Кошачья фея

Рука выдернула меня из пыльной темноты и я очутился… в своей собственной комнате, только многократно увеличенной в размерах. Ещё больше я удивился, узнав в распластавшимся по полу великане самого себя. Я подошёл к лицу, что недавно было моим, и закричал. Вернее, попытался закричать: из моего рта вырвалось лишь протяжное "мяу". Сомнений не осталось, я стал котёнком. А котёнок, выходит стал мной? — Эй, питомец, это ты?! — попытался я вступить диалог, и снова не смог издать ничего кроме писка и мяуканья. Уже-не-я никак не среагировал на мои крики. Он встал на четвереньки и начал глупо таращится — на свои — мои руки. Казалось, он удивлён не меньше моего. — Маурзи… — проговорил он и лизнул ладонь. — Маурзи… Мерзко. Маленьких за хвост. Стуча коленями по паркету, он прошёлся по комнате на четвереньках. Встал на колени, и опираясь на комод, поднялся на ноги. — Высоко, — проговорил он жалобно. — Мау! — заорал я, привлекая к себе внимание. Сейчас никто бы не поверил, что перед ним я — Стасик Белов. Но котёнок знал это точно. А значит, мог рассказать всё маме. Уж она придумает, как помочь. — Мяу! — я вложил в этот звук всю мощь маленьких лёгких и наконец добился своего. Котёнок — или уже мальчик? — посмотрел в мою сторону. — Мяу! — продолжил я. Это должно было обозначать: «Отнеси меня к родителям», но понимал ли бывший котёнок, что я хочу сказать, я не знал. — Питомец… — медленно произнёс он, глядя на меня. — Теперь ты — питомец. Не будешь мучить. Что-то в том как он на меня смотрел подсказывало, помогать мне он не собирается. Ничего! Больно надо! Справлюсь сам! Когда мама увидит «животное», которое складывает пазл, переключает каналы на телевизоре или читает газету, она сама догадается в чём дело. Я бросился на кухню, и с разбега врезался в закрытую дверь своей комнаты. Ручка находилась недосягаемо высоко и о том, чтобы за неё ухватиться, не могло быть и речи. Я начал скрести дверь лапами. — Помочь тебе, питомец? — подошёл ко мне котёнок. — Он ухватился за ручку двери и… не опустил её. Он сел на корточки. — Хочешь всё вернуть. Снова дёргать меня за хвост и тыкать в морду жёванной бумагой? «Да что я такого сделал?!» — возмутился я про себя — «Подумаешь, неженка». Но постарался придать морде покаянное выражение и жалобно пискнул. Мол, прости. — Это ты сейчас так, — недоверчиво заметил котёнок. - А станешь мальчиком и снова начнёшь швыряться. — Знаешь, как страшно было?! Он подхватил меня на руки и вынес из комнаты, Но вместо того, чтобы доставить в комнату родителей, вынес на лестничную площадку. — К фее я с тобой не пойду, — сказал он обижено. — Мне и так неплохо. А если очень хочешь — сам иди. Так я и оказался в подъезде. Сначала я кричал, в надежде, что меня услышат и впустят обратно в квартиру. Вскоре я охрип так, что мяукать больше не получалось, только пищать, но родители так и не появились. Я уселся на коврике у дверей. Я не помнил дорогу до приюта. Да и как до него дойти, когда на пути стоят закрытые двери, высокие поребрики тротуаров, машины, и снег? Я и будучи мальчиком не гулял «сам по себе». А уж будучи котёнком… Дверь парадной хлопнула, и я приободрился. Если это кто-то из соседей, то можно попросить их нажать на звонок. Я в нетерпении прошёлся по лестничной площадке. В пролёте между третьим и четвёртым этажом наконец увидел нашего дворника, протирающего подоконник влажной тряпкой. — Дядя Мансур! — закричал я. Но вышел, разумеется, только хриплый писк. — Чего ты тут делаешь? — спросил дворник и, поднявшись ко мне навстречу, поднял меня на руки. — Я тут мою-мою, а вы снова гадите. А потом на меня жильцы ругаются, что кошками пахнет. Не-ет, так не пойдёт, малыш! — помахал он у меня перед носом коричневым пальцем и вынес на улицу. Снег больше не шёл, но всё ещё покрывал землю. Дядя Мансур поставил меня на холодное крыльцо. — К маме своей беги, малыш! — сказал он почти ласково и оставил меня одного. Я спрыгнул с крыльца и снова невольно запищал от боли в лапах. Снег был жгуче холодным, и я замёрз почти сразу. А ещё его насыпало так много, что путешествие от парадной до газона казалось почти бесконечным. Звать на помощь я не мог, голос сел ещё в подъезде. Встану так, чтобы меня из окна было видно, решил я. Родители увидят — и заберут. — Какой хорошенький! — раздалось где-то у меня над головой. Голос показался знакомым. Я задрал морду и увидел Светку. Она присела на корточки, стянула варежку и провела ладонью мне по спине. — Ой, а ты заразиться не боишься? — Раздался ещё один голос, и я увидел незнакомую высокую девочку, упакованную в лыжный комбинезон. — Чего тут бояться. — сказала Светка солидно. — Смотри какой маленький. И замёрз. Нельзя его здесь оставлять, — с этими словами она довольно неловко подняла меня с земли: рука до боли стиснула мне рёбра, а лапы болтались в воздухе. — И куда ты его денешь? — не успокаивалась старшая девочка. — Домой возьму. — А тебе разрешат? Светка промолчала, сильнее стиснула мне грудь, а потом сунула меня за пазуху. Там было темно, тепло и тесно, но я порадовался уже тому, что больше не болтаюсь в воздухе. Меня потряхивало в такт Светкиным шагам. Они становились всё более неровными, потом раздался грохот открывающейся двери, жикнула молния на куртке и моё убежище распалось. Если бы я не выпустил когти и не вцепился ими в подкладку — непременно бы упал на пол. Светка ахнула, сунула меня в шапку положила её на полку шкафа. — Веди себя тихо, я скоро! — сказала и она и захлопнула дверцу.