать, раз подвернулась такая возможность, но этого, как ни странно, не последовало. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не случилось? — Дазай лишь дотронулся своими длинными пальцами до рук Чуи, проверяя, холодные они или нет. А вот сам Чуя вытянул губы в счастливой улыбке, прижимаясь лицом к спине Осаму и вдыхая его запах. — Ничего. Теперь уже всё в порядке, — Накахара сильнее обнял писателя, понимая, что с ним всё. Он, кажется, нашел то, что так долго искал. В уже Новый год Дазай и Накахара договорились встречать его у Чуи дома. Они сидели на балконе, держа в руках шампанское и считая минуты до окончания этого дерьмового, отвратительного и просто ужасного года. Как и всех предыдущих. Вот уже на часах остаётся пять секунд… Четыре… три… две… одна… — Поздрав…! — И губы Осаму накрываются губами Чуи. На улицы слышны радостные крики, соседи поздравляют друг друга, где-то взрываются салюты, а двое юношей сидят на балконе, пока один из них несмело целует другого, подарившего ему надежду на то, что с ним действительно всё в порядке — он просто встречал на своем пути не тех людей. Но зато сейчас действительно обрёл ту самую родственную душу, готовую ради него на любые жертвы. Осаму нежно улыбнулся в поцелуй и мягко ответил Чуе, раскрывая губы и сплетая их языки, пока его рука нашла свое любимое место в волнистых рыжих волосах. Накахара оторвался лишь на секунду, чтобы прошептать в родные губы: «Не отпускай меня» и получить такое же тихое: «Никогда».