В Бездне один путь - вниз

На первый взгляд Эвер Ровэйн был идеальным. Самый младший из четырех детей уважаемой в высших кругах четы Ровэйнов, способный ко всем школьным предметам, религиозно избегающий проблем и неприятных компаний, хороший друг и ментор, не имеющий (или п.о.ч.т.и. не имеющий) врагов, он блистал под лучами солнца, которое в Раундвью освещало только лучших из лучших. Гордость родителей и ученик, идеально украшающий статистику Раундвью своими оценками, амбициями, и прекрасным будущим, которое ему все пророчили. В академии с мнением Эвера считались как и наследники его общества, так и те, кто учился здесь на грантах, а его присутствие на важных и даже переломных событиях в Раундвью магическим образом всех успокаивало и давало какую-то уверенность в том, что все будет хорошо. Ведь Эвер был здесь. Он обязательно все уладит. Для учеников Раундвью, в отличие от руководства и учителей, успеваемость и потрясающий ум Эвера не играли никакой роли. Всеобщее признание ему обеспечивало вовсе не это, а то, что при таких вводных данных Эвер каким-то образом оставался очень приземленным и будто бы не признавал того, насколько был популярным и какое влияние имел на окружающих. Никто никогда не замечал, чтобы он пользовался своим положением или же считал, что ему было позволено больше других, что неизбежно происходило с многими из тех, кто добивался какого-то статуса в Раундвью. Казалось, будто он даже не отдавал себе отчет в том, что мог поступать, как остальные в его положении. Никто не знал точно, было ли это маской. Но все сходились в том, что такое было бы очень сложно сыграть. Тем более столько лет подряд. Бо сказал Эверу однажды, что именно он должен быть лицом их клуба «помощи», ведь именно он смог бы вызвать намного больше доверия у других, чем кто-либо их них. Ровэйн не знал, откуда Бо было это известно уже тогда, когда он все еще даже не пытался участвовать в этой гонке за статусом и признанием, но он оказался прав. Сейчас все знали его как основателя, возможно, самого успешного «клуба» в Раундвью, которым управляли ученики, хотя идея его создания и принципы принадлежали именно Бо. Он отдал ему это место под прожекторами, и Ровэйну приходилось изо дня в день оправдывать его, пускай он так и не понял до конца, почему он это сделал. Иногда Эвер чувствовал себя виноватым за это. Однако, это быстро проходило, когда он вспоминал, что у него, на самом деле, и времени-то свободного не было на то, чтобы чувствовать какую-то вину. А это было далеко не всем, за что он должен был чувствовать себя виноватым. Возможно, отчасти поэтому он так много работал? Возможно, его вина была настолько большой, что, только не оставляя себе и шанса на отдых, он мог чем-то заслонить ее? Эвер приложил сжатые в кувшинку руки с ледяной водой к своему лицу и с нажимом провел ими по нему. Несколько холодных капель скатились вниз по его шее и груди и заставили кожу покрыться мурашками. В душевых и так всегда было холодно для тех, кто приходил туда первыми с утра, когда горячая вода и пар еще не успели прогреть помещение. Именно такой - холодной и пустой - эту комнату всегда заставал Эвер, потому что просыпался он чуть ли не раньше всех в Раундвью, чтобы до занятий успеть просмотреть свое расписание и определить несколько дел, которые он мог решить прямо сейчас, не выходя из комнаты. Затем он либо спускался в спортзал, размяться на тренажерах, пока там никого не был, либо же направлялся прямиком в душевые, где проводил достаточно много времени. Потом шли уроки, в перерывах от которых он занимался клубом, потом внеклассные занятия, выполнение его обязанностей старосты, домашней работы, и всего того, для чего не нашлось времени в течение дня и вечера - в основном, каких-то типичных для Раундвью встреч, проблем, и собраний. То, что к Эверу можно было обратиться с чем угодно, знали не только ученики Раундвью, но и некоторые учителя и администраторы школы. Это приходило с той ролью, которую он для себя выбрал. Даже Полонски, когда ему требовалось что-то донести до учеников восьмого курса без нужды устраивать для этого собрание, обращался за этим не к первому попавшемуся ученику, а именно к Эверу Ровэйну. Несмотря на то, что Айзек Бриско был старостой школы и тесно коммуницировал с персоналом школы, мистер Полонски обращался к нему только в исключительных случаях, в основном, по каким-либо административным делам. Эверу же он доверял намного больше информации и обязанностей. Не то, чтобы он думал, что Бриско не передал бы его слова или не выполнил бы его поручение так же хорошо, как Эвер. Ровэйн просто был одним из тех невероятно редких учеников в Раундвью, которые на самом деле нравились Полонски. Он казался ему ответственным и из разряда учеников, которые относились к Раундвью, как к школе, а не полю битвы, сцене, или закрытому пространству, где им все было дозволено. Таких резких экземпляров, против которых Полонски не имел ни одной претензии и которых он видел у себя в кабинете не за тем, чтобы отчитать или сделать выговор, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Эвер знал об этом, и он считал свое положение в глазах Димитрия Полонски слишком ценным и полезным, чтобы вот так просто разбрасываться этим. Поэтому в его нагруженном уроками и прочими проблемами дни могли время от времени прибавиться еще и поручения их дисциплинарника. И так повторялось изо дня в день, от недели к неделе, что превращало жизнь Эвера во что-то вроде дня сурка. Но никто никогда не слышал, чтобы он жаловался. Иногда он выглядел уставшим и не выспавшимся, но не похоже было, чтобы ему не нравилось то, чем он занимался. Если бы его так это утруждало, он бы точно не стал продолжать в таком духе и пытаться взвалить на себя больше, чем он мог унести. Он отлично справлялся. Возможно, Эвер Ровэйн казался идеальным и на второй взгляд. И даже на третий. Возможно, он б.ы.л. идеальным. — Черт возьми, — присвистнул Вирджил, который возник рядом с Эвером так внезапно, что тот даже вздрогнул от неожиданности. Он совсем не слышал, как он вошел в душевые. — Они такие длинные, оказывается,- добавил он, осмотрев волосы Эвера, которые он чуть ли не впервые видел распущенными. Они были влажными после душа, немного волнистыми, и спускались вниз по его спине, доставая ему чуть ли не до поясницы. Эвер только усмехнулся, услышав это, и вытер предплечьем стекающие с лица капли воды. — И тебе доброе утро, Вик. Вирджил не мог не согласиться - утро действительно было добрее некуда, если первым, что он видел за день, был полуобнаженный Эвер Ровэйн, на котором из одежды было только полотенце, повязанное на бедрах, и волосы, закрывающие всю его спину. — Черт возьми, — у Эвера, кажется, было дежавю. Он перевел взгляд на Вальтера, который даже замер на мгновение при входе в душевые, увидев у раковин Ровэйна и буквально прозрев. Вик громко прыснул с идентичной реакции своего друга и прислонился бедром к свободной раковине, стаскивая со своего плеча полотенце. — Рапунцель? — то ли попытался пошутить, то ли искренне спрашивал Вальтер, протирая глаза и затяжно и громко зевая. Эвер изогнул губы в слабой улыбке и, к сожалению Вирджила, которому даже нравилось видеть его таким, забрал руками волосы у шеи, намотав их в большой пучок и стягивая их резинкой, которую всегда носил на запястье, если не в волосах. Он проследил за Вальтером через зеркало, наблюдая за тем, как он сонно тащится к одной из душевых кабинок, раздеваясь по пути, и бросая одежду на скамью. Если Вирджил и не был настолько удивительным феноменом рано утром, то Вальтер Монтегю точно не был тем, кого можно было встретить в коридорах или же душевых академии до 8:30 утра. Он даже на занятия опаздывал в 90% случаях. Этот человек любил сон больше всего в этой жизни. — Ты рано встал, — только и сказал ему Эвер, натягивая на себя белоснежную рубашку. — Он и не ложился, — пояснил за друга Вирджил, не отрываясь от чистки зубов. Эвер вскинул бровями, скривив губы в странной, но красноречивой улыбке. — Я подозреваю, почему… — И из-за кого, — добавил Вик, и они с Эвером переглянулись, задушив в себе рвущиеся наружу смешки. — Завалитесь, — то ли раздраженно, то ли все еще сонно попросил Вальтер, закрывая за собой дверь в кабинку и включая душ. — Серьезно, ничерта вы не знаете, — повысив голос, чтобы его было слышно за шумом воды, отрезал он, и тон его голоса намекнул сразу обоим, что спорить с ним было бесполезно. Как и пытаться шутить с ним или же над ним с самого утра - мозг Монтегю все еще спал и не особо разбирался в дружеских подколах. Когда же в душевые вошла еще одна ранняя пташка, которой не спалось в это утро, а именно Флоренс Хьюс, не хватало, казалось, только какого-то эпичного звука на фоне, как в сериалах, чтобы разбавить эту неловко повисшую тишину. Эвер многозначительно уставился на Фло через зеркало, застегивая пуговицу на своих брюках, то же сделал и Вирджил, замерев с щеткой во рту и подняв брови, которые скрылись за его красными волосами. — Чего это у вас тут за собрание? — только и спросил с недоверчивой улыбкой Фло, который услышал необычно много голосов, доносящихся из душевых, когда только подходил к ним. Вместо ответа Эвер и Вирджил снова переглянулись, на этот раз не сдержавшись, и их буквально одинаковый смех разнесся по всем душевым с характерным эхом. Фло с интересом наблюдал за этими двумя, буквально покрасневшими от приступа смеха, причину которого понимали, кажется, только они, а затем отмахнулся от них рукой, подойдя к свободной раковине и включив холодную воду, чтобы смыть с лица остатки бессонной ночи. Все это время Вирджил и Эвер продолжали обмениваться красноречивыми взглядами и смешками, как если бы они были в третьем классе. Некоторым секретам в Раундвью так и не суждено было остаться секретами. А некоторые, наоборот, настолько обрастали броней и слоями неправды, которые требовались, чтобы защитить их неприступность, что прочно вплетались в жизни здешних учеников и персонала - на них строились отношения и репутация, их использовали как валюту, из них делали неприступные крепости. В исключительных случаях о них забывали, как если бы их никогда и не было, ведь это создавало иллюзию самой большой защищенности. Если достаточно долго притворяться, что чего-то нет, то это действительно могло исчезнуть. По крайней мере, Эвер на это надеялся. — Я так больше не могу. Он все делает мне назло. Где бы мы ни были, и сколько бы людей нас ни окружало, он ничего и никого уже не стесняется. И он все время демонстрирует мне их отношения с ней. Как будто ему приятно, как я наблюдаю за тем, что они все еще вместе, — Эвер не удержался от усмешки - короткой и осуждающей - как будто его совсем не удивили слова сидящей рядом семикурсницы. Девушка перестала призрачно рассматривать что-то на своей ладони и подняла глаза на Ровэйна, от которого на скамье ее отделяла только ее небольшая сумка с учебниками. Ей не показалось - на его лице действительно было выражение отвращения или какой-то брезгливости, которую она раньше никогда у него не видела, хотя довольно часто наблюдала за ним в академии. Брезгливость эта явно была направлена не на нее, а на того, о ком она ему уже не первый раз рассказывала своим тихим, неуверенным голосом, каждый раз что-то усердно рассматривая на своих руках, или же заметно царапая ногтем то поверхность стола, то скамью, то собственную кожу, если все остальное было недоступно. На самом деле, она была благодарна ему. За эту брезгливость на его лице и за то, что он вообще ее выслушивал и хотел помочь. В Раундвью вообще мало кто просто желал помочь. И мало кто действительно мог это сделать, даже если хотел. Но Эвер был другим. — Я не могу находиться с ним в одном помещении, не то чтобы учиться с ним. Он хочет сделать мою жизнь здесь невыносимой. — И у него это получается, похоже, — заметил Эвер, бросив взгляд на руки семикурсницы, в движениях которых читалась явная нервозность. Та заметила, на что смотрел староста, и поспешно накрыла одной рукой другую, затем сжав их в кулаки. Ровэйн закинул ногу на ногу и откинулся на спинку скамьи, принимая как можно более непринужденную позу. Он просто не хотел привлекать чье-то внимание к их разговору, хотя девушка сама изъявила желание поговорить с ним здесь, на улице, на одной из скамей вокруг озера на территории Раундвью. Кто же знал, что именно сегодня погода внезапно изменится, выглянет солнце, и потеплеет на десять градусов, из-за чего, казалось, все, у кого сейчас не было занятий, торчали на улице. Хорошо, что за все время разговора с семикурсницей, никто так и не додумался подойти к нему. Обычно все понимали, что если Эвер говорил с кем-то один на один и этот кто-то не был из числа его очевидных друзей, это значило, что это было связано с его клубом. Видимо, эта теория работала и сейчас. Либо же всех отпугивал своим видом прогуливающийся из стороны в сторону неподалеку от них Каспиан, который явно готов был преградить путь любому, решившему им помешать. — Я видел его оценки, и он раздражающе хорош практически во всех предметах, — решил перейти к практическому решению проблемы Ровэйн. Однако, сказанное им совсем не утешило и так расстроенную семикурсницу. — То есть привлечь к нему внимание учителей или Полонски, чтобы они нагрузили его внеклассными, из-за которых у него не останется время на его приколы, точно не получится. — Да, он…В любимчиках у многих учителей, на самом деле, — нехотя признала девушка, скорчив гримасу. — Никто не знает, какой ублюдок на самом деле. — И им все равно было бы плевать, если его оценки в порядке, — пожав плечами, сказал Эвер. — Я пытался найти хоть какое-то слабое место в его деле, но ни успеваемость, ни его поведение нельзя использовать, чтобы заставить его оставить тебя в покое, — семикурсница заметно напряглась и еще больше расстроилась, опустив взгляд на свои сжатые руки, и Эвер, оторвавшись взглядом от Эмерсона и Куинна, сидящих на берегу озера и бросающих в воду камни, скосил глаза на нее, одарив ее снисходительным взглядом. Он еще не закончил. — Что я м.о.г.у. сделать, так это перевести тебя во вторую группу вашего курса. Это не идеальное решение проблемы, но это значительно сократит время, которое ты проводишь с ним в одном помещении. Он не пойдет настолько далеко, чтобы доставать тебя, пока ты находишься в другой части академии и у вас абсолютно разное расписание. — Но…как? — девушка подняла на Эвера свои удивленные и растерянные глаза. — Перевестись посреди года просто невозможно, они никогда этого не сделают… — Да. Формально,- вдруг согласился Эвер, скривив губы в слабой улыбке, увидев которую, семикурсница даже как-то успокоилась. — Но есть ситуации, решать которые покажется им более муторным, чем нарушить правило и перевести ученика в другую группу, чтобы он замолчал. — Ты предлагаешь мне выставить его поведение напоказ? — Нет, оно и так на виду у всех, и всем плевать. И я не предлагаю т.е.б.е. ничего делать. Я сделаю это сам, если ты захочешь перевестись во вторую группу. — Я хочу, — чуть ли не перебила его ученица, не отрываясь взглядом от старосты, который все это время наблюдал за ходившим рябью озером и ученикам, слоняющимся вдоль побережья.— Но как ты это сделаешь? — Я заметил, что твои оценки по алгебре оставляют желать лучшего. — Да, я не очень понимаю во всем этом… — Но понимаешь в физике?- риторически спросил Эвер, наконец посмотрев на девушку с неким скептицизмом во взгляде и выгнув дугой бровь. Он перевернул телефон в своей руке, разблокировав его и скользнув глазами по таблице, которую недавно сфотографировал в комнате старост. — Ты в топе-3 учеников по физике и химии, и у тебя высочайший балл по физике за прошлые экзамены на твоем курсе. У тебя явный талант к наукам, и при этом ты «не очень понимаешь» в математике? — Ровэйн усмехнулся.- — Нет, просто мистер Уоллес ненавидит женщин в науке. Или же вообще по жизни, тут уже кто знает. Он ни одной девушке на ставит выше среднего, так всегда было. Девушка ошарашено отвела от старосты взгляд, посмотрев куда-то вперед и нахмурившись. Похоже, она только сейчас по-настоящему задумалась об этом, пускай и слышала разговоры об этом от своих однокурсников много раз до этого. Все это время они просто звучали как догадки, но Эвер сказал ей об этом так уверенно и серьезно, что это не оставило ей право на сомнение. Все действительно было так, она лишь убеждала себя в том, что ей каким-то образом не удавалась математика, потому что это то, что мистер Уоллес говорил ей из раза в раз. — Я привлеку к этому внимание Полонски и попрошу вмешательства комиссии. Никто не станет в этом разбираться, потому что очередной скандал Раундвью не нужен, особенно сейчас. К тому же, Уоллес уважаемый человек с кучей заслуг и степеней, они не могут так просто от него избавиться. Остается только сменить для тебя учителя на миссис Эллиот, что преподает алгебру во второй группе седьмого курса, куда тебе предложат перевестись в ближайшее время. Идет? — подвел к решению проблемы Эвер, отодвинув от груди пальто и убрав телефон в карман своего голубого пиджака. Он мог ручаться за свои слова в этом вопросе. Ровэйн был чуть ли не единственным, кто без лишних подозрений мог принести на стол дисциплинарника очередное высосанное из пальца дело, вроде этого, обставив его как очень серьезное и заслуживающего немедленного решения. А зная о том, как Полонски свыше капают на мозги по поводу того, как Раундвью стоило залечь на дно в ближайшее время, было нетрудно предугадать его дальнейшие действия. Он был устрашающим и серьезным, но даже он не мог бороться с этой системой. Он лишь мог ее немного подминать под свои нужды и обходить острые углы там, где их невозможно было сгладить. Разумеется, ее устраивало такое решение ее довольно деликатной проблемы. Она бы и сама бы могла поднять тему перевода, но совсем не знала, что это было возможно, ведь правила в Раундвью соблюдались религиозно. Эвер и несколько других учеников Раундвью, разумеется, знали, что это было неправдой. Правила в Раундвью никогда не предполагали полного повиновения - они предполагали отсутствие свидетельств, что кто-то их когда-либо нарушал. Эвер об этом узнал, столкнувшись с подобным феноменом этой системы лишь однажды, однако с тех пор он не мог перестать замечать это повсюду. Было ли легче или же сложнее уживаться в Раундвью, зная, как она на самом деле оперировала, было тем еще сложным вопросом, на который у Ровэйна все еще не было внятного ответа. — Снова проблемы с бывшими? — уточнил Каспиан, когда довольная семикурсница упорхнула обратно в академию. Он тяжело приземлился на скамью рядом с Эвером, засунув руки в карманы брюк, и закинул ногу на ногу, тоже, как и Ровэйн, наблюдая за теми, кто неспешно прогуливался вдоль озера. — Что-то они зачастили в последнее время. Только с таким и приходят. — До тех пор, пока к нам не приходят бывшие Феликса, я спокоен,- с усмешкой проговорил Эвер, все же глубоко вздохнув. — Думаешь, их слишком много? — Нет, я просто не знаю, что с ними делать, кроме как сказать им «да, он ублюдок, в этом мы все согласны». Джастис негромко посмеялся, запустив руку в волосы, которые слабо потрепал довольно теплый для этого периода ветер. — Я удивлен, кстати. Почему они не приходят? У нас тут в последнее время столько подобной драмы, что наш клуб постепенно превращается в клуб разбитых сердец,- проговорил Каспиан, который наблюдал за этим явлением последние несколько недель, все поражаясь выдержке Ровэйна, который ни разу не отказал никому, кто приходил к нему с такими проблемами, и не сказал, что они были немного не по адресу. — Потому что это парни, — ответил Эвер, в голосе которого читалось явное «это же очевидно». — Как бы…некоторые из нас знают, что Феликс делает со своими пассиями, и мы по-прежнему делаем вид, что никто не в курсе. Но они-то молчат, потому что им говорить об этом стремно. — Могу понять, — задумчиво проговорил Джастис. Он, на самом деле, тоже не знал, что бы они делали с кем-то, кто пришел бы к ним с проблемой под названием «Феликс Тернер». У нее не было никакого решения, да и бывшие Феликса явно не хотели бы придавать их опыт отношений с ним огласке. Каспиан был уверен, что после отношений с Тернером его бывшим нужна была полноценная терапия, а не поддержка клуба и временные решения Эвера. — Я думал, случившееся с Найлом в прошлом семестре хоть как-то намекнет остальным, что, встречаясь с Феликсом, в лучшем случае закончишь в рехабе. — Удивительно, как быстро все забыли об этом, да?- усмехнулся Эвер. Сначала он думал, что смерть Бо, будучи чем-то более громким и трагичным, чем исключение семикурсника, который загремел в реабилитационный центр в прошлом семестре, затмила этот случай и заставила всех прекратить об этом вспоминать. Но сейчас он понимал, что дело был вовсе не в этом. Все бы в любом случае скоро забыли об этом. Это казалось большим и серьезным только тогда. Сейчас все смотрели на двух новеньких учеников в школе, обсуждая то, что один из них занял место Бо, но так и не вспоминая о том, что другой был здесь на месте, которое освободил Найл. — Ты не забыл, — заметил Каспиан. — Ты все еще об этом думаешь? — он взглянул на Эвера, заметив, как тот немного нахмурил брови. Он не стал ничего отвечать. С одной стороны, он не хотел соврать. С другой, ему точно не хотелось это обсуждать. Каспиан это уловил. — Хочешь, в город махнем к вечеру? Селеста потратит весь день на подготовку к экзаменам, — предложил ему Каспиан, решив по его виду, что Ровэйну точно не помешало бы развеяться хоть немного. Тем более, погода стояла слишком уж хорошая, чтобы проводить весь день в академии. — Не выйдет. Полонски попросил увидеть меня чуть позже. Да и к Флаймеру надо… — Я не понимаю, почему из всех он гоняет именно тебя, — запрокинув голову назад и подставляя лицо солнцу, протянул Джастис, который фамилию «Полонски» от Эвера слышал чаще, чем видел дисциплинарника в школе. Ровэйн устало пожал плечами, разделяя негодование друга. — Говорит, мне можно доверять. — Такими темпами ты должен быть старостой школы, а не Бриско. —Мы с тобой прекрасно понимаем, почему это именно Бриско, — выдавил из себя Эвер, красноречиво переглянувшись с Каспианом, который его прекрасно понял. Джастису было интересно, на кого он так пристально смотрел где-то впереди все это время, ведь его взгляд, как он заметил, редко «гулял» по территории Раундвью. Там, куда он смотрел, казалось, не было ничего, кроме озера, в котором отражалось голубое небо, нескольких учеников, прогуливающихся вдоль побережья, Нокса, курящего неподалеку от скамьи, на которой сидели они с Эвером, и местной сладкой парочки, Эмерсона и Куинна, удобно устроившихся на берегу, похоже, что на куртке Дзелли. За ними-то Ровэйн и наблюдал поневоле, старательно игнорируя Нокса, который иногда заслонял ему вид собой. Вряд ли специально, потому что он не был повернут к ним с Каспианом лицом, но Эвер бы уже ничему не удивился. Он смотрел на то, как Эмерсон и Куинн что-то оживленно обсуждали или даже спорили, но довольно безобидно, потому что Куинн то и дело смеялся, запрокидывая голову назад и закрывая рот рукой. На то, как Эмерсон притягивал его к себе, перекинув одну руку через его шею, и как Куинн иногда клал голову на его плечо, утыкаясь взглядом в свой телефон. Порой он поправлял волосы Дзелли своей рукой и подолгу смотрел ему в глаза, пока тот ему что-то рассказывал, и Эмерсон останавливался, замирая каждый раз, когда Примроуз к нему прикасался, как если бы он терял свою мысль в этот самый момент. Они были странной парой и на первый взгляд совсем не подходили друг другу, но Эвер почему-то им верил. Эмерсон казался довольно отстраненным в последние дни, что было совершенно не похоже на него. Никто не знал, почему, но он был довольно молчаливым и задумчивым, не задерживался по вечерам в гостиной или в других подобных местах, да и в компании его постоянных друзей его встретить сейчас было практически невозможно. Единственный, с кем он, казалось, оставался прежним собой, был Куинн Примроуз. И если раньше их пара казалась Эверу нелепой, как и всем остальным, ведь они были такими разными и несовместимыми, то, наблюдая за Эмерсоном последние несколько недель и видя его сейчас с Куинном, Ровэйн начал думать, что между ними было действительно что-то стоящее, что-то имевшее смысл в этом месте, которое было идеальным для процветая как раз-таки противоположных отношений между людьми: бессмысленных, поверхностных, и условных. Может, отчасти и из-за того, как все тут привыкли к таким поверхностным взаимодействиям, пары вроде Эмерсона и Куинна или же Каспиана и Селесты, которые встречались годами, и казались остальным странными и несовместимыми. Не у всех получалось возводить свои пары в культ, как это однажды удалось Жану и Бо. — Заговоришь о Дьяволе, и он тут, — негромко проговорил Каспиан, вырывая Эвера из его мыслей. Джастис кивнул куда-то в сторону, и Ровэйн, проследив за его жестом, увидел Феликса Тернера с его постоянной компанией, больше напоминающей личную свиту. Они шли вдоль озера прямо за Алфи Эллингтоном, который старательно их игнорировал и, видимо, надеялся как можно скорее преодолеть это расстояние от озера до стен школы с их призрачной безопасностью. Компания наводила довольно много шума, поэтому взгляды всех, кто отдыхал неподалеку, то и дело бросались на нее, но, видя причину этого волнения, все отворачивались, продолжая заниматься своими делами. Все, кроме Эвера, Каспиана, и, как оказалось, Нокса, внимательно наблюдающих за вроде как безобидными, но очень нарочитыми издевательствами Феликса над Алфи. В какой-то момент Тернер вообще нагнал Эллингтона, довольно резко «приобняв» его за плечи, а затем за шею, заставляя его остановиться и выслушать, видимо, тонну очередной унизительной херни, которую Феликс выдавал так искусно, что соревноваться с ним в этом никто бы в здравом уме не стал. В подобное никто не вмешивался. Алфи сейчас был не самым популярным человеком в Раундвью, и то, был ли кто-то согласен с тем, что он мог быть как-то косвенно причастен к смерти Бо, или же нет, не играло никакой роли. Феликс продолжал о чем-то переговариваться с Алфи, притягивая его к себе, и тот неохотно ему отвечал, постоянно пытаясь стащить с себя его руку. Нокс громко хмыкнул, наблюдая за этим, и глубоко затянулся, прищурив глаза. Он подождал, пока Алфи, который с трудом оттолкнул от себя Феликса, оставив его с компанией наслаждаться гнусными смешками ему вслед, не пройдет мимо него в сторону академии, кажется, даже не увидев Нокса на своем пути. — Просто используй их обвинения в свою защиту, чего ты хаваешь это все? — вдруг сказал ему вслед Нокс, заставляя Алфи обернуться и недоумевающе на него посмотреть. Каспиан посмотрел на него точно так же, а Эвер лишь закатил глаза и снова посмотрел на Эмерсона с Куинном, которые уже поднялись на ноги, отряхивая куртку Дзелли от гальки и песка. — Что, прости? — переспросил Алфи, не поняв, о чем пытался сказать ему его нелюдимый однокурсник, с которым он и разговаривал-то один, максимум два раза за все эти годы в Раундвью. — Сказал бы уже, что реально прикончил его, может быть, от тебя бы и отстали, подумав что ты совсем ненормальный, — затягиваясь и внимательно осматривая Алфи, «посоветовал» ему Нокс. Эллингтон даже рот приоткрыл от того, насколько сильно не ожидал услышать что-то подобное, и какой дикостью ему показался «совет» Нокса. Он подумал, что тот над ним просто издевался, и отвел от него свой возмущенный взгляд, поспешив в академию. Нокс проводил его взглядом, большим и указательным пальцами отрывая от губ сигарету. — Это то, что делаешь ты? — искренне поинтересовался у него Каспиан, подумав, что абсурдность такого совета явно подкреплялась личным опытом Нокса. — А? — откликнулся тот, даже сначала не поняв, кто именно с ним говорил и почему. Он перевел свой тяжелый взгляд на Джастиса, зацепив им еще и старательно игнорирующего его Ровэйна, и его губы скривились в ухмылке. — Может быть, — пожал плечами Нокс. — Не раздавай тупых советов, Нокс, — «попросил» Каспиан, помахав ладонью перед своим лицом, чтобы отогнать от себя дым от сигареты однокурсника. — Ну да. Это же определенно хуже, чем закрывать на все глаза, да? Ты же из клуба поддержки. Тебе плевать? — Мы не можем помочь тому, кто не просит помощи, — спокойно ответил на провокацию Нокса Каспиан. —Это важное правило, которому мы все следуем. К тому же… — К тоже же,- мягко, но громче, чем говорил Каспиан, перебил его Эвер, по-прежнему глядя куда-то в сторону. Нокс перевел на него свой взгляд, скривив губы в усмешке,— все, что касается смерти Бо, выходит на рамки того, с чем мы можем помочь. Это уже к Флаймеру. «Как удобно», — подумал Нокс, затянувшись в последний раз и выдохнув прямо рядом с Эвером, к которому он подошел, наклонившись и потушив сигарету о каменный мусорный бак, стоявший рядом с их скамьей. — Наконец-то. А то я уже было подумал, что ты немой…— сказал ему Нокс, и Ровэйн терпеливо перевел на него глаза, потому что тот не особо оставил ему выбора, загородив собой вид. Серые глаза Эвера встретились с мрачным взглядом Нокса, который не сглаживала даже усмешка на его губах. От этого ему стало как-то не по себе. Он всегда смотрел на него так, прежде чем сказать ему что-то особенно циничное, или же жесткое, или же до боли правдивое, что так не хотелось слышать. — Ты же любишь отмалчиваться,— после недолгой паузы негромко бросил ему напоследок Нокс, на что Эвер никак не отреагировал, разве что только сжал руку, лежащую у него на колене, в кулак. — Ему прям надо было это сделать здесь, — Каспиан покосился на мусорный бак, о который Нокс минутой ранее затушил сигарету, и хмыкнул, найдя еще пять таких же неподалеку. Он был уверен, что тот делал это все специально. Вполне безобидное действие превращалось в атаку, если его исполнял Нокс, да еще и в ответ на вымученное безразличие Эвера. Каспиан знал, что его другу вовсе нелегко давалось игнорировать Нокса. Тот ни к кому так не цеплялся, как к нему, и на это, на первый взгляд, будто не было никакой причины. — Серьезно, он играет у тебя на нервах. Чего ему от тебя надо? — Не знаю,— буркнул себе под нос Эвер.— И знать не хочу.     Джастис не совсем понял едкого комментария Нокса по поводу того, что Эвер «любил отмалчиваться», потому что ему показалось, будто речь шла о каком-то конкретном моменте, который Каспиан, однако, не мог нащупать в своей памяти. Но он не стал спрашивать у Эвера пояснения. Ему показалось, что он и сам не знал на это ответа, да и, кажется, был сейчас довольно взвинчен из-за этого короткого разговора с Ноксом. Но это было неправдой. Эвер знал, и именно поэтому его так выбили из колеи слова Нокса и то, с какой усмешкой он их произнес. Его это злило и нервировало одновременно, потому что то, над чем мог смеяться Нокс, вовсе не казалось Ровэйну чем-то, над чем когда-либо сможет смеяться он. Потрясающая выдержка Эвера стоила ему огромных усилий, проглатывания бесчисленных возмущений, и подавления самых сильных эмоций. Ему даже стало жарко от всего того, что он испытывал внутри, и он ослабил пальцем ворот своей рубашки и галстук, который, кажется, впивался ему в шею. Он пробежался взглядом по побережью озера, будто ища, за что можно было зацепиться, словно якорь, и в один момент его сердце вдруг пропустило удар и упало вниз, заставив все его тело неприятно вздрогнуть. Ему показалось, что среди обилия учеников на улице, мельтешивших у него перед глазами, он увидел до боли знакомый и неправильный силуэт. «Неправильный», потому что его не должно было тут быть. Ведь он уже вот как несколько недель был мертв. Эвер понимал это мозгом, но его глаза видели совершенно другое, из-за чего даже его пальцы, кажется, начали немного подрагивать. Те же волосы, заправленные сзади в ворот куртки, та же вытянутая фигура и тонкие ноги, те же наклон вниз и хлопок ладонями при смехе, которые довольно трудно было спутать с кем-то еще. Вся эта атмосфера вокруг и маленькие ужимки, принадлежащие Бо Эбиссу-Пирсу. Как же неправильно было видеть все это сейчас. И чувствовать тоже. «Ты просто убиваешь меня, Эвер», -прозвучал в голове Ровэйна голос Бо, заставивший его сердце снова пропустить несколько ударов. Это уже начало казаться фатальным. Эвер проморгался, в одну секунду сильно зажмурив глаза, и снова посмотрел на ту компанию, в которой он мгновением ранее увидел «призрака» Бо. Но его там больше не было. Вместо него там была высокая девушка с похожими каштановыми волосами, вьющимися в кончиках, одетая в большую куртку своего парня или же друга. Действительно похожая на него и в то же время, слишком другая, чтобы случайно перепутать ее с ним. С тех пор как Бо умер, абсолютно все в этой школе начало напоминать о нем. С каждым днем все больше и больше вещей, казалось, напоминали всем о том, что они были связаны с ним, или же были созданы им, или же были им. Его частью. Эверу начало казаться, что однажды он проснется и обнаружит, что в Раундвью больше не осталось ничего, что не ассоциировалось бы у него с Бо. Что он занимал в ней все ее место. Ему было интересно, чувствовал ли Жан то же самое? Или Харпер? Или все остальные? «Ты просто убиваешь меня, Эвер». — Черт возьми, — выдохнул вполголоса Ровэйн, поставив локти на бортики раковины и придерживая голову руками. Холодные капли воды стекали по его лицу вниз и хоть немного отвлекали его от усталости. Ему больше не хотелось этого слышать. Ему не хватало Бо, но каждый раз, когда он слышал его голос, он произносил именно эти слова. Неужели он запомнит его голос именно таким? Разочарованным, прохладным, осуждающим? — Меня зовут Эвер. Ровэйн,— напомнил он Дэклану Флаймеру, когда тот встретил его удивленным взглядом у своего кабинета. — Конечно, Эвер, — разумеется, Дэклан его помнил. Популярный староста с идеальной успеваемостью и всеобщим уважением. Как такое можно было забыть.— Проходи,— отворяя дверь и прикидывая, сколько Эвер вот так ждал его тут, у его кабинета, сказал психолог. — Я могу тебе чем-то помочь? — Я не знаю, известно ли Вам об этом…— Эвер встал напротив стола Дэклана, вежливо отказавшись садиться, ведь он «забежал всего на минуту и не собирался надолго отвлекать Флаймера от работы». — Я основатель клуба поддержки. Психологической, хотел бы я сказать, но мы ведь не профессионалы…конечно же. — Что не мешает вам оказывать эту помощь, — с улыбкой заметил Дэклан, который, на самом деле, всячески поддерживал такую инициативу. Она казалась ему странной для школ, вроде Раундвью, но если это работало, он считал, что это было всем только на пользу. — Позволь спросить? Как тебе пришло в голову основать этот клуб? Эвер, кажется, даже искренне задумался, как если бы никогда раньше не исследовал причины такого своего порыва. Он быстро поправил прядь выбившихся из собранных сзади волос, заправив ее за ухо, и Флаймер проследил за этим его движением, осмотрев его аккуратное, идеально очерченное лицо, тонкие, но четкой формы губы, и глаза - большие и яркие, блестящие, будто в них стояла вода. Дэклану его внешность показалась обманчивой. Она была очень эффектной, но он почему-то это тщательно скрывал. Это было настолько очевидно, что вгоняло в ступор, особенно Флаймера, который еще не успел к нему привыкнуть. — Ну… Просто жизнь и учеба в Раундвью может быть очень сложной, и социальный фактор влияет так сильно, что из-за этого падает успеваемость. Здесь очень большие требования к ученикам, и справляться с ними трудно, особенно, когда помимо учебы у тебя очень много других обязанностей и проблем. Это вовсе непростое место, мистер Флаймер. «Интересно», — Дэклан даже улыбнулся тому, как Эвер искренне считал, что он находил Раундвью простой и обычной. Слухи о том, что он работал здесь не впервые, разнеслись по всей школе, и Эвер об этом явно знал. Похоже, он относил Дэклана к числу учителей и персонала Раундвью, которые, работая здесь, совсем не понимали, с чем имеют дело. Или не хотели понимать. То, что говорил Эвер, было, конечно, правдой. Только вот какие такие сложности, навеянные «социальным фактором», успел здесь испытать сам Эвер, будучи одним из самых успешный учеников, стоящих наверху местной иерархии и имеющих в распоряжении такую потрясающую репутацию, как он? — И с чем к вам обычно приходят? — поинтересовался Дэклан. — С разным, — выдохнул Эвер, подняв глаза вверх и будто пытаясь собрать свои мысли в кучу.— С проблемами в учебе, с проблемами с однокурсниками и учителями, с любовными проблемами тоже. Стипендиаты жалуются на богатых, — снисходительно улыбнувшись, сказал он. — Полагаю, что и наоборот, — посмеялся Флаймер. — Да, и наоборот. — Правда? Эвер вдруг спохватился, увидев удивленную реакцию Дэклана и подумав, что явно сказал что-то лишнее. Флаймера это позабавило, и он усмехнулся, перестав подпирать рукой голову и выпрямившись. — Я сделал вид, что удивился, — пояснил он, как бы намекая Эверу, что тот мог расслабиться. Ей-богу, он всегда держал самого себя в таких ежовых рукавицах? — Ты начал этот клуб вместе с Бо, верно? От одного этого упоминания Эвер будто окаменел, и улыбка на его лице дрогнула, постепенно становясь какой-то натянутой. Дэклан оторвал глаза от рандомных записей в своем ежедневнике, подняв их на старосту и заметив эту еле заметную перемену в его лице. — Да… Да, это была его идея, вообще-то,- признался Эвер, которому его улыбка с каждой секундой давалась все труднее и труднее.— Клуба бы не было без него. — Не преуменьшай свою роль,— мягко сказал ему Дэклан. Эвер даже удивился такой мягкости в его голосе. Ему почему-то все это время казалось, что у него с их новым психологом отношения могут сложиться довольно натянутые. По крайней мере, такими они были с их прошлым специалистом. Тому не очень нравилось то, чем занимается Эвер и его клуб, он называл это «легкомысленной самодеятельностью». К тому же, Ровэйн довольно настороженно относился к мистеру Флаймеру, потому что на него слова Жана о том, что он уже работал здесь много лет назад и его возвращение было, как минимум, странным, даже слишком подействовали. Он его практически избегал в коридорах и не очень спешил к нему на обычный приветственный прием, и поэтому, когда Жан сказал, что ему следовало бы сделать его куратором его клуба, Эвера это заставило нервничать больше обычного. Ему казалось, что Дэклан явно замечает, что не очень-то и нравится ему, и, возможно, думает так же о нем, но его улыбка сейчас и мягкий, даже какой-то заботливый тон голоса говорили ему об обратном. С Эвером взрослые уже давно не разговаривали так, будто бы им было дело. Ровэйн понимал, что в каком-то смысле был голодным до этого, как, наверное, и любой в этой академии, поэтому и пытался не дать этому мимолетному проявлению заботы затуманить его трезвое мышление. Сказать, что это было тяжело, было бы преуменьшением. — Я не думаю, что эта идея получила бы такую успешную реализацию без кого-то, вроде тебя,— продолжил Дэклан, перевернув несколько страниц в ежедневнике и остановившись на строчках, которые смог записать об Эвере со слов других учеников.— Ты пример для подражания в этой школе. — Я никогда не стремился им стать,— признался Эвер, чуть приподняв уголки губ. Дэклан посмотрел на него. — Это отчасти именно то, что так привлекает к тебе остальных. Это похвально, но, надеюсь, ты не забываешь заботиться о себе в первую очередь. — О чем Вы, — посмеялся Эвер, отмахнувшись от слов Дэклана так убедительно, что тот почти поверил.— Я занимаюсь всем этим именно потому, что в состоянии это делать. Возможно, чуть больше, чем другие. Смерть Бо ударила по всем нам, но я не могу просто так забросить этот клуб и утонуть в своей скорби. Я так справляюсь с тем, что произошло. — Я заметил, что ты из тех, кто борется со стрессом активными методами, — покивал Флаймер, сложив руки в замок перед собой. — Слышал, что ты участвовал в организации прощального сервиса для Бо. Эвер перемнулся с ноги на ногу, сильнее сжав рукой запястье другой руки за своей спиной. Сколько этому психологу вообще было известно? Он был здесь всего несколько недель, а каким-то образом уже знал такие детали, о которых просто так вскользь не рассказывают за чашечкой чая. — Я … просто помогал с тем, что могли сделать студенты. Вносил их речи в расписание похорон, помогал с выбором цветов, которые должны были доставить от школы, и все такое. Мелочь. — Я уверен, это очень помогло в той суматохе,- искренне произнес Дэклан. Он действительно так думал. Его, правда, дико удивляло то, что этим всем занимался Эвер, а не староста школы, от кого обычно в Раундвью и ожидалось подобное поведение, но, возможно, Айзек Бриско научился «делегировать» свои обязанности, отказываясь взваливать на себя абсолютно все. Или же ему просто не было дела. Тоже вариант.— Чисто из интереса, раз уж ты, вроде как, отвечал за это… почему Селеста Вик произносила речь на похоронах Бо? Почему из всех людей именно она, а не ты? Если это должен был быть кто-то из старост, ты или Айзек были гораздо ближе Бо, как я понял. Эвер удивился такому вопросу Дэклана. Это казалось такой мелочью, чем-то абсолютно неважным, ведь это всего лишь речь, которую кто-то должен был произнести. Странно, что Дэклан вообще заострил на этом внимание. — Потому что это решили в спешке, — объяснил Эвер, пожав плечами. — Я не должен был произносить речь, как и Айзек. Это должен был сделать Жан, но он не смог. — Почему?— Эвер мог поклясться, что у Флаймера, кажется, глаза сверкнули в этот момент. — Он…отключился посреди церемонии. И после этого долго приходил в себя, поэтому его даже не было на заключительной части, - не зная, как еще сказать об этом, ответил Ровэйн. Обморок Жана не был таким уж секретом. Это, на самом деле, довольно оживленно обсуждали в академии, только вот не в присутствии самого Де Вера. — Вот как…вероятно, это было слишком для него, — Дэклан даже не знал, считал ли он так на самом деле. Это была довольно странная деталь. Точнее, в обмороках на похоронах не было ничего нового и удивительного, но очень многое в Жане де Вере казалось ему именно таким. Непонятным. Странным. Возможно, так сказывалось отсутствие хоть какого-либо контакта с ним, на который Жан категорически не шел по собственному желанию. Ровэйн заметил задумчивость психолога, даже не зная, с чем ее связать. В каком-то смысле он ему даже симпатизировал. Он считал, что работать с ними всеми было той еще пыткой. — Он не пытался поговорить с тобой о том, как чувствует себя? — Жан? — с усмешкой переспросил Эвер, еле сдержавшись, чтобы в открытую не засмеяться. — Нет. Сомневаюсь, что и с Вами поговорит. Он не такой. — Я не теряю надежды. — Только не попадайтесь в эту ловушку, — вроде бы шуточно, а вроде и нет, предостерег его Ровэйн. — Какую? — Ту, которая начинается с того, что Вы решите, что к Жану нужно просто «найти подход», — Эвер разрушил свою строгую позу, видимо, устав так неподвижно стоять и, отодвинув свой форменный пиджак, запустил одну руку в карман брюк. — Нет его. Этого подхода. — Я верю, что к каждому нужен свой подход, но также согласен с тобой, что преданность такому мышлению может завести в ловушку. В конце концов становишься заложником чьих-то желаний, — улыбнулся Дэклан, подняв на старосту глаза и встретившись с ним взглядом. Тот ответил ему на улыбку, подумав, что точнее и нельзя было сказать. — Прости за философию, ты ведь не за этим сюда пришел. Ты хотел поговорить со мной о клубе? — А, да…— спохватился Эвер. — Я хотел бы попросить вас курировать клуб. — Хочешь, чтобы я был куратором? — Да. Если бы я мог…иногда советоваться с Вами, было бы замечательно. Технически мы не может заниматься таким без куратора. — Но занимаетесь,- совсем не осуждающе заметил Дэклан, но Эвер все равно неловко поджал губы, и его взгляд как-то нервно забегал по лицу психолога.— Не волнуйся, я не буду вмешиваться. Просто впиши мое имя, куда следует, и если тебе когда-нибудь понадобиться моя помощь, дай мне знать. У Эвера, кажется, гора упала с плеч. Он почему-то не думал, что это окажется так легко и что новый психолог не будет иметь никаких претензий к тому, что он делал, в отличие от старого. И пускай весь этот разговор с Дэкланом оставил у него довольно странный осадок, и он ушел, чувствуя колючий комок в горле - то ли от недосказанного, то ли, наоборот, от того, что пришлось говорить о Бо - по крайней мере, Дэклан согласился курировать его клуб и даже пообещал не особо вмешиваться в его процесс. Только вот зачем это было Жану, который «попросил» его об этом, Эвер так и не понял. На Йорк опускалась ночь, и в Раундвью становилось темно и пусто. Многие бы сказали, что это было лучшее время суток в академии, но Эвер готов был с ними поспорить. Он не любил здешние ночи и ту тишину, которую они за собой влекли. В ней то, о чем он думал, становилось громче обычного, и у него не оставалось каких-либо дел, чтобы затмить ими происходящее в своей голове. На самом деле, это было нормально. Эвер был уверен. Он просто устал, ему просто нужно было дойти до комнаты, желательно не с кем не общаясь по пути, ведь он и так потратил весь день на разговоры и чужие проблемы. Он потратил его на свой клуб, и на уроки, и на подготовку к экзаменам, и на встречу с Полонски, и на разговор с Дэкланом, и на мысли о своем мертвом однокурснике, и на Нокса, который не знал, когда следовало бы замолчать и оставить его в покое. — Чертов придурок, — в полголоса вырвалось у Эвера, мозг которого, видимо, просто воспользовался тем, что в этом длинном и слабо освещенным коридоре 4 этажа не было никого и ничего, кроме закрытых и молчаливых кабинетов. Он остановился, почувствовав дикую фрустрацию в какой-то момент, и запрокинул голову назад, взглянув на потолок, который из-за редких светильников на стенах даже не было видно. Странно, но эта на первый взгляд необъятная тьма даже успокаивала его почему-то. Не настолько, чтобы он перестал чувствовать дикое раздражение, но по крайней мере сердце Эвера, до этого бьющееся так, будто он пробежал километр на скорость, стало немного замедляться. «Ты же любишь отмалчиваться». Одна рука Эвера сжалась в кулак, а вторая потянулась к вороту его рубашки, расстегнув первые несколько пуговиц и расслабив галстук так сильно, что он практически распустился, перестав его душить и просто свисая с его шеи. — Много ты понимаешь, идиот, — шепотом, практически шипя, словно животное, произнес Эвер, потерев рукой шею сзади. Он попытался расслабить сковавшие его в напряжении мышцы, но все было будто напрасно. Он просто не понимал, какого черта было нужно его нелюдимому однокласснику. Казалось, он просто кайфовал о того, как неловко и раздраженно он заставлял людей вокруг себя чувствовать, как если бы «быть неудобным» было его призванием или профессией. Нокс не знал, что такое такт. Он не знал, что такое манеры и хоть какое-то, даже самое притворное уважение к другим людям. Его, казалось, ничего не волновало больше, чем давать другим понять, какие же они были фальшивы и тупые идиоты на его фоне. Он был таким практически со всеми, но Ровэйн чувствовал, что был каким-то особенным случаем для него. Эвер постоянно чувствовал на себе его взгляд, из-за чего расслабиться было просто невозможно. Как можно было спокойно заниматься своими делами, когда кто-то пристально следил за каждым твоим движением? Он кидал на Нокса случайные взгляды посреди уроков, или делая домашку в гостиной или библиотеке, или в столовой, прогуливаясь взглядом по остальным ученикам, и тот всегда, в.с.е.г.д.а. смотрел на него в ответ. И его взгляд будто говорил: «Я слежу за тобой. Когда-нибудь ты ошибешься, и я буду первым, кто это увидит». Эвер уже даже не знал, надумывал ли он все это, или Нокс действительно задался целью скинуть его с верхушки, когда предоставиться возможность. Это было абсурдно, ведь сам Нокс точно не метил на его место, он не соревновался с ним, и у него явно не могло быть других корыстных целей. И это лишь доказывало, что он делал это лишь из личной и глубокой неприязни, той самой, которой уже не было никакого рационального объяснения. Ровэйн даже не помнил, что и когда успел ему сделать и в какой момент это началось. Казалось, ему сложно было даже вспомнить момент, в который в него бы не впивались эти темные и тяжелые глаза его однокурсника. Эверу безумно хотелось выкурить сигарету. Или две. Но он не мог позволить себе выйти из академии сейчас, кинув кучу сил на то, чтобы обойти охрану на первом этаже, а его комната была не лучшим местом, чтобы курить в окно. Да и он был окружен другими старостами и теми, кто не должен был знать про его вредную привычку, пускай Нокс любезно и растрепал всем об этом. Мало кто действительно в это верил, а те, кто заставал его за этим занятием, не особо распространялись об этом. Эвер знал, что в этом не было ничего такого, но скрывал он это вовсе не поэтому. Что-то, напоминающее вспышку, привлекло внимание Эвера, и он устало повернул голову в сторону окон, увидев, что в здании напротив, в одном из окон на пятом этаже действительно что-то несколько раз сверкнуло. Какой-то небольшой шарик теплого, даже оранжевого света блеснул в одной и той же точке окна всего на несколько секунд, но он был достаточно ярким на фоне темного здания, чтобы Эвер это заметил и не подумал, что его показалось. Ровэйн нахмурился, скептически выгнув одну бровь, и подошел к окну, оперевшись на него предплечьями и подвигаясь к самому стеклу, чтобы попытаться хоть что-то рассмотреть в этой тьме. Ничего больше, кроме своего собственного четкого отражения, Эвер там не увидел, и это еще больше озадачило его. Ему точно не могло показаться, но как только он задумался об этом, то понял, что там, где он увидел этот свет, попросту не могло ничего сверкать. Большая часть того крыла на пятом этаже первого корпуса была закрыта на реставрацию из-за того, что зданию было уже несколько столетий, и верхние этажи вместе с крышей постоянно нуждались в ремонте. Кабинеты на пятом этаже в том крыле были закрыты вот уже полгода, туда никто не ходил, кроме рабочих, но и тех по вечерам там не было. Их и в дневное время там практически никогда не было, потому что работы велись только на перерывах и каникулах, чтобы не отвлекать учеников от учебного процесса, а еще и в целях их защиты от посторонних лиц. Это значило, что там попросту никого не могло быть. Но откуда же тогда там был свет? «Призрак? -с усмешкой подумал Эвер,- Подобный тому, которого я видел сегодня?» Ровэйн, разумеется, не думал так на самом деле. Если он и видел призрака сегодня днем и даже сейчас, то он явно преследовал только его и был невидим для всех остальных. Это заставило его вспомнить слова Джетта Уилларда о том, что если в Раундвью и поселился призрак, им нечего было бояться, ведь это был призрак Бо. Их Бо. Он не причинил бы им вреда. Так вот, Эвер не был в этом так уверен. По крайней мере, в своем случае. В закрытое крыло он все-таки решил подняться, иначе эта загадка попросту не дала бы ему покоя, а решение у нее явно было разочаровывающе простейшим. Отодвинув прозрачную клеенку, которая служила заслоном и отделяла часть коридора, находящего под реставрацией, от той, по которой можно было попасть в классы для учебы, Эвер «закрыл» ее за собой, оказавшись в совершенно темном коридоре, в котором помимо него, похоже, никого больше не было. Он включил вспышку на телефоне, чтобы видеть, куда идти, и, перешагивая через инструменты и деревянные балки, направился к кабинету, в котором по его подсчетам он и видел какие-то признаки жизни несколько минут назад. Это оказался бывший кабинет географии, в котором, Эвер даже не помнил, когда был в последний раз. Дверь кабинета была слегка приоткрыта, и Эвер убрал телефон в карман, заглянув внутрь. Оказывается, это был никакой не призрак, играющий на нервах Ровэйна. Конечно же. Это был всего лишь Феликс Тернер, которого Эверу не составило особого труда узнать даже в полумраке. Он сидел, подвинув одну из парт к окну в самом начале класса и закинув ноги на подоконник. Его лицо освещал свет от далеких фонарей на территории Раундвью, поэтому Ровэйн прекрасно видел, как он, запрокинув голову назад и закрыв глаза, тихо наслаждался своим одиночеством и, видимо, музыкой, которая играла в его наушнике. И еще кое-чем, что было в его руке и что он порой подносил к своим губам, отчего кончик этого чего-то загорался на мгновение. По тяжелому, даже удушающему запаху Эверу было не трудно догадаться, чем именно являлась самокрутка в руке Тернера. Похоже, той самой вспышкой в окне была ничто иное, как зажигалка. Порыв просто закрыть дверь и уйти, оставив Феликса заниматься своими кончеными делами, появился в голове Эвера, но так и не дошел до его тела. Он задумался на мгновение и даже глубоко вздохнул, но его рука только сильнее сжала ручку двери, и в какой-то момент он и сам не понял, как открыл дверь пошире и зашел в кабинет, закрывая ее за собой с характерным щелчком. Феликс это услышал, перестав раскачиваться на ножках стула и резко обернувшись. Громкая усмешка пробежалась по пыльному кабинету. Увидеть здесь Эвера Ровэйна явно не входило в его планы, это было заметно по одной только гримасе на его лице. Эвер хмыкнул. — Так слухи правда? — риторически спросил он, осматривая класс и неспешно направляясь к Феликсу. — Ты наркоша? Как будто он об этом не знал. Как будто ему об этом не было известно чуть ли не лучше всех ввиду некоторых событий в прошлом семестре. Феликса никогда не ловили с поличным с его «веществами», но многим было известно о его пристрастиях и о том, что он готов был их разделить с другими. О Тернере, вообще, много чего было известно в таком ключе. Никто никогда своими глазами не видел, но все всегда слышали довольно нелестные вещи об этом ученике. Он был явно не тем, рядом с кем можно было заметить кого-то, вроде Эвера Ровэйна, но в изоляции Феликс никогда не находился, удобно устроившись на верхушке своего собственного ответвления от местной иерархии. Все было просто. У Феликса было то, из-за чего все закрывали глаза на его так называемые недостатки. Этот ублюдок был красивым. Настолько красивым, что практически никогда не был один и без пары. Его родители еще с детства заметили эту особенность своего чада, всячески стараясь ее монетизировать. Бесконечные кастинги и приемы, постоянное внимание и поклонение его особенной, неповторимой внешности. Он с детства работал моделью, его лицо в данный момент красовалось в рекламе средств ухода за кожей, он снимался для кампаний модных домов и бредов украшений. Это затуманивало разум тех, кто имел с Феликсом дело, даже если они и слышали разные странные слухи о нем. Но Эвера сейчас привлекала в нем совсем не его внешность. Это было последним, о чем он сейчас думал. — У тебя разве не тихий час сейчас? Староста, уже одиннадцать вечера, у тебя же режим,— гнусно и скучно посмеиваясь, проговорил Феликс, желая отделаться от назойливого внимания старосты как можно скорее. Но Эвер, похоже, не спешил уходить. Тернер затянулся, не спеша выпуская дым в его сторону, и тот даже поморщился на мгновение, отогнав его от себя рукой. — Смешно. Ты бы лучше головой думал так же, как шутил. Курить дурь с открытой дверью и у окна, где тебя могут увидеть? Ты совсем идиот, — безнадежно выдал Эвер, покачав головой и протиснувшись между Феликсом и учительским столом, которого спинка стула, на котором сидел Тернер, едва касалась, когда он до этого самозабвенно раскачивался на ножках. Ровэйн легким движением забрался на этот стол, сев на него и уперевшись руками о его край, по бокам от своих ног. Феликс проследил за ним, развернувшись на стуле и вынув наушник из своего уха. Он внимательно, с недоверчивым прищуром смерил блондина взглядом и вопросительно выгнул бровь, не понимая, что ему было нужно. — Тебе повезло, что тебя застукал я. Другие старосты не стали бы церемониться. Ты доставляешь слишком много проблем. — А ты, значит, церемониться будешь? — это рассмешило Феликса. Он не понимал, к чему сейчас клонил Эвер, но все его поведение и даже эта легкая улыбка на его губах, которая сначала даже казалась ему плодом его фантазии из-за слабого освещения, заставляли его чувствовать себя странно. Как если бы это не происходило на самом деле. Возможно, так действовала на него именно дурь, но всеми любимый староста ведь действительно сидел сейчас перед ним на столе и смотрел на него сверху вниз. Это почему-то раззадоривало и бесило одновременно.— Ты скучный, Ровэйн, — искренне оповестил его Феликс.— Не строй из себя оторву. Феликс ожидал увидеть любую реакцию Эвера на его слова, но он никак не ожидал услышать его смех. Он думал, что он оскорбиться, или же начнет угрожать ему исключением, или же попытается заключить с ним «сделку», размахивая своим превосходством, словно мечом. Но вместе этого Эвер лишь засмеялся, да так, что Феликса это вогнало только в большую прострацию, и самокрутка в его руке явно не помогала в понимании того, что происходило. Тихий и легкий смех Эвера вдруг постепенно стал громче и выразительнее, а затем и вовсе показался неконтролируемым, отчего на его глазах выступили слезы. Феликс за ним недоумевающе наблюдал, и у него бы даже кожа покрылась мурашками от этого смеха, если бы он только мог обработать это все трезвым мозгом. — Ударь меня,— вдруг, успокоившись, то ли попросил, то ли попытался взять его на слабо Эвер. Феликс затупил, услышав это. — Что? — чуть ли не рассмеявшись, выдал он. — Ударь меня,- вкрадчиво повторил Эвер, наклонившись и коснувшись указательным пальцем лба Феликса, чуть толкая его назад и будто издеваясь над ним. Тернер, похоже, как вошел в прострацию минут десять назад, так из нее и не вышел. Какого черта происходило? — Пощёчину мне дай, дубина, — уже серьезнее произнес Эвер, перестав улыбаться и заглянув Феликсу прямо в его светло-карие и излишне красивые глаза. — Или слабо? Я знаю, ты хочешь, тебя же бесит, что я пришел. — Ровно до этого момента не хотел,- Феликс даже задумался, пытаясь понять, действительно ли он этого хотел, или же это слова Ровэйна на него так влияли. — А сейчас? — Сейчас бы придушил тебя. — Давай. Эвер не успел даже договорить, как звонкая пощечина прокатилась эхом по всему кабинету, заставив его замолчать. Феликс ударил его сильно, самым основанием ладони, из-за чего голова Эвера резко мотнулась в сторону, а несколько прядей его длинных волос, которые за долгий день успели выбиться из его прически, занавесили с одной стороны его лицо, скрыв его от глаз Тернера. Эвер замер вот так, тяжело переводя дыхание. Странно, но эта пощечина ощущалась так… освобождающе. Как если бы она выбила из Ровэйна все его загоны и обязанности, все его мысли и переживания, накопившиеся за день. Как если бы сейчас ничего уже не было важно. Он лишь чувствовал, как у него начинала гореть щека, и как грудь его изнутри щекотало странное, но приятное чувство. Феликс медленно поднялся на ноги, встав напротив Эвера практически вплотную, и наблюдая за ним внимательным, но каким-то даже пьяным взглядом. Удивительно, но сейчас он просто не мог оторвать от него глаза. То, как он тяжело и громко переводил дыхание, как растрепались его волосы, как он позволил ему себя ударить, будто передав ему какое-то право, которого у Феликса до этого не было. Сюрреалистично. Это одурманивало похуже того, что курил Тернер. Ровэйн же, будто придя в себя, медленно выпрямился и повернул голову на Феликса, снова встретившись с ним своим спокойным и даже каким-то томным взглядом. Того это, кажется, только сильнее подстегнуло. Он взял сигарету пальцами другой руки, и дал Эверу еще одну пощечину, только уже по другой щеке, из-за чего тот даже ахнул, то ли от боли, то ли от неожиданности. От звука, слетевшего с губ Эвера, у Феликса внутри, кажется, все в узел завязалось. Не успела голова старосты мотнуться в сторону от этого удара, как Тернер схватил его рукой за челюсть и рывком повернул на себя, впившись ему в губы своими. У Эвера даже выбора особо не было, кроме как дать ему это сделать, потому что отодвинуться сейчас от него или оттолкнуть его от себя было больнее, чем поддаться. Феликс крепко держал его лицо своей рукой и с нажимом целовал его губы, то оттягивая их, то, напротив, прикусывая, из-за чего Эвер резко выдыхал ему прямо в рот своим горячим дыханием. Тернер был горьким на вкус. Он пах тяжелым дымом того, что курил, а еще и чем-то хвойным - Эвер не мог разобрать, чем именно был этот аромат. Ему было сложно думать, но как же приятно ощущалось то, что в его мыслях был только запах этого ублюдка Феликса Тернера и то, какие узоры он вырисовывал языком в его рту, а не что-либо другое. — А ты не такой тугой, как я думал, Феликс, — когда тот нехотя оторвался от его губ, прошептал Эвер, как-то странно, но красноречиво ему улыбнувшись. Тернер никогда за эти восемь лет не видел у Ровэйна такой улыбки. Она заставляла его сердце то пропускать удары, то, напротив, биться так сильно, что это больше не казалось безопасным. — Не слишком увлекайся,— Эвер хлопнул ладонью по его груди и дернулся, попытавшись спрыгнуть со стола, чего ему сделать так и не удалось, потому что Феликс, усмехнувшись, рывком усадил его обратно. — А то что, староста? — протиснувшись и встав между раздвинутых ног Эвера, насмешливо спросил он. Эвер одарил его возмущенным и выжидающим взглядом, но так и не дернулся с места, и Феликс знал, почему. Он видел, что все это возмущение монашки, которой показали обнаженку, было напускным и даже плохо сыгранным для такого потрясающего актера, как Эвер Ровэйн. Ведь до этого играть неприступную гору с Эдемом на вершине у него выходило куда убедительнее. — Ты же не пришел сюда за одной лишь пощечиной, — шепотом сказал ему Тернер, поднося к его губам зажатую между двух пальцев самокрутку. — Двумя,— практически одними губами поправил его Эвер, переводя глаза с нетерпеливого взгляда Феликса на его искривленные в похотливой усмешке губы. — Я сейчас третью тебе обеспечу, если не затянешься. На этот раз больнее, — оповестил его Тернер, и Эвер вдруг снова улыбнулся той самой улыбкой, от которой у него мурашки бегали по коже. Что за дьявол вселился сегодня в старосту? А, впрочем, это было неважно. Ему было неинтересно, почему личность человека, которого он знал вот уже кучу лет, трещала сейчас по швам. Феликс уловил, чего он хотел. И он это прекрасно умел. Эвер знал, что он мог. Поэтому и спровоцировал его. Это было взаимным желанием, которое только на первый взгляд казалось принуждением. Хотя Эверу абсурдно нравилось думать, что оно таким казалось и на второй, и даже на третий взгляд. Ровэйн сделал медленную затяжку, которая, судя по остатку сигареты, была последней, но выдохнуть ему так и не удалось. Большая рука Феликса легла ему на шею и так сильно ее сжала, что Эвер даже подавился этим вдохом, издав кряхтящий и остановившийся в горле звук. Другой рукой Тернер потушил сигарету о старый и обшарпанный стол, и за шею притянул к себе старосту, снова впившись губами в его более податливые на этот раз губы. Ровэйн быстро истратил запасы воздуха, которые по большей части состояли из непривычно тяжелого дыма, и каждый раз, когда Феликс отпускал губами его губы всего на мгновение, он пытался поймать ртом воздух, который дальше горла протолкнуть было нереально. Тернеру нравилось наблюдать за его попытками и слышать эту хрипотцу, вырывающуюся с его рта, когда он с громким чмоком отрывался от него. В какой-то момент Эвер почувствовал, как рука Феликса перестала его душить и легла на его шею сзади. Тот, кажется, только сейчас, когда решил опуститься с поцелуями к его шее, заметил, что верхние пуговицы на его рубашке были расстегнуты, идеально обнажая его шею и грудь, на которой красовалась поблескивающая золотая цепочка. Это, похоже, подстегнуло Феликса, потому что он взялся за руками за ворот пиджака Эвера и рывком спустил его с его плеч, не дав ему и после этого самому избавиться от лишней одежды. Пиджак отправился прямиком на пол, примерно туда же, где все это время лежал галстук старосты, сползший с его шеи от всех этих телодвижений. Эвер запрокинул голову назад, буквально подставляя Феликсу свою шею и расслабляясь от одного только ощущения того, как сильно тот сжимал его своими большими руками, обвив ими его спину и плечи. Прильнув к шее Ровэйна, Феликсу поначалу даже захотелось утонуть в его запахе. Нет, староста, на самом деле, всегда очень вкусно пах - какой-то яркой смесью сладкого шампуня, освежающего и морского парфюма, и чего-то, напоминающего пудру - но сейчас Тернер думал вовсе не об этом запахе, а о его собственном. О запахе его тела, его кожи, которая после долгого и утомительного дня для Феликса пахла получше лавандовых полей. Его заводил запах Эвера. Он был теплым, и терпким, и мужским - идеальный микс всего того, что Тернер любил, кажется, больше всего в этой жизни. Одной рукой Феликс потянулся к голове Эвера и, нащупав пальцами резинку, стягивающую его волосы, медленно стянул ее, распуская этот водопад из светлых волнистых волос, упавших старосте на спину, грудь, и даже на самого Феликса, который невольно открыл глаза и оторвался от занимавшей все его внимание шеи. — Ты так еще более горячий, — шепнул ему Феликс, проводя рукой по его невероятно мягким и таким красивым длинным волосам. Тернер ни у одного пацана в академии не видел такой шевелюры. — И какого черта ты их скрываешь?— не без усилий намотав часть его волос на свой кулак, спросил он. — Чтобы такие, как ты, слюной все не закапали, — ответил первое, что пришло на ум, Эвер, облизнув пересохшие и распухшие от поцелуев губы. Феликс рассмеялся, подумав, что он совсем двинулся. И ему это определенно нравилось. Он дернул руку с зажатыми волосами Эвера вниз, и тот снова запрокинул голову назад, поморщившись от тянущей боли. Ногами Эвер сжал бока Феликса, почувствовав, как одна его рука легла ему на ляжку и, коротко сжав ее, поползла вверх к его бедру. Внизу живота резко защекотало, и Эвер поерзал на месте, из-за чего Тернер осклабился, обогнув рукой его пах и нырнув ей ему под рубашку. Его холодные пальцы обожгли пресс старосты, заставив его вздрогнуть и перехватить рукой его предплечье. — Тернер… — Ради Бога, заткнись, — «попросил» его Феликс, снова поцеловав его губы, видимо, не доверяя, что он действительно добровольно замолчит. У Феликса была довольно агрессивная и напористая манера целоваться. Он не пробовал Эвера на вкус, не смаковал его, и не дразнил, заставляя его фантазию постепенно разбегаться - он окунал его в нее полностью, за считанные минуты повышая температуру его тела и оставляя на его губах легкую пульсирующую боль. Феликс это делал беспардонно, без толики смущения, страстно, и глубоко. У Ровэйна не было ни малейшего шанса вести в этих поцелуях, и это, на самом деле, было к лучшему. Он не хотел вести. Совсем. Никогда. Он, на самом деле, это просто ненавидел. Феликс думал, что, возможно, странное поведение старосты было лишь иллюзией, которую ему скормила та дурь, которую он выкурил. Возможно, он был не слишком аккуратен с ее количеством. Возможно, он выкурил три подряд вместо одной. Это бы объяснило, какого черта самый популярный и адекватный парень в школе, который был так далек всему, что представлял из себя Феликс Тернер, вздрагивал сейчас от его прикосновений и жадно сжимал его губы своими, не пытаясь оторвать наглую руку Феликса от своих волос. Тернер решил, что хер с ним. Даже если это его воспаленный мозг играл с ним в извращенные игры, он насладиться этим до конца. Феликс прикусил нижнюю губу Эвера, чуть оттянув ее и, услышав такой приятный его ушам стон, уложил его на спину для удобства, даже удивляясь тому, насколько его тело было податливым и послушным. Сам он, небрежно сняв с себя кожаную куртку, тоже забрался на стол, нависая над нетерпеливо смотрящим на него Эвером. Тернер не знал, что было не так с его взглядом. Он то впивался в него, словно хищник в свою жертву, то, напротив, будто бы безмолвно молил о чем-то, о чем Тернеру до этого самого момента даже думать было странно в контексте Эвера Ровэйна. Его потрясающие волосы рассыпались по столу, а пара прядей упала ему на лицо и тяжело поднимающуюся и опускающуюся грудь. Феликс мог поклясться, что, скользнув взглядом по его телу, он увидел, как ширинка на его брюках приподнялась. Он дотронулся коленом до паха Эвера, и тот шумно выдохнул, одной рукой сжав предплечье Феликса, а второй закрыв свое лицо. Тернер улыбнулся, увидев это. Он смаковал каждую секунду, потому что не каждый день он мог увидеть под собой Эвера Ровэйна. Его красота была захватывающей. — Я бы поимел тебя так, что ты встать не смог бы на утро, — вполголоса медленно проговорил Феликс. Он ожидал любой реакции от Эвера, от возмущенного и оскорбленного взгляда до нервного смеха и самых изощренных ругательств, но Ровэйн вдруг посмотрел на него своими томными и блестящими глазами, и только прошептал: — Давай. — Что?.. — пытался загрузить программу Тернер. — Давай,—повторил Эвер, сжав ткань безрукавки на груди Феликса и заставив его приблизиться к себе. — Хочешь, чтобы я умолял? — Заманчиво, — издевательски осклабившись, отрезал Феликс. Эвер хмыкнул, отпустив его, но Феликс перехватил его руку и прижал к столу над его головой, накрыв сверху своей. — Но я, если что, не ношу с собой в карманах смазку, так, на случай чего,— предупредил он его. — Презерватив есть? — Конечно, — Феликс усмехнулся, указав взглядом куда-то вниз, и Эвер, проследив за его глазами, скользнул свободной рукой по телу Тернера к его бедру, ныряя в один из карманов на его джинсах. — Тогда этого достаточно, — убедительно прошептал староста, доставая из его кармана блестящий черный квадратик и протягивая его Феликсу. — Оу. Больно,— вроде предупредил, а вроде и посмеялся Феликс, на что Ровэйн только усмехнулся, расстегивая свободной рукой свою рубашку. — Чем больнее, чем лучше. Феликс явно не это ожидал услышать. Он улыбнулся и даже издал смешок, не удержавшись. Огонь, плескающийся в его глазах, казалось, в этот самый момент перерос в настоящее пламя. — Черт возьми, староста… Тернер внимательно посмотрел в его глаза, заметив, какими странно пьяными они были в этот момент. Ровэйн действительно хотел его. Феликса Тернера, от которого любой сказал бы держаться подальше. Которого и сам Эвер сегодня днем называл ублюдком, с бывшими парнями которого ему не хотелось никогда иметь никаких дел как раз из-за того, что каждый раз это был буквально тяжелый случай. Феликса Тернера, с которым у Эвера еще с прошлого семестра были свои счеты, о которых тому вряд ли было известно. Он готов был отдаться ему. Или же, скорее, тому, что тот мог ему предложить. И, нет, он не сошел с ума. Просто иногда, возможно, ему хотелось чего-то другого. Всего на мгновение. Сделать и забыть. Как исключения, подтверждающие правила. И Феликс Тернер мог сейчас притворить это исключение в жизнь. Феликс подтянул Эвера к краю стола, заставляя его перевернуться и лечь на него грудью. Его ноги коснулись пола, и Тернер стянул с него брюки вместе с нижним бельем, чуть раздвинув их коленом и придавив рукой его шею к столу. Эвер почувствовал, как ему снова стало трудно дышать, потому что большой палец Феликса впивался ему в кадык, но буквально через мгновение это стало меньшим из того, что он чувствовал. Тернер не соврал, сказав, что будто больно. Смазки за презервативе явно не оказалось достаточным, да и сам Феликс явно не был образцом нежности и терпения. Его толчки были быстрыми и буквально впечатывали Эвера в этот старый и шершавый стол, о который он чудом не получил миллион заноз. Ровэйн хотел дотронуться до себя, опустив руку вниз, но Феликс не дал ему этого сделать, перехватив ее и прижав к его спине. Теперь к резкой боли от толчков прибавилась еще и тянущая боль где-то на уровне плеча от того, как сильно заломал его руку Феликс. Эвер подумал, что конкретно попал. Ему нравилось. Несмотря на обжигающую поначалу боль, неудобную позу, и еще более неудобную поверхность, на которой он лежал, несмотря на то, что это делал Феликс Тернер, явно закинувшийся до этого не только тем, с чем его застал в этом кабинете Эвер, Ровэйн голову терял от того, как ему было хорошо. Время от времени Эвер фантазировал о подобном раньше, но он даже подумать не мог, что в действительности отпускать контроль будет настолько приятно. Ему нравились сжимающие его сильные руки, не дающие ему пошевелиться или оттолкнуть от себя Феликса, ему нравилось давление, которое чувствовал, стоило ему лишь попытаться освободить свою руку, ему нравилось, как Тернер задерживался в нем, из-за чего Эверу было трудно выдохнуть и из-за чего он сам не замечал, как поднимался на цыпочки в своих кроссовках. Ему нравилось, что в кое-то веки ему не нужно было ничего контролировать. Что это делали за него. Что ему попросту даже выбора не оставляли, кроме как поддаваться тому, что делал другой человек. За все это время Эвер ни разу не вспомнил о том, что было днем, и мысли, мучившие его совсем недавно, магическим образом испарились из его головы. Видимо, с остатками всякого здравого смысла. В какой-то момент Феликс отпустил его руку и сам сжал своей его достоинство, с неким извращенным удовольствием обнаруживая, что все это время он был возбужден до предела. Он наклонился, прижавшись грудью к спине Эвера и прикусил мочку его уха, тут же поцеловав ее и опустившись к его щеке. Непослушные, густые волосы Ровэйна полностью занавесили его лицо, и Феликс убрал их назад, открывая своему взгляду его взмокший лоб и приоткрытые в шумных вздохах и стонах губы. Тернер смотрел на него, как на какое-то восьмое чудо света в этот самый момент, наслаждаясь этим прекрасным и таким редким видом, но Эвер этого не видел. Он не знал, как смотрят на него другие, и даже будучи популярным и любимым доброй половиной этой школы, мысль о том, что кто-то мог мечтать переспать с ним, казалась ему нереальной и странной. Взгляд Феликса мог переубедить его, но Ровэйну было стыдно смотреть на него сейчас. — Не думай, что это была твоя идея, — застегивая ширинку на брюках, сказал сидящему на подоконнике Феликсу Эвер. Тот выглядел настолько самодовольно, что Ровэйну хотелось опустить его с небес на землю. — Я бы ушел, увидев тебя здесь, если бы не хотел, чтобы этим все закончилось. Тернер ухмыльнулся, щелкнув зажигалкой у сигареты, что держал во рту. На этот раз обычной. И дал ему ее именно Эвер, о чем Феликс и подумал бы еще вчера не мог. Он бы о многом еще вчера подумать бы не мог, если честно. — Подонок. Что на тебя нашло? — только и вырвалось у Тернера в полголоса, после чего он затянулся и протянул двумя пальцами сигарету Эверу, который коротко взглянул на нее, покачав головой. — Не курю в здании. — Что-то у тебя не было никаких проблем с тем, чтобы только недавно затянуться здесь дурью, — с иронией выдал Феликс, удивившись странным двойным стандартам Ровэйна. — Мне нужно было выпустить пар. И я не хотел еще одну пощечину. Если бы ты был неаккуратен, все бы потом спрашивали, что у меня с лицом, — спокойно выдал Эвер, собирая волосы в хвост, а затем наматывая его вокруг резинки несколько раз. Тернер пожал плечами, гнусно посмеявшись и не отрывая глаз от старосты, думая о том, каким же он был другим с распущенными волосами. Возможно, он тоже видел себя другим, когда был таким? И поэтому вел себя совершенно по-другому, как если бы в него нечисть вселилась? —Надеюсь, мне не надо говорить, что это должно остаться между нами? — обернувшись у самой двери, уточнил Эвер. Он перемнулся с ноги на ногу, обнаружив, что ходить действительно было довольно неприятно, и с каждым шагом тупая боль только усиливалась. Он пока не знал, как собирался завтра отсидеть 7 уроков и кучу внеклассных занятий, но он что-нибудь придумает. — Оу, как все строго. — Не промолчишь об этом, и я не промолчу о том, что ты здесь делал до того, как я вошёл. Исключение не заставит себя долго ждать, — таким же спокойным голосом то ли пригрозил, то ли просто дал знать ему Ровэйн, на что Феликс только качнул головой, сделав еще одну затяжку. — Мое молчание от тебя зависит, Ровэйн. Это рассмешило Эвера, и он не сдержался, прислонив руку ко лбу и звонко засмеявшись. Тернер не понимал, над чем он так заливисто ржал. — Это никогда не повторится, Феликс, — как бы между прочим дал ему понять староста. — Мне просто надо было отвлечься. — Посмотрим, — не став спорить, пропел Тернер, легко развернувшись на подоконнике и посмотрев куда-то в окно. Ровэйн невольно закатил глаза, отворяя наконец дверь и выходя в коридор, строительная пыль в котором ощущалась свежее, чем воздух в кабинете географии. Он поспешил в общежития, не желая наткнуться на однокурсников или же кого-то из учителей в такой час, ведь он не видел себя в зеркало и не знал, насколько странно и очевидно плохо сейчас выглядел и о чем любой, кто его встретит, мог подумать. О подобном просто никто не мог знать, ведь Эвер не мог пожертвовать тем, что так трепетно оберегал все эти годы - своим имиджем и репутацией. Возможно (или же совершенно точно) он совершил большую ошибку, оставшись с Феликсом Тернером наедине сегодня вечером, но он не жалел об этом прямо сейчас. Он вообще ничего сейчас не чувствовал, кроме как какого-то опустошения от этого бесконечно долгого дня. И боли, которая напоминала ему о том, что в его жизни все еще остались вещи, в которых ему необязательно было вести. Остановившись на лестнице прямо перед выходом в коридор, ведущий к общежитиям, Эвер задумчиво посмотрел во встречающую его темноту и вынул из кармана брюк телефон. Тяжело вздохнув, он зашел в личные сообщения, пролистнув с десяток новых чатов с кучей непроверенных сообщений, и открыл переписку с Бо Пирсом, последнее сообщение от которого всегда звучало в голове Эвера голосом, который он больше никогда не услышит в своей жизни. «Ты просто убиваешь меня, Эвер». Эвер несколько секунд смотрел на это сообщение, крепко сжимая в руке свой телефон, а затем смахнул пальцем влево, немного помедлив. «Удалить переписку?» «Да».