В Бездне один путь - вниз

Иногда Август Роско был настолько погружен в свои мысли, пытаясь решить какую-то задачу для очередной постановки и ли же думая о каких-то более административных проблемах своей секции, что не особо следил за временем, которое отводил на «разминку» в начале каждой тренировки. Поэтому такие «разминки» могли варьироваться от 15 минут до получала — трудно было предугадать, в каком настроении был маэстро на этот раз. Вот и сегодня «разминка» явно вышла за пределы привычных 15-20 минут, когда Август вдруг решил, что с танцоров было хватит, и сказал им остановиться и перевести дыхание перед прогонами. Эстлин опустился на пол прямо на том же месте, где и стоял — у самого края сцены — пытаясь успокоить свое шумное дыхание и вытирая капли пота со своего оба. Его майка, кажется, успела промокнуть насквозь, а ноги под шерстяными гетрами, которые доставали ему до колен, настолько распарились, что, кажется, даже горели. Он замер на мгновение, закрыв глаза, потому что от суеты становилось только жарче, и попытался дать своему телу время остыть. Однажды их разминка окончательно его добьет. — Черт возьми, к этому надо привыкнуть… — прерываясь на такое же тяжелое дыхание, сказал Джек, приземлившийся возле него так неожиданно, что Эстлин дернулся, резко открыв глаза. Новенький сидел возле него, свесив ноги со сцены и опираясь на свои руки, отставленные назад. Его голова была запрокинута, а лицо искривлено в попытках успокоить дыхание. Эстлина это даже позабавило. — Вы в Лондоне разогревались по-другому? — спросил он, на что Джек быстро покачал головой, отчего его теперь уже довольно короткие волосы снова растрепались, проигнорировав все его попытки зачесать их назад минутой ранее. Если честно, Карлайлу казалось, что так ему шло намного больше, чем с длинными волосами ранее. — Саттон просто давал время разогреться, но он никогда не прогонял нас по полной, так чтобы дышать было невозможно… Одна разминка здесь, как день в тренажерке, серьезно, у меня болят мышцы, о существовании которых я даже не знал, — с диким лицом признался Джек, сжав руками свои ноги у колен. — Маэстро всегда раньше шутил, что если разогрев с ним не заставляет нас покинуть секцию, значит, мы действительно по адресу, так что, думаю, ты прошел проверку. — Только это и успокаивает, — хмыкнул Джек, похоже, согласившись с такой «шуткой». Эстлин заметил, как он зацепился глазами за что-то впереди, и тоже перевел туда взгляд, увидев Дивайна, практически прямо перед собой. Тот протянул Эстлину бутылку с водой, которую Дивайн забрал по пути, когда спустился со сцены, чтобы взять свою. Карлайл посмотрел на него, как на спасителя. Ему было слишком в тягость встать и пройти все это расстояние, чтобы выпить воды, особенно сейчас, когда его тело наконец начало остывать. — Спасибо, — одними губами поблагодарил он его, заметив, что Дивайн коротко ему улыбнулся, прежде чем кинуть (будто бы даже вынуждено) уже совершенно другой, прохладный взгляд на новенького, что сидел рядом. Джек только вопросительно выгнул бровь, недоумевающе проводив его взглядом, и спросил у Эстлина, всегда ли этот парень был таким неприветливым. Дни шли, а отношения между ними оставались такими же, как и в первый день Джека здесь — а именно никакими, в лучшем случае. Карлайл даже не знал, что ему на это ответить. Дивайн рассказал ему про их самую первую встречу, из-за которой Флэр был не во восторге от того, что Джек присоединился к их группе. И пускай Эстлин понимал друга, ему вскоре начало казаться, что Джек вовсе не был таким уж плохим. Он был своеобразным и очень, даже слишком прямолинейным для англичанина, но Эстлину казалось, что он даже не понимает, чего Дивайн на него взъелся. Тогда Карлайл решил намекнуть Джеку, чтобы тот не думал, что его невзлюбили на пустом месте, но даже после разговора с Эстлином он, кажется, все еще не понимал, что же такого ужасного он успел сделать. Именно поэтому Эстлин и думал, что Найтингейл вовсе не был грубым отморозком по типу Феликса Тернера, каким его упорно видел Дивайн, но задачу усложняло то, что Джек, похоже, очень не любил кому-то что-то доказывать. А еще он, по какой-то причине, очень нервировал Дивайна. Эстлин заметил, что с тех пор как Джек присоединился к группе, каждое занятие превращалось в это странное противостояние между «примой» труппы и тем, кто, вроде как, не пришел занять его место, но кто как будто бы намекал одним своим присутствием, что стоило ему расслабиться, и оно станет его. Хотя думать так даже причин не было. Джек был довольно талантливым танцором, но был ли он настолько талантливым? Эстлин не знал. Никто не знал, ведь казалось, будто Роско держал его, как козырь в рукаве, не особо обращая внимание остальных к его особенностям, которые у Джека явно были. Такое было не свойственно Августу и потому имело обратный эффект — все то и дело обращали только больше внимания на Джека во время тренировок, пытаясь оценить, был ли Найтингейл дополнением, или же полноправной заменой кого-то. Больше всех это заботило Дивайна. По крайней мере, именно так казалось Эстлину, потому что никак иначе он не мог объяснить перемену в его настроении — Флэр очень редко делился чем-то личным, про него вообще мало кто хоть что-то знал. — Нечего обсуждать всякие глупости. Или я мало вас гонял, раз у вас есть время на пустые разговоры? Серьезно?— голос Роско выбил Эстлина из его мыслей, заставив недоумевающе взглянуть на учителя. Тот с ноткой раздражения отчитывал парочку танцоров за прохлаждение, несмотря на то, что сам велел всем сделать небольшой перерыв, видя, как они буквально помирают от разминки. На самом деле, Роско просто потратил все утро, разгоняя эту компанию, которая так и норовила обсудить последние новости, точнее даже слухи, что гуляли по интернету. Август не терпел подобных отвлечений на своих занятиях, и тем более ему не нравилось, что его студенты влезали в проблемы, которых в Раундвью было тьма и которые легко могли оставить след на репутации любого их них. Каждый в этой секции знал, что они должны были держаться подальше от скандалов этой школы, и Роско не приветствовал даже обсуждения подобного на своих занятиях. — А вдруг они правда заново откроют дело? — спросил у него один из танцоров, на что Август взмахнул рукой, устало вздохнув. — Вдруг школу вообще закроют на это время, что тогда? Что будет с секцией? — Раундвью не закроют, перестань беспокоиться об этом. Я не знаю, что должно случиться, чтобы эту школу действительно закрыли даже на один день,- даже будто с каким-то разочарованием ответил Роско, и Эстлин недоумевающе переглянулся с Дивайном через весь зал. Тот тоже пожал плечами и покачал головой, не понимая, о чем вообще шла речь. — Ты в курсе, о чем они?— шепотом спросил Эстлин у Джетта, который занимался растяжкой неподалеку и перехватил вопросительный взгляд Карлайла. — Вроде как кто-то пустил слух, что дело Бо могут снова открыть и заняться им более серьезно из-за всех этих непрекращающихся расследований в интернете и возмущения, — с толикой неуверенности пересказал услышанное Джетт, также пояснив, что он не видел первоисточник, а просто слышал об этом в разных вариациях от нескольких людей сегодня. У Эстлина, кажется, сердце пропустило удар. Даже если это были простые слухи из интернета , распускаемые кем-то на волне вирусной темы, то, что о таком в принципе говорили, заставляло неприятно нервничать. Всех, если уж на то пошло, но Эстлина еще и по другой, более личной причине. Он ведь так и не рассказал полиции правду о той ночи. Он не сделал этого в попытках обезопасить себя, но это медленно съедало его изнутри изо дня в день. Да и безопаснее он себя из-за своего молчания все равно не чувствовал. — Думаешь, это правда?- так же шепотом спросил Эстлин Уилларда, когда тот подошел ближе к ним с Джеком, уперев руки в бока и пожимая плечами. — Со всеми этими слухами, трудно сказать. Но было бы неплохо, учитывая, сколько людей не верят в эту муть с самоубийством. Джека удивило то, что он услышал. Он был не особо осведомлен в том, что произошло в этой школе прямо перед тем, как он перевелся, и, если честно, он хотел, чтобы все так и оставалось, ведь какой бы ни была смерть этого ученика, она все равно казалась ему чем-то довольно темным и неприятно запутанным. Из разряда тех дел, от которых стынет кровь в венах. Найтингейл даже не знал, почему эта ситуация вызывала у него именно такую реакцию. Все, что знал об этом Джек, он знал против своей воли, но сейчас он впервые слышал от кого-то из Раундвью о том, что в том, что смерть Бо была суицидом, сомневалось большое количество человек. В школе, кажется, нарочито избегали таких теорий. Все же ведь должно было казаться идеальным. Или же больше нет? — И давайте без этих всех разговоров, идет? Не тратьте время, которого у нас и так н.е.т., — привлекая внимание всех танцоров, «посоветовал» им Роско. Если то, что он говорил этим приказным тоном, вообще можно было воспринимать за советы. — Впереди международный показ, а до него у нас национальный в Лондонской академии искусств. Только три первых места во всех категориях кроме парных постановок допустят к международному показу. Мы сейчас тренируемся вперед национального сразу на международный, так как я не допускаю варианта, что мы не пройдем, но несколько часов в неделю будет посвящено национальному соло и парным танцам. Из-за того, как мало времени мы на это можем отвести, все должно быть как можно более идеально на каждой тренировке, поэтому никто не расслабляется. На данный момент, только у дуэта есть конкретные кандидатуры… — Маэстро, когда вы уже дадите мне на парные попробоваться? Я уже год, если не больше, прошу…— смеясь и поднимаясь обратно на сцену для репетиции, спросил один из младших танцоров. Кайл Андерсон учился на седьмом курсе, однако до того, как к ним присоединился Джек, он был выше всех остальных в группе. То, как упорно Роско отказывал ему в его попытках выбить себе дуэт на показы, уже превратилось в шутку среди них. — Как только научишься делать поддержки без риска сломанной шеи для своего партнера, так сразу, Андерсон, поверь мне, я уже и сам хочу отделаться от твоих просьб, но я также не хочу закрыть студию на следующий же день, потому что мне платят не за сломанные позвоночники детей,— быстро, словно скороговорку, и довольно бесстрастно проговорил Роско, проводив взглядом Кайла, который явно уже издевался над ним с этими просьбами.— Даже не вздумай снова пробоваться на дуэт, Кайл, я клянусь, я сниму тебя с групповой рутины, если снова подвергнешь кого-то перелому, — под смешки остальных пообещал ему Август, видя, что тот собирался что-то ему ответить. Андерсон же резко заткнулся и даже провел пальцами вдоль своих губ, имитируя закрытый замок. — Всем же остальным — обстоятельства бывают разные, и я все еще не принял окончательного решения по поводу того, кого я хочу видеть на сцене, поэтому соло оттачивают в.с.е, понятно?- оповестил их Роско, посмотрев при этом на новенького. Эстлин это заметил, ведь поначалу ему казалось, что Август смотрел на него. — Но мы-то знаем, что он так говорит, лишь бы Дивайн не расслаблялся,— шепнул ему в ухо Джетт с приглушенным смешком. Эстлин улыбнулся ему в ответ, обреченно покивав, но, на самом деле, он не терял надежды на то, что у него действительно мог быть шанс. Выбить соло на национальных, и тем более на международном показе было практически невозможно, потому что Роско и так постоянно рисковал тем, какие ставил танцы своей группе, и он не собирался рисковать, доверяя выступления кому-то, кто не принес бы ему три первых места. На таких важных показах, как эти, он зачастую ставил только на первые места, и в этой группе только один танцор мог принести ему эти места практически со стопроцентной вероятностью. Эстлин всегда был вторым после него. Неважно, какое место занимал Дивайн, Эстлин всегда шел за ним, либо сразу же, либо же через несколько мест после него. Оно всегда было его — вечное второе место. Точнее, сейчас, возможно, уже и третье. Эстлин медленно прошелся глазами по сцене, найдя ими Джека и украдкой наблюдая за ним. Ничего не подозревающий Найтингейл завел руку за спину, обхватив ею поднятую в воздух лодыжку и постепенно нагибаясь вперед, пока его нога не поднялась вверх настолько, что больше не образовывала угла с другой ногой. Он был очень пластичен. И грациозен. И о.ч.е.н.ь. быстро схватывал даже самую сложную хореографию Роско. И однажды он уже обошел Эстлина, проиграв только Дивайну. Карлайл наблюдал за Джеком, повторяя те же движения для соло, и мысль о том, что в списке танцоров, которым Роско мог доверить свою самую изысканную хореографию, он опускался все ниже и ниже. Вся эта погоня за красивыми постановками и первыми местами, на самом деле, играла не такую уж и большую роль в их профессиональном продвижении. Разумеется, те, кто участвовал в показах и занимал лучшие места, получали больше внимания в этой строгой и конкурентной индустрии. Их узнавали, о них говорили, их рекомендовали, и приглашали на закрытые мероприятия. По этой же причине у Дивайна за плечами были постановки в театрах и мастер классы, которые его приглашали преподавать. Но Роско, на самом деле, одинаково участвовал в продвижении всех его танцоров, потому что бездарностей в его группе попросту не было. Эстлину точно не приходилось жаловаться с его собственными приглашениями и контрактами, однако эта навязчивая идея занять место того, кому именно Роско будет доверять свои лучшие постановки, жила в его голове вот уже долгие годы. Он и сам не знал, почему ему это было настолько важно, но комплекс второго места постоянно давал ему знать о себе. Эстлину всегда казалось, что он был недостаточно хорош, что он мог сделать больше и лучше, но по какой-то причине не делал этого, за что постоянно мысленно наказывал себя. Глубоко внутри он всегда искал одобрения Августа и хотел, чтобы однажды он посмотрел на него так, как он смотрел на Дивайна Флэра или на любого другого невероятно талантливого танцора. Эстлин же был просто хорош и явно не дотягивал до этой планки, оттого и изводил себя постоянными тренировками, что сам Роско никогда не приветствовал. В этой индустрии никому ничего не давалось легко, и такие, как Дивайн, лишь были очень хорошими в том, чтобы выдавать свои навыки и талант за что-то естественное и непринужденное, и Эстлину очень хотелось достичь того уровня, когда так думать будут уже про него. Поэтому пока остальные шутили над тем, что Роско лишь дразнил Дивайна такими фразочками про свою неуверенность в его позиции, Карлайлу же казалось, что он дразнил именно их, как бы бросая им вызов, чтобы кто-то задался целью его обойти. Несмотря на то, что Роско не приветствовал шутки про любимчиков, Дивайн неоспоримо был его самой яркой звездой, и наверное поэтому Эстлину и остальным было так заметно, что в последнее время маэстро что-то беспокоило в его звездном ученике. Он ничего не говорил, но иногда его молчание было намного более красноречивым, чем его слова. Так и сейчас, когда после нескольких прогонов, он попросил всех спуститься со сцены, а Дивайна станцевать соло, что он ему поставил для национальных, Эстлин заметил, как молча он наблюдал за движениями Дивайна, что было довольно нетипичной ситуацией. Карлайлу же казалось, что Дивайн был идеален. Он искренне восхищался им и всегда неотрывно наблюдал за тем, как он танцевал, а на всех его поворотах — особенно если он был в пуантах — Эстлин даже задерживал дыхание, выдыхая только когда он останавливался на нужном моменте, ни разу не пошатнувшись. Он замечал, что Дивайн казался отвлеченнее, чем обычно, да и его взгляд порой странно и растерянно бегал по сидениям зрительского зала, упорно устремляясь куда-то в сторону, несмотря на то что все танцоры сидели в первом ряду или на ступеньках между партерами, а Роско стоял посередине у самой сцены. Несколько дней назад Дивайн упомянул, что у него болит нога из-за неправильно выполненного движения на репетиции, и последствия до сих пор были заметны, когда он делал эту ногу опорной или же когда он отводил ее назад, потянув носок вниз. Эстлин не знал, насколько эта отвлеченность Дивайна объяснялась тем, что он просто был слишком зациклен на том, что некоторые его движения не получались идеально из-за болящей ноги, или же проблема была в чем-то еще. Но что бы это ни было, оно не заставляло Дивайна сбиться со счета или забыть какое-то движение, что было нормальным для репетиций, но только не для него. Когда Дивайн закончил танцевать, замерев посреди сцены в красивой позе с поднятой вверх рукой, Эстлин машинально взглянул на Августа. Тот смотрел на Дивайна внимательным взглядом с неким прищуром, как будто пытался нащупать что-то внутри, что-то достаточно осязаемое, чтобы за это можно было зацепиться и понять, а затем «одеть» в слова. Что-то было не так. Эстлин знал этот взгляд маэстро, но он не мог уловить, о чем именно он думал. — Джетт? — «попросил» Август, вдруг обернувшись и найдя взглядом Уилларда, который сразу же встал, расстегнув серую объемную толстовку и кинув ее на сидение. — Новый дуэт или?..- уточнил Джетт, забиравшись на сцену и подходя к Дивайну, который, переводя дыхание, переплетал растрепавшиеся волосы в косу. — Новый, да. Пять минут и в позиции, — сказал Роско, подходя к самой сцене и протягивая Дивайну воду. В отличие от соло Дивайна, которое было очень эмоциональным и должно было держать зрителя в напряжении, этот дуэт, над постановкой которого Август все еще работал, был напротив очень чувственным и приятно тягучим, словно мед. В нем очень ненавязчиво и удивительно красиво смешивались современная хореография и балет, и в перспективе этот дуэт должен был смотреться как сцена из какого-то старого фильма — красивого, нежного, с изысканно сложным сюжетом и неожиданной концовкой. Август постоянно что-то менял в этом дуэте, буквально каждый раз, когда он видел Джетта и Дивайна, танцующими его хореографию, потому что то, как они интерпретировали его наставления, помогало ему понять, имела ли его идея тот же эффект, какой он себе вообразил, или же нет. Зачастую, конечно же, если такого эффекта не было, Август думал, что проблема была в танцорах, а не в его идеях и инструкциях. Поэтому несколько разговоров о том, как они все его дико разочаровывают, и недели изнурительных тренировок спустя все получалось именно так, как он и задумывал. Это была стандартная схема подготовки к важным показам. Но в этот раз Роско работал над этим дуэтом необычно долгое время, что указало на то, что у него была какая-то конкретная эмоция при мысли об этом дуэте, но она была настолько сложной и неуловимой, что ему было необходимо, чтобы эти двое станцевали так, чтобы он ее действительно почувствовал и понял, чем она была. У Джетта и Дивайна, как у партнеров, давно танцующих вместе, был свой вайб, принадлежащий не кому-то одному из них, а скорее им обоим, потому что был рожден из их взаимодействия друг с другом. Дивайн легко позволял Джетту вести в их дуэтах, быть тем, кто задавал тон, настроение, и счет, под который они должны были двигаться. Взамен Флэр полностью доверял его поддержкам, которые еще ни разу не заставили его усомниться в том, что танец он закончит без каких-либо травм. В Уилларде в этом плане был уверен и сам Роско, потому что он никогда бы не доверил Дивайна тому, кто мог оставить его без карьеры после одного неправильного движения. Джетт делал все, чтобы Дивайн сиял. Именно поэтому иногда казалось, что в этих дуэтах главной звездой, конечно же, был Флэр, и вся хореография была построена вокруг него и его самых сильных сторон. Но такой эффект создавался именно потому, что Джетт правильно выполнял свою часть хореографии и постановки, и потому, что и ему были хорошо известны сильные стороны Дивайна, и как он мог их подсветить своим присутствием. Со временем у этих двоих даже появился свой «почерк». Так, например, у них идеально выходили эмоциональные и напряженные постановки с быстрым темпом, сложными поддержками, и линиями сюжета, за которые Августа так любили зрители, и так критиковала старая академия. Когда Эстлин впервые увидел новый дуэт Роско, ему показалось, что он как раз-таки был именно таким — по «сюжету» один пытается уйти от другого, но тот постоянно возвращает его, показывая, что они идеальны друг для друга, и в конце после всего этого они остаются вместе. Но Роско постоянно вносил в хореографию много изменений, пытаясь «нащупать» нужную эмоцию, что и Эстлина в итоге заставило сомневаться в том, что он правильно понял то, что тот пытался донести этим танцем. Карлайл видел, что Август наблюдал за этими двумя все тем же задумчивым взглядом, а Дивайн все так же продолжал быть идеальным, но будто бы недостаточно гениальным. Эстлину трудно было объяснить, в чем было дело. Он сомневался, что даже Роско мог. Но и самого Дивайна, похоже, это не обходило стороной, потому что, когда они закончили танцевать, Карлайл заметил его сдвинутые к переносице брови и поджатые губы — то самое выражение лица, которое сигнализировало, что Флэр был чем-то недоволен или же раздражен. Тяжелый вздох, которому предшествовал тихий звук, похожий на цоканье языком, разрушил ненадолго повисшее молчание, и Эстлину бы даже показалось, что вздох принадлежал маэстро, если бы он не смотрел на него все это время и не видел, что тот задумчиво молчал, сложив руки на груди. И если бы ему не было очевидно, что этот вздох раздался где-то слева от него, совсем рядом, будто бы на соседнем сидении. Будто бы это был Джек Найтингейл, на которого Эстлин перевел вопросительный взгляд, увидев, что тот сидел, запрокинув голову назад и как-то безнадежно глядя в потолок. — Что-то хочешь сказать? — скрестив руки на груди и сделав шаг вперед, спросил Дивайн, когда они все, даже Роско, заинтересованно посмотрели на Джека. Тот лениво повернул на него голову, невероятно спокойным взглядом окинув танцора. Дивайн стоял так высоко из-за подъема сцены, что глаза Джеку пришлось поднять, однако голову он задирать не стал. — Помнишь, что я сказал тебе во время прошлого финала? Глупый вопрос. Конечно же, помнишь, тебя же это так задело,— произнес Джек, и Эстлин, услышав это, удивленно приподнял брови, чуть ли не затаив дыхание. Он не представлял, что будет дальше. — Так вот, я бы забрал эти слова обратно, увидев, что ты танцуешь так. Зачем ты сдерживаешься? Почему не даёшь себе просто словить кайф? — Джек, в плохо выполненных дуэтах виноваты оба, так что…— пожав плечами, вступился за Дивайна, который, похоже, в прострацию впал от заявления новенького, Джетт. Он приблизился к Флору, положив ладонь на место между его лопаток. — Нет, ты потрясно станцевал. А вот с тобой что?- быстро прервал его Джек, переведя глаза с Джетта на Дивайна. Эстлин не удержался и украдкой взглянул на Роско, который молчал, внимательно и даже как-то заинтересованно глядя на Джека, будто пытаясь предугадать, к чему он клонил. Или же, может быть, его это заинтересовало, потому что он думал о том же?— Я еще ни разу не видел, чтобы ты станцевал так, как тогда. Ты не даешь себе расслабиться, и оттого все получается так…обычно. Вокруг тебя нет этой ауры гениальности и, не знаю, божественности, пока ты танцуешь так. Ты просто танцуешь. Ты не поражаешь. — Все сказал? — не удержавшись, практически прервал его Дивайн. Его руки, сложенные на груди, сжались в кулаки, а ногти, даже несмотря на то, что были короткими, все равно впились ему в запястье. — Все сказал, — пожав одним плечом, подтвердил Джек без каких-либо эмоций. — Я что-то не понимаю, с чего это я вообще должен т.е.б.я. поражать? — Дивайн раздраженно и недоумевающе указал на него пальцем. — Потому что ты, черт возьми, гениально талантлив, — повысив голос, пояснил ему Джек, подняв обе руки и сложив пальцы на каждой вместе в знаменитом «итальянском» жесте. — Вкладывать это в каждое движение и вздох - твоя обязанность. Иначе зачем ты продолжаешь? Я думаю, ты слабо осознаёшь, в каком положении находишься. — А знаешь, что думаю я? Что это не твоё ебаное дело, — бросил в него Дивайн, быстро спустившись со сцены и приблизившись к Джеку, который так и продолжал сидеть, как ни в чем ни бывало, просто подняв на него голову. Кто-то из танцоров присвистнул, услышав их перепалку, а Эстлин огромными глазами переводил глаза с Джека на своего друга, который, кажется, был в шаге от того, чтобы выбежать из зала, хлопнув дверью. Это было на него не похоже. Эстлин до этого даже никогда не слышал, чтобы Дивайн матерился, потому что он всегда был чрезмерно спокоен и даже флегматичен, очень немногословен и иногда даже раздражающе вежлив. Он был оплотом легкости и грации, и вот эту совершенно другую его сторону Эстлин, кажется, видел впервые за все эти долгие годы. Джек переборщил, и напряжение между ними в принципе накапливалось все эти несколько дней, но Эстлин также не верил в то, что лишь он один смог так вывести Дивайна из себя. Нет, дело было не только в этом. С ним действительно что-то было не так. — Так задело? — только и спросил его преспокойнейшим голосом Джек, на что Дивайн уже приготовился ответить, а возникший рядом Джетт уже готов был в случае чего встать между этими двумя. Но строгий голос Роско резко прервал все эти военные действия. — Замолчали, — только и отрезал он, и Эстлин, кажется, выдохнул. Почему он не прервал их раньше? — Джек, — Август перевел глаза на новенького, тяжело на него взглянув и выгнув бровь. Найтингейл перевел взгляд на учителя, и все буквально затаили дыхание, молясь, чтобы тот не вздумал спорить с Роско. — Я так понял, тебя, похоже, злит то, как танцует Дивайн. Можешь лучше? — Лучше, чем он обычно, или лучше, чем то, что он сделал сейчас? — уточнил Джек под еле слышные свистки вздохи. — Я злюсь не потому, что могу лучше. А потому что он может, но лажает. От его танцев там только техника. Джетт закатил глаза, услышав это, а Эстлин, поджав губы, обеспокоено посмотрел на Дивайна, который, похоже, успешно успокоил себя, отойдя назад и прислонившись спиной к бортику сцены. Он терпеливо смотрел куда-то в сторону, нервно покусывая нижнюю губу, а все остальные, похоже, ожидали экзекуции Джека, которой, однако, не последовало. Роско смотрел Найтингейлу прямо в глаза какое-то время, но потом он перевел немного смягчившийся взгляд на Дивайна. Эстлину даже стало как-то обидно, что Флэр в это время не видел того, как на него смотрел учитель, ведь это объяснило бы ему, почему Роско сейчас молчал. Он беспокоился за него. И в то же самое время Эстлину показалось, что он согласился с Джеком. Возможно, не только он. — Перерыв, — громко скомандовал Роско, услышав колокола их местной часовни. —Все остановились и идут на обед. Танцоры лениво начали собираться и надевать кофты, толстовки, а некоторые и штаны поверх тренировочной одежды, медленно плетясь к выходу друг за другом. Эстлин проводил взглядом вышедшего из зала Джека, который на удивление тоже выглядел раздраженно, и, забрав свою большую и практически пустую бутылку с водой, тоже пошел на выход, по пути приводя себя в порядок. — Дивайн, я сказал, все на обед. И не вздумай идти в свою комнату. Если через 15 минут не увижу тебя в столовой, лично к тебе постучу, — Эстлин услышал, как Роско с угрозой пообещал Дивайну, который, видимо, надеялся потренироваться один, пока все будут на обеде. — Ты остро на него реагируешь. Ты и не с таким сталкивался, Ди, что это за реакция? Ты не слышишь главного…— успел подслушать Эстлин прямо перед тем, как выйти за дверь в коридор. Ему даже стало интересно, о чем таком «главном» говорил Дивайну Роско, и было ли это тем же самым, о чем подумал и сам Эстлин. Задержавшись в душевых, чтобы хоть немного привести в порядок волосы и умыться, Эстлин зашел в столовую, когда там, кажется, была вся академия. Гул стоял такой, что звенело в ушах, и мимо Эстлина то и дело проносились ученики с подносами, учителя, и младшекурсники, которые не видели разницы между перерывом на еду и на глупые и мешающие всем игры. Карлайл даже успел заметить на себе строгий взгляд Августа со стороны столов учителей — видимо, тот принял его опоздание за попытку улизнуть на репетицию или еще по каким-то делам. Роско всегда строго относился к обеденным перерывам у его танцоров. Погруженный в свои мысли, Эстлин подошел к стойке раздачи, машинально складывая на свой поднос столовые приборы и еду. Он столкнулся с кем-то плечом, а его поднос немного сдвинулся от столкновения с чужим, и Эстлин поначалу даже не обратил на этого особого внимания. Однако, через мгновение чья-то рука легким движением поставила на его поднос стеклянную бутылочку его любимого ягодного сока, отчего его брови взметнулись вверх. Карлайл посмотрел на этот сок, как на какое-то чудо, а, повернув голову, он увидел рядом с собой Айзека, который коротко, но тепло ему улыбнулся и, как ни в чем не бывало, взял свой поднос в руки. — Последний приберег для тебя, — сказал он Эстлину, заставив того расплыться в довольной улыбке. Староста отошел к своему столу, приземлившись рядом с Жаном, а Эстлин еле удержался от того, чтобы не посмотреть ему вслед. Он не хотел привлекать внимание, ведь он знал, что Айзек все еще не был готов афишировать их отношения в Раундвью. В этот же самый момент Карлайл буквально поблагодарил себя за то, что перед столовой потратил какое-то время, чтобы привести себя в порядок после тренировки, ведь ему вдруг стало стыдно от одной мысли о том, что Айзек мог увидеть его в таком состоянии. Бриско, на самом деле, кучу раз видел его после тренировок в абсолютно разных состояниях, и каждый раз Эстлин думал, что в этот раз староста точно сбежит от него. Каждый раз он чувствовал себя слишком неловко, чтобы заметить, к.а.к.и.м. взглядом в эти моменты на него смотрел Айзек. Пройдя мимо стола, за которым сидел староста с его компанией, Эстлин почувствовал, как тот проводил его пристальным взглядом. Желание остановиться и сесть рядом с Айзеком, подвинув кого-то из его друзей, сейчас было как никогда сильно, но Карлайл уговорил себя не оборачиваться. И хорошо, потому что иначе он бы действительно столкнулся с каким-то даже собственническим взглядом Айзека, который не отрывался от него, медленно ковыряясь вилкой в свое еде. И не только он, похоже, ведь, переведя глаза на Вальтера, сидящего напротив него и спиной к проходу, Бриско обнаружил, что тот, вообще ничего не стесняясь, откровенно пялился на Эстлина и на остальных танцоров, чуть ли шею не свернув. Взгляд Айзека мгновенно помрачнел, и он, уронив вилку в тарелку и привстав на локтях, подтянулся к Монтегю, быстро отвесив его подзатыльник. — Кончай пялиться,— сказал он, когда Вальтер, потерев затылок, повернулся к нему лицом, убийственно на старосту взглянув. Жан задушено усмехнулся, оторвавшись от своего планшета и наблюдая за этим. — Да я незаметно,— пробурчал себе под нос Вальтер, размешивая сахар в своем кофе. — Ты не умеешь незаметно, — фыркнул Бриско, борясь с желанием снова посмотреть в сторону Эстлина. Монтегю все испортил. И надо было ему начать пялиться именно сейчас. — Тебе-то что? Танцоры - мое слабое место, — с ленивым смешком признался Вальтер, и Айзек лишь закатил глаза, сделав вид, что совершенно не понимает его в этом. Знал бы Монтегю, что эта обсессия, похоже, была заразной. Прогулявшись глазами по залу, Эстлин наконец нашел глазами Дивайна, что сидел за столом у больших и вытянутых окон. Рядом с ним, но чуть поодаль сидел Джетт и парочка других танцоров, видимо, осознавая, что он хотел побыть один, но все же находясь рядом «на всякий случай». Эстлин же, давно и очень хорошо зная Дивайна Флэра, подошел и сел прямо напротив него, громко опустив свой поднос на стол. Дивайн поднял на него свой спокойный, даже какой-то отсутствующий взгляд, перестав бесцельно накалывать вилкой еду в тарелке. — Ты в порядке? — спросил его Эстлин. — Да. Просто раздражён, — признал Дивайн, пожав плечами. Его растрепанная коса упала ему на грудь, и он лишь пригладил рукой волосы с одной стороны быстрым, но плавным движением. — Имеешь право, — тихо согласился Карлайл, — он тебе целую лекцию устроил. Дивайн, не поворачивая головы, посмотрел куда-то в сторону, будто ища Джека глазами, а затем придвинулся ближе к Эстлину. — Я не понимаю, что это было. Он только присоединился к группе, а уже ведет себя так, будто он ее основал вместе с Августом,- практически шепотом, чтобы его не услышали другие танцоры, сказал Дивайн. Не то чтобы он думал, что они с ним не согласились бы. Тот же Джетт Уиллард, например, подождал его после тренировки, чтобы сказать, чтобы он не позволял словам новенького забраться ему в голову и что если кто и был виноват в том, что дуэт не вышел идеальным, так это сам Джетт. Что было, к слову, абсолютной неправдой, по мнению Дивайна. И не только его. И все же, Флэр не хотел, чтобы кто-то слышал его, обсуждающим Джека Найтингейла. Никто, кроме Эстлина, не знал о той их странной самой первой встрече, и ему хотелось, чтобы все так и и осталось, ведь невозможно было предугадать, что другие могли использовать против тебя. — Он настолько сильно хочет это чертово соло? — Думаешь, это из-за соло? — Маэстро упоминал, что он дико амбициозный, —мрачно поделился Дивайн. — И вспомни любой показ, где он участвовал. Он всегда был с соло. И это всегда были высокие места. — Верно. Я думал, что не запомнил его, пока не увидел, как он танцует на тренировках. Сразу же вспомнил. Это странно даже, — открыв стеклянную бутылочку с соком и отпив немного, сказал Эстлин. — От него не знаешь, чего ожидать, потому что когда он сидит рядом и говорит с тобой и когда он танцует - это буквально два разных человека. — Вот именно, — согласился Дивайн, не собираясь преуменьшать таланта новенького. — Еще в первый день я сказал ему, чтобы он держался от меня подальше со своими приколами. Вчера он подошел ко мне спросить, что у меня с ногой, и не отвязывался, пока я ему не сказал, после чего он предложил помочь с растяжкой, от чего я, конечно же, отказался, и он наконец-то отстал. А сегодня он буквально кидает меня под автобус, думая, что, очернив меня перед Роско, он заставит его рассмотреть его кандидатуру. Или что это было? А то я уже ни черта не понимаю. Дивайн действительно выглядел растерянно, но Эстлина не удивляло, что он так много об этом думал. Несмотря на то, что многие в академии думали, что Дивайн был устойчив к критике из-за его положения в группе и в принципе в индустрии, это, на самом деле, не было полной правдой. Единственным человеком, на критику которого он реагировал без каких-либо лишних мыслей, был Август Роско, и он же помогал ему справляться с критикой остальных, уверяя его, что только его мнение насчет танцев его учеников вообще что-то значило. То, что Август позволил Джеку высказаться, а сам молчал до тех пор, пока они оба не перешли черту в этом диалоге, было странно и нетипично, и Эстлин знал, что это играло у Дивайна на нервах. Карлайлу казалось, что он всегда боялся разочаровать Августа Роско. Он буквально не видел, как сильно тот дорожил тем, что он был его учеником. — Был момент, когда он вдруг напомнил мне его, — вдруг сказал Дивайн, глядя в тарелку неотрывным и стеклянным взглядом. Эстлин даже не понял сразу, о ком тот говорил, потому что успел слишком глубоко погрузиться в свои мысли. — Его? Кого «его»? — спросил он, чуть сузив глаза и наклонившись вперед, чтобы заглянуть Дивайну в лицо. Тот ничего ему не ответил, лишь быстро подняв на Эстлина свой взгляд, многозначительно посмотрев ему в глаза. Карлайл не знал, что это было, но что-то в синих глазах Дивайна будто намекнуло ему на то, о ком тот говорил. Только одно единственное имя пришло на ум Эстлину в этот самый момент, каким бы странным это ему ни казалось. — Бо? — одними губами переспросил Эстлин, на что Дивайн красноречиво промолчал. — Но почему? Эстлин искренне удивился. На всей планете, кажется, не существовало более далеких друг другу людей, чем Джек Найтингейл и Бо Пирс. В них буквально все было разным: от внешности, голоса, и происхождения, до ужимок, шуток, и манеры общения. Что в новеньком могло напомнить Дивайну недавно покинувшего их Бо, Эстлин не понимал. И сам Дивайн, судя по его лицу, похоже, тоже. — Забудь,— после недолгой паузы и не найдя, что ответить, пожал плечами Флэр, проведя вилкой по пасте с броколли, что покоилась нетронутая на его тарелке.— Найтингейл просто под кожу мне забрался своей выходкой, вот и несу бред… — Ты расстроен? — решил спросить его Эстлин, вспомнив самое, на его взгляд, колкое, из всего, что сказал ему Джек.— Что он сказал, что забрал бы те слова назад? — Нет,— сделав «страшные глаза», категорично отрезал Дивайн.— Ты же знаешь, я ненавижу то, что он мне сказал на том финале. — Да, это было очень нетактично и э-э-э грязно?— Эстлин попытался подобрать нужное слово, но даже оно не показалось ему тем, что он действительно хотел сказать.— Короче, стремно. Но, знаешь, слушая его сегодня, я, кажется, понял, о чем он говорил, — по вопросительному и даже несколько возмущенному взгляду Дивайна Карлайл понял, что его друг сейчас прямо-таки разрывается между тем, чтобы уточнить, что он имел в виду, и тем, чтобы просто послать его без лишних объяснений. Это Эстлина даже улыбнуло. — Выслушай меня. Я не думаю, что он имел в виду что-то супер обидное, вроде того, что это он так твою внешность оценил. Скорее своим танцем ты заставил его почувствовать что-то. Что-то сильное, что заставило его сказать это в такой тупой манере. — Боже, — «попросил» Дивайн. — Защищаешь его? — Да нет. Просто то, как он говорил с тобой сегодня, заставило меня задуматься, что, возможно, все было не так, как ты думаешь. Или мы все думаем. Ты сам считаешь, что танцуешь сейчас так же, как на том финале? Что чувствуешь так же? Это все, что важно. — Нет, — не раздумывая, признался Дивайн к удивлению Эстлина. — Я будто постоянно пытаюсь оправдать надежды, и это меня злит. — Но надежды кого? Маэстро обожает тебя. — Похоже что Джека, — закатив глаза, осознал Дивайн.— Он будто возложил это на меня, и я не могу от этого отделаться. Будто это его стратегия вывести меня из игры. Эстлин ненадолго задумался над словами Флэра, в этот же момент зацепившись взглядом за Джека, который проходил мимо их стола к выходу из зала. Найтингейл тоже бросил короткий взгляд в их сторону, но посмотрел он не на Эстлина, что сидел к нему лицом, а на Дивайна, который даже не догадывался о его присутствии за его спиной. — Не думаю, что это так…— наконец сказал Эстлин, усмехнувшись тому, что увидел. — Мне кажется, он немного в восторге от тебя, и его это самого злит. — Ну, больше нет. Потому что я лажаю, не слышал? Сплошной провал. — Ди, — позвал Карлайл и протянул к нему свою руку, коснувшись рукой его лба и подняв его голову, чтобы тот, наконец, перестал мучить свою еду взглядом.— Тебе просто нужно настроиться на свою обычную волну и станцевать так, как ты действительно умеешь это делать. Дивайн как-то даже обреченно на него посмотрел, покусав нижнюю губу. — Ты помнишь, что произошло на том финале?— вдруг спросил он, отчего Эстлин даже с трудом проглотил кусок брокколи, который у него, кажется, поперек горла встал. Он кашлянул пару раз и потянулся к бутылочке с соком под обеспокоенным взглядом Дивайна. То, о чем говорил Флэр, кажется, впечаталось в памяти каждого из их группы, потому что никто до сих пор не понимал, как Дивайну удалось не то чтобы занять первое место на том показе, но и вообще станцевать для этого. За день до этого у него случился конфликт с танцорами из другой студии, и ситуация настолько накалилась, что дошло до драки, точнее, самого настоящего избиения. Зная Дивайна, никто не сомневался, что это было спланированной акцией, потому что тот был невероятно бесполезен в конфликтах, а вот вывести его из показа хотелось очень многим на том финале. Флэр никому не рассказал о том, что случилось, воспользовавшись тем, что в тот момент он был совершенно один, и все же станцевал в показе на следующий день, заняв первое место. Никто из судей не заметил за ним ничего странного, ведь они не работали с ним каждый день. Но вот Роско заметил, сразу поняв, что с его телом было что-то не так. На собрании сразу же после показа он заставил Дивайна снять рубашку, после чего все они увидели огромные синяки, рассыпанные по его телу. Эстлин бы соврал, если бы сказал, что когда-либо еще видел Роско таким разозленным и устрашающим, каким он был тогда. Он поднял настоящий скандал, испортив репутацию студии, которой принадлежали те танцоры, а потом устроил Дивайну серьезный разговор длиной в несколько часов, отчитав за то, что тот ничего не рассказал. Они все, кажется, запомнили тот день навсегда из-за всего этого, но Дивайн, занявший первое место, танцуя буквально через боль, заставил их всех побаиваться его еще больше. — Конечно, такое не забыть, — на самом деле, Карлайлу стало дико некомфортно от одного только упоминания того дня. Ему даже есть перехотелось от этого. А все потому, что та ситуация не только не выходила у него из головы, но и стояла поперек горла с противным привкусом вины. — Я иногда думаю о том, что, возможно, дело именно в этом. Что если я могу выдавать что-то потрясающее, только когда врежу себе, или только когда случается что-то плохое, что-то ужасное, из-за чего мне приходится танцевать вопреки чему-то, а не благодаря? — Ты знаешь, что это неправда…— попытался отговорить его от этих глупых мыслей Эстлин, ведь это было полным бредом и неправдой. Дивайн был потрясающим танцором не потому, что танцевал через боль или «что-то ужасное», а потому что тратил кучу времени и сил на тренировки и постоянно совершенствовался. И еще потому, что ему это давалось, такое ощущение, что самой природой, буквально как дар небес, черт возьми. — Все мои выступления, которые окрестили «гениальными», я исполнял под тяжестью какой-то херни, которая случалась за день до этого…—буркнул Дивайн, потерев рукой уставшие от недосыпа глаза.— Эти международные действительно важные. Я постоянно думаю о том, что облажаюсь. — Ну, кое-что «ужасное» все же произошло, — намекая на трагичную смерть Бо, тихо сказал Эстлин.— Что если это будет твоим толчком? — Нет, это...— Дивайн посмотрел другу прямо в глаза и нервно облизнул губы, покачав головой.— Это не то. Это, напротив, очень отвлекает... — Я заметил. — М?.. — Не знаю, мне кажется, ты порой смотришь туда, на последний ряд зала, где Бо всегда раньше сидел. Смотришь такой украдкой, будто... «Видишь его», — хотел было закончить Эстлин, но почему-то проглотил эти слова, увидев то, насколько обеспокоенным было лицо Дивайна в этот момент. Флэр еще какое-то время сидел и вслушивался в стоящий вокруг них гул, а затем вдруг резко засобирался куда-то, сказав, что ему нужно идти. — Пойду поработаю над ногой. Может, отпустит. — Но куда ты пойдешь?- не понял Эстлин, поинтересовавшись и для себя тоже, ведь проблема того, где можно было тренироваться, чтобы Роско не читал им лекции о вреде переутомления, все еще остро стояла перед ним.— Зал ведь закрыт. — В часовню. Любое просторное место сгодится, — пояснил Дивайн, заметив удивленное выражение на лице Карлайла при упоминании их местной небольшой часовни, которую только недавно закончили реставрировать. Эстлин не стал его задерживать, прекрасно понимая, что тот, вполне вероятно, вернется на тренировку дико уставший от своего прогона в часовне. Он проводил его взглядом, а затем опустил глаза на тарелку Дивайна, полную еды. Он так и не притронулся к ней.

***

Разговор с Дивайном подал Эстлину идею. Довольно отчаянную и странную, в адекватности которой он все еще сомневался, но попробовать все равно стоило. Карлайл не терял надежды на то, что соло все же могло по стечению обстоятельств достаться ему, если Дивайн не сумеет собраться до национального показа в следующем месяце. Роско любил подстраховаться, именно поэтому заставлял всех своих танцоров учить одинаковую хореографию одновременно, даже когда он выбирал кого-то конкретного для участия в показах. Это спасало в моменты, когда болезни или травмы портили все его планы в самый последний момент, ведь он всегда мог ввести в игру другую кандидатуру. Эстлин же надеялся, что в этот раз он просто сможет станцевать л.у.ч.ш.е. Лучше Дивайна, лучше Джека, лучше любого другого танцора в их группе, что заставит Роско наконец-то выбрать именно его. Но для этого ему было просто необходимо отточить эту сложную хореографию с кучей элементов, в которых Эстлин не был так силен, как тот же Дивайн. Ему позарез нужно было найти, где тренироваться по вечерам, когда их танцевальный зал был закрыт, пускай у него все еще от одной этой мысли буквально крутило живот, стоило только вспомнить, что произошло в последний раз, когда он использовал для этих целей гостиную на втором этаже . Дивайн был прав, сказав, что «любое просторное место» подошло бы для их тренировок, и в Раундвью не так много было таких мест с закрытыми дверьми и тишиной в определенные часы дня. Эстлин бы, на самом деле, даже не подумал использовать часовню, но его не удивляло, что подобное пришло в голову именно Дивайну, ведь он довольно часто туда захаживал и просто так, в то время как Карлайл видел часовню изнутри, только когда там проводились вечеринки общества «S. P.». Сама часовня была небольшой и довольно темной, но вот открытого пространство у алтаря было более чем достаточно для танца в одиночку. Эстлин даже подумал, что мог бы воспользоваться идеей Дивайна — тот точно не стал бы возражать — однако, задумавшись об этом, его будто озарило. Помимо танцевального зала, в Раундвью было всего одно просторное помещение с зеркалами и даже специальным покрытием на полу, идеальным для предотвращения травм, и это помещение совершенно точно не было занято другими по вечерам. За исключением, наверное, пары месяцев в году, когда это было необходимо. Фехтовальный зал в третьем корпусе, в который школа вложила примерно столько же денег, сколько во все выезды и контракты Августа Роско, казался Эстлину даже слишком хорошей идеей, чтобы о ней никто, кроме него, не додумался до этого. Но он был уверен, что никто из танцоров не ходил туда заниматься, потому что между этими двумя секциями, как бы это странно ни звучало, существовало некоторое соперничество и что-то вроде холодной войны, при которой каждая из сторон терпеливо ждала повода, чтобы превратить это затишье в бурю. Обе секции должны были приносить Раундвью первые места и усиливать ее положение в рейтингах, чтобы продолжать получать спонсирование, и в спорте, как и в танцевальной индустрии, были как хорошие, так и плохие сезоны. Фехтование долгие годы было единственным официальным спортом, которым славилась Раундвью, и пускай Роско с его связями и амбициями никак не мешал этому развиваться, его приход все равно поначалу какое-то время даже нервировал тренеров и спонсоров клуба. К тому же, фехтовальщики не получали такого особого отношения со стороны администрации школы, как танцоры, которым позволялось пропускать занятия столько раз, сколько потребуется, пренебрегать правилами академии и даже дресскодом, против чего был бессилен даже Полонски. И это все было не из-за самой секции и парней и девушек в ней, а из-за Августа, который им обеспечивал эти иммунитеты, абсолютно отказываясь согласовывать свои правила со школой. В общем, Эстлин понимал, почему при всей своей привлекательности фехтовальный зал вряд ли кто-то из танцоров стал бы рассматривать как вариант помещения для экстренных тренировок. Но лично ему сейчас было абсолютно наплевать на эту холодную войну и неписаные правила. То, на что ему не было наплевать, так это на то, как сложно было получить доступ к этому залу. Ключи были только у тренеров и администрации, и обычно староста школы также владел дубликатами ключей от всех аудиторий в школе, которые хранились в комнате старост. Вот только ключа от фехтовального зала там точно не было. Эстлин знал, что вместо школьного старосты этот ключ был у капитана фехтовального клуба. И это само по себе было проблемой. Ну, или же Эстлин просто надумывал, что было ему не чуждо. — Идея отличная, — после недолгих раздумий, согласился Джетт, с которым Эстлин решил поделиться этим всем, рассчитывая на его помощь. Но Уиллард, улыбающийся Эстлину своей самой обаятельной улыбкой, вскоре разрушил его планы. — Только вот я не стану его ни о чем просить. Серьезно, я многое для тебя сделал бы, Эстлин. Могу дубликат ключа сделать от нашего зала или взломать сам замок, хочешь? Но только не просить его. — Почему?— спросил Эстлин чисто из интереса, ведь такая категоричность Джетта даже немного удивила его. — Не хочу от него зависеть, — легко ответил ему тот, уткнувшись взглядом в свой ноутбук. — От его влияния очень трудно избавиться. Эстлин об этом даже не подумал. Наверное, потому, что он совершенно не знал Жана де Вера, несмотря на то, что они учились бок о бок долгие годы. Все то немногое, что он все же мог о нем сказать, он узнал от Айзека. Джетт      , бывшее звено этой «троицы», вообще никогда о нем не говорил, а когда кто-то предпринимал попытки расспросить его об этом, тот лишь вежливо улыбался, говоря, что уже давно оставил их общение «в прошлом», и на то были «веские причины». Даже сейчас Эстлин видел, что тот вообще не горел желанием попросить у своего старого знакомого какой-то даже самой маленькой и незначительной помощи. — Я просто ни разу с ним не говорил даже, — на выдохе произнес Эстлин, просто констатируя факт и вытягивая руки вперед на столе, чтобы положить на них свою голову. — Ты много об этом думаешь. Он откажет тебе, только если у него действительно будет веская причина это сделать. Ему нет дела до этой замороженной вражды между клубами, — заверил его Джетт, издав короткий смешок и не отрываясь от своего ноутбука. Возможно, Эстлин надумывал. У него, однако, были причины на это, из-за которых даже сама мысль о разговоре с Жаном заставляла его почувствовать себя дурно. Карлайл даже планировал отложить это все на потом или же поинтересоваться мнением Айзека на этот счет, но, переспав с этой идеей, все же пришел к выводу, что это было бы дико тупо. Поэтому, как только у них всех закончились уроки в тот день, Эстлин решил поговорить с Жаном сам, не прибегая к помощи Айзека, которому, как ему казалось, он и так доставил кучу проблем. Говорить о своих планах старосте он тоже не стал, и потому надеялся, что не застанет их вдвоем, иначе это будет как-то слишком неловко. — Эстлин?— Жан, похоже, не слабо удивился, открыв дверь своей комнаты и увидев на пороге танцора, одной рукой перебирающего собачку на замке своей спортивной куртки.— Ты ко мне? — Да,— почему-то с толикой неловкости сказал Эстлин, оставив наконец замок своей куртки в покое. Она была довольно большой и застегнутой только снизу, и потому постоянно падала с одного его плеча, оголяя его и безрукавку, в которую он был одет.— Мы можем поговорить? Если у тебя есть пара свободных минут? Жан внимательным взглядом смерил Эстлина, будто прикидывая, что ему могло понадобиться от него в этот рандомный четверг, но затем, недолго думая, все же отступил назад, открывая дверь пошире и приглашая его в свою комнату. Карлайл, которому в какой-то момент даже показалось, что тот просто закроет перед ним дверь, не став ничего объяснять, даже почувствовал, как какая-то часть груза упала с его плеч. Жан не выглядел так, будто дико ненавидел его за случившееся. Он, на самом деле, даже не выглядел так, будто Эстлин вообще вызывал у него какие-то негативные эмоции. Он казался…таким, как обычно. И в то же время, нет. Зайдя в комнату, танцор невольно окинул его взглядом, подумав о том, что что-то все-таки в Жане казалось ему другим, и он все никак не мог нащупать, что именно. Де Вер был одет так же, как и ранее на уроках — в черную водолазку с вышитым гербом знаменитого бренда на груди и в песочного цвета штаны на высокой талии, подпоясанные черным ремнем со сверкающей на свету бляшкой. Разве что его голубой пиджак покоился на плечиках на рейле рядом с одним из столов. Возможно, это просто была сама комната, и тот эффект, который она создавала вокруг него. Возможно, люди просто неуловимо казались другими в своих собственных домах и укромных уголках. — Что-то случилось? Я вообще не ожидал тебя увидеть,— в этом был весь Жан. Он говорил, что «вообще не ожидал» чего-то, а выглядел при этом так, будто знал обо всем наперед. Как если бы он этот самый день проживал вовсе не в первый раз, словно во временной петле. Вокруг Жана была эта привычная и подавляющая других аура ледяного спокойствия, которая, видимо, никуда не исчезала, когда он оставался наедине с кем-то. Это казалось Эстлину чем-то невероятным. — Я никогда не видел тебя в очках,— осенило Карлайла. Это навязчивое чувство, что что-то в нем было не так, наконец получило объяснение, когда Де Вер снова повернулся к нему лицом, вопросительно взглянув на танцора. Овальные большие очки с тонкими стеклами в еле заметной металической оправе придавали его лицу просто до неузнаваемости взрослый вид. — Я редко их ношу. В основном, я в линзах,— Жан указал Эстлину рукой на свою кровать, как бы приглашая его сесть. — А что? Не идет? — Нет, я не об этом. Ты просто какой-то другой в них,— с усмешкой ответил Карлайл, решив воспользоваться приглашением Жана и сесть на край его кровати, заправленной черным бархатным покрывалом. Его взгляд сам собой упал на кровать напротив — не заправленную и лишенную одеяла и подушек — а затем скользнул по пустому, чистому столу и полкам рядом с ним, и по стене, которая во всей этой пустоте единственная сохранила признаки недавно прожитой жизни. Она была украшена множеством фотографий, прикрепленных к гирлянде с большими лампочками. От стороны комнаты, которая до недавнего времени принадлежала Бо, веяло чем-то призрачным, еле уловимым, и до безумия больным. И эта стена, которая пестрила жизнью и эмоциями, словно какой-то оазис с пустыне, вселяла в Эстлина просто какую-то необъятную тоску.— Ты…— проговорил Эстлин с некой растерянностью, почувствовав вдруг, что просто обязан был спросить.— Как ты, Жан?— Он перевел глаза на Де Вера, который открыл окно, раскрыв темные шторы. Он встал прямо напротив Эстлина и прислонился поясницей к своему столу, перекрестив ноги и засунув руки в карманы брюк, с еле читаемым интересом в глазах разглядывая рыжего танцора. — Ты это хотел спросить у меня?— поинтересовался Жан, отчего Эстлин почувствовал себя глупо. Он явно не хотел, чтобы это прозвучало, как обычная рутинная проверка состояния. — Нет, просто…прости, если вмешиваюсь. Ты, должно быть, и так постоянно об этом думаешь,— Эстлин снова посмотрел на пустующую кровать Бо и на комод, что был рядом с ней. На нем лежали блюдца и открытые шкатулки с украшениями, а еще и стояло множество разных флакончиков парфюма, больше половины из которых, Карлайл был уверен, не принадлежали Жану. Рука Эстлина снова потянулась к собачке замка его куртки, принявшись медленно его перебирать. Жан это заметил, успев осознать, что Карлайл, похоже, делал это неосознанно, когда начинал волноваться. — Отвлеки меня,— ответил на его слова Жан, поведя плечом. Это заставила Эстлина очнуться и снова поднять на него взгляд, вопросительно на него воззрившись.— Уверен, с чем бы ты ни пришел, это отвлечет. — А…на самом деле, я хотел спросить тебя кое о чем. Ты ведь капитан команды по фехтованию… — Так… — И довольно поздно иногда приходишь в фехтовальный зал потренироваться… — Верно…— чуть сузив свои лисьи глаза и не понимая, к чему клонил Эстлин, проговорил Жан. — Потому что можешь открыть зал когда угодно, да?— Де Вер задумчиво кивнул. — Ты смог бы впустить меня в ваш зал порепетировать в те вечера, когда тебе самому не нужно там быть? — наконец собрался спросить танцор. По реакции Жана невозможно было сказать, ожидал ли он такого развития разговора или же его совершенно удивила странная просьба Эстлина, из-за которой он довольно заметно переживал. Де Вер с прищуром смотрел ему в глаза, склонив голову на бок и будто прикидывая, стояло ли что-то еще за этой просьбой. — Вы ищите, где заниматься во внеклассные часы? — уточнил Жан. — Да. По отдельности, правда. — Почему вы не попросите Роско давать вам возможность репетировать в зале? Эстлин еле заметно вздохнул, ведь эта проблема была настолько насущной, что было даже смешно. — Мы просили. Много раз, — протянул он, закатив глаза.— Особенно сейчас, когда до международного показа остались считанные месяцы. Он очень против того, чтобы мы занимались сверх положенного времени. Говорит, что растяжки можно делать и в комнатах, если так хочется быть в форме, а танцы нужно оставить для репетиций, чтобы не переутомляться. Жан усмехнулся с того, с каким важным выражением лица Эстлин пародировал Августа. — Не хочешь послушать его? — Мне есть, что терять, если я не буду постоянно в форме. И к чему стремиться тоже. Какая-то абсолютно непривычная строгость в мягком голосе Эстлина, похоже, намекнула Жану, что, о чем бы он его ни спросил, у Карлайла все равно найдется куча причин, почему переутомление и доведение себя до физического истощения было отличной идеей. Он был уверен, что было не важно, откажет он ему сейчас или нет — Эстлин все равно найдет способ репетировать где-то еще, даже если это значило попасть в неприятности или во что похуже. Танцоры были, кажется, самыми помешанными на дисциплине учениками в Раундвью. Они нарушали кучу правил академии, но свято следовали своим собственным, которые были приняты в их небольшом кругу. Эстлин Карлайл, кажется, был самым тихим среди них всех. Он мало с кем общался, практически не появлялся там, где после занятий или в выходные отдыхали другие, и все время находился в тени своего невероятно талантливого друга, что не могло не наталкивать других на мысли, что он, возможно, просто не так уж и рвался на это место под прожекторами. Но это было неправдой. Он просто не был готов к тому, чтобы кто-то это заметил. Даже сейчас, делясь этим с Жаном, ему казалось, что он показывал ему свое слабое место, о котором никто не должен был знать. — Хорошо,— выдержав недолгую паузу, пожал плечами Жан. Брови Эстлина взметнулись вверх, и он вытаращился на Жана удивленными и даже какими-то жадными глазами. — Серьезно? Ты не против? — Тебя это так удивляет? Мне не сложно сократить время моих дополнительных тренировок, чтобы дать его вам, пускай я считаю что вы тренируйте слишком много. Вы приносите много побед и популярность академии. А меня волнует положение Раундвью, — объяснил Жан, видимо, не понимая, почему Эстлина это так удивляло.— Я дам тебе ключ, потому что сегодня после восьми вечера там точно никого не будет. Жан оторвался поясницей от стола, разрушив свою абсолютно неподвижную до этого позу, и открыл первый ящик стола, принявшись перебирать аккуратно лежащие в нем вещи и тетради. — Спасибо, ты просто не представляешь, как выручил, потому что эти национальные и показ очень много для меня значат. Я у тебя в долгу. — Брось… — Правда,— возразил Эстлин, наблюдая за Жаном, что, повернувшись к нему спиной и оперевшись рукой о стол, склонился над одним из ящиков.— Я, на самом деле, не думал, что ты согласишься, ведь… Эстлин не закончил. Его взгляд вдруг привлекло то, что на что он все это время даже не обращал внимания, потому что все это время смотрел только на Жана, а когда из любопытства осматривал комнату ранее, его взгляд попросту не задержался на рабочем месте Де Вера. Но сейчас его глаза, не отрываясь, смотрели на его придвинутый к столу стул, со спинки которого свешивалась сложенная вдвое кофта Жана. Она казалась абсолютно незаметной, обычной, даже какой-то слишком обычной для Жана де Вера, но Эстлин все равно не мог оторвать от нее своего взгляда, буквально чувствуя, как его сердце постепенно замедляется. Эта кофта на самом деле была худи, капюшон которой Эстлин и заметил первым. И она была черной. Без какого-либо большого, заметного принта или же замка. С той самой ночи, которая поделила жизнь в Раундвью на «до» и «после», Эстлин параноидально, и иногда даже сам того не осознавая, по всей академии искал кого-то, кто носил бы такую же худи, которую он увидел в ту ночь. Отчасти именно это подпитывало его мысли о том, что этот некто все же увидел и узнал его в тот самый момент у гостиной, потому что буквально никто в академии не носил именно такую вещь, будто бы зная, что иначе Эстлин обязательно обратит на это внимание. Сейчас же он видел похожую кофту в комнате Жана, и несмотря на то, какой распространенной была эта деталь гардероба, что-то в этом всем все же заставляло его сердце пропускать такие нужные ему удары. Когда молчание между ними затянулось, Жан все же переспросил Эстлина, что он имел в виду, но, не дождавшись ответа, обернулся, вопросительно на него посмотрев и проследив за его взглядом. Карлайл насильно перевел свои глаза на Де Вера только тогда, когда тот вдруг заслонил ему вид, встав прямо перед этим стулом и висящей на нем худи. Эстлин моргнул пару раз, будто выходя из поглотившего его транса, и медленно поднял глаза на Жана, который протягивая ему ключ, зажатый между указательным и средним пальцами. — Эстлин? Почему ты думал, что я откажу?— снова спросил тот, пошевелив рукой в жесте, который просил Карлайла очнуться и обратить внимание на ключ в его руке. Тот так и сделал, забрав наконец плоский и вытянутый ключ с картой-пропуском себе. — Из-за того, что случилось, когда я использовал гостиную для своих тренировок в последний раз,— немного сипло проговорил Эстлин, чувствуя, как у него пересохло в горле. Жан хмыкнул, сложив руки на груди, и от этой полу-усмешки у Эстлина мурашки пробежали по коже. Он поднял взгляд на лицо Жана, столкнувшись с ним взглядом, но легче от этого не стало. Довольно давно Эстлин подслушал разговор, в котором вроде как Харпер Кэсси сказал, что глаза Жана напоминали солнечное затмение. Никогда до этого Кардайл такого в Жане не замечал и даже, по правде говоря, не понимал, почему Харпер так сказал и имел ли он это в виду буквально. Но сейчас, когда Жан стоял так близко к нему и неподвижно смотрел ему в глаза, он четко это увидел. По краям от его расширенных зрачков виднелось тонкое желтое обрамление, будто гало, переходящее в темно-стальной прохладный оттенок. Эстлин еле сдержался, чтобы не ахнуть от этого осознания. Его глаза действительно напоминали солнечное затмение. И конкретно сейчас это казалось ему каким-то мрачным предзнаменованием. — Ты считаешь что это твоя вина?— спросил у него Жан, видя, что тот опять, кажется, выпадает из реальности по каким-то странным причинам. — Нет,— машинально ответил тот, покачав головой.— Но я считаю, что виноват перед тобой. — Противоречишь себе. — Мне трудно объяснить это… — Эстлин, — проникновенно позвал его Жан, заставив глаза танцора перестать бегать по комнате и вернуться к нему.— Я не злюсь на тебя за то, что ты оставил гостиную открытой. — Почему? — искренне не понимал Эстлин. — Потому что не думаю, что что-то изменилось бы, запри ты ее тогда,— после недолгой паузы все же ответил Жан. У Эстлина в голове не укладывалось, почему он так думал. Признаться, это даже был не первый раз, когда Карлайл не понимал реакцию Жана на происходящее, а особенно — на него самого, на Эстлина. В его мыслях всплыл тот самый день, когда он был в шаге от того, чтобы рассказать полиции о том, что он видел кого-то в ту ночь, несмотря на то, что ему было откровенно страшно, что это могло выйти за пределы комнаты допроса. Эстлин не доверял полицейским и не верил, что они смогли бы что-то сделать, чтобы найти и допросить этого человека, а оставаться в Раундвью с кем-то, кто мог быть причастен к подобному и кто знал, что Эстлин мог указать на него, ему точно не хотелось. Однако, в тот самый день паранойя настолько замучила его, не давая спать и заставляя его постоянно оглядываться в коридорах школы, что он всерьез задумался о том, чтобы сказать всем правду. В тот самый день Айзек перехватил Эстлина прямо перед своим допросом, похоже, догадавшись, что он намеревался не дать ему взять вину за открытую гостиную на себя. «Тебя не было в тот вечер в гостиной, — твердо сказал ему Айзек, словно заставлял его заучить это, как мантру. — Я просто забыл ее закрыть, понятно?». «Айзек, не надо…». «Молчи. Иначе испортишь мне всю мою идеальную линию повествования». «Но Жан знает, что я был там вечером… что это я не закрыл дверь»,- попытался донести до него Эстлин. «Он поддерживает эту линию. Не беспокойся». Эстлин думал об этом их разговоре практически каждый день. Даже когда танцевал, хотя обычно, танцуя, его разум был полностью свободен и пуст, у него просто не получалось о чем-то по-настоящему задуматься. Но вот этот их разговор, а точнее одна небольшая его деталь нарушала эту привычную рутину Эстлина, и он обязан был понять почему. Сжимая в руке ключ и еле как заставляя себя улыбнуться Жану на прощание, как ни в чем не бывало, Карлайл подождал, пока за ним закроется дверь, и направился в соседнюю комнату, даже не подумав в нее постучать. Он так быстро зашел в комнату старосты, еще и при этом заперев за собой дверь на щеколду, что Айзек, сидящий в одних только черных джинсах на своем подоконнике и курящий в окно, даже дымом подавился. В какой-то момент он даже успел всерьез задуматься, стоило ли ему выкинуть сигарету и всю пачку заодно в окно, или же самому туда выйти, не зная, кто именно спалил его за этим делом. Увидев же Эстлина, он громко выдохнул, скорчив гримасу, какая обычно бывает у тех, кого неудачно разыграли. — Иисусе, ты не мог еще сильнее напугать? — Айзек,— практически прервал его Эстлин, проходя в комнату и скидывая со своего плеча сумку, которую он всегда носил с собой на тренировки. Он оставил ее лежать прямо посреди комнаты, а сам подошел к краю кровати Айзека, который был прямо у подоконника, на котором тот сидел.— Надо поговорить, потому что я поеду крышей сейчас. — Не ты один, — со смешком проговорил Айзек, сжимая губами и поджигая новую сигарету, потому что ту потушил от неожиданности. — Почему Жан поддержал эту историю с тем, что меня не было в гостиной тем вечером? —О чем ты? Потому что я его попросил,— Бриско удивился такой теме для разговора. Ему казалось, что это было даже очевидно. — И он так просто согласился? —спросил Эстлин, садясь на край кровати и складывая руки на железной черной раме. — Почему нет?— монотонно переспросил Айзек, все еще не размыкая губы полностью из-за зажатой сигареты. Он потряс в руке зажигалку, которая никак не хотела разгораться. — Я не понимаю, почему он не злится на меня. Почему он не хочет уничтожить меня, как вся школа хочет уничтожить Алфи, например, просто за то, что тот смотреть на Бо как-то «не так»? — Эстлин, почему ты вообще вдолбил себе в голову, что он должен этого хотеть? — наконец прикурив и отстраняя сигарету от губ, на выдохе спросил Айзек. Карлайлу казалось, что тот издевался над ним, делая вид, что не понимает таких очевидных вещей. — Потому что в этой гостиной, которую я оставил открытой, в ту же самую ночь умер Бо! - выпалил он, но так тихо, как только мог, осознавая, что от того, о ком они говорили, их отделяла лишь одна стена, и то, не сказать, чтобы толстая. — Потому что, если бы что-то случилось с тобой, я бы винил за что угодно кого угодно, включая того, кто по тупости предоставил бы для этого комнату. Айзек, услышав это, даже поначалу не определился с эмоцией, которую должно было выражать его лицо. Он был немного удивлен и даже возмущен тем, что Эстлин так закапывался в том, что Айзек давно просил его оставить, но все же не смог удержаться от улыбки, потому что даже сейчас со всеми этими эмоциями он казался ему невероятно очаровательным. — Эстлин,— мягко позвал его Айзек, повернувшись и внимательно взглянув танцору в глаза.— Во-первых, мне льстит, что ты бы поднял ад из-за меня тут, я бы даже хотел посмотреть на это, серьезно. Во-вторых, ты и Де Вер очень, просто до безумия разные люди, хорошо? И я рад, что он не злиться на тебя, ведь это было бы несправедливо, и я знаю, что он не хотел, чтобы тебе досталось из-за того, к чему ты не имеешь никакого отношения, кроме ужасного совпадения. — Откуда ему знать, что я не имею к этому отношения?..—- после недолгой и задумчивой паузы спросил Эстлин практически шепотом, глядя куда-то вниз стеклянным, засмотревшимся на что-то взглядом. Бриско, успевший в эту паузу затянуться, снова повернулся к нему, с неким беспокойством окинув его взглядом. До него, похоже, только сейчас дошло, что этот разговор был явно о чем-то большем, чем просто накручивание вины, которая мучила Эстлина все эти недели. — Что ты хочешь сказать, Эстлин? Ты сам не свой… — Тебе не кажется, что все это очень странно? Что он странный? — Он помог мне прикрыть тебя…— медленно проговорил Айзек, и Карлайл почувствовал, что если продолжит этот разговор, то может ранить его своими словами. Он неуверенно посмотрел на него, замявшись. — Да но…Ты говорил, что все время был с ним в ту ночь, верно? Айзек приподнял брови, недоумевающе посмотрев на Эстлина. Он совсем не понимал, откуда это сейчас шло. — Да, — ответил он, отклонившись назад и выпустив дым в сторону окна, чтобы он не попал на Эстлина. — Почему ты сомневаешься? — Я не сомневаюсь, просто… — Думаешь я наврал тебе? Зачем? — Не знаю, может, ты просто защищаешь меня, может, мне лучше чего-то не знать? Или, может, ты защищаешь его?..— быстро пролепетал Эстлин, начиная нервничать. Его голова пульсировала от мыслей, которые начинали захлестывать его, словно волны, и большая ладонь Айзека, вдруг скользнувшая вниз по его руке и обхватившая его запястье, ощущалась как якорь в этом океане. — В чем дело? — серьезно, но шепотом спросил Бриско.— Почему ты говоришь об этом? С чего такие вопросы о Жане? — Не злись на меня за это, я знаю, что он твой друг… — Я не злюсь. Я никогда на тебя не злюсь. Ну, за исключением того вечера, когда я увидел тебя тренирующимся в гостиной и очень разозлился из-за этого. И влюбился тоже,- не сдержав смешка, так же тихо заверил его Айзек. Эстлин даже слабо улыбнулся, услышав это и, кажется, впервые за все это время посмотрел на Айзека не просто, чтобы посмотреть, а чтобы увидеть его. Увидеть его серьезный, но мягкий взгляд, обеспокоенное лицо, почувствовать как его рука обхватывает его запястье, как большой палец медленно гладит его по тыльной стороне ладони, и понять, что он правда не злился. Что Эстлин просто повелся на поводу своих тревожных мыслей, и на самом деле он вовсе не раздражал Айзека тем, что можно было легко списать на паранойю. Он беспокоился за него. Его взгляд просил его объяснить, в чем было дело. — Я пришел к Жану, чтобы попросить его дать мне порепетировать в фехтовальном зале, когда ему не нужно там быть… — Почему не попросил меня?— прервал его Айзек, вопросительно приподняв брови. — Нет, дай угадаю. Не хотел доставлять мне проблем? — Айзек,- «попросил» Эстлин, легко пихнув рукой в плечо Бриско, что подвинулся ближе, нависнув над ним и передразнивая тон его голоса. — Прости-прости. А Жан что? Отказал? — даже не веря в это, серьезно спросил Айзек, будто пытаясь прикинуть, что так выбило Эстлина из колеи. — Нет, хотя я ожидал отказа. Дело не в этом. Просто я обратил внимание на кофту, которая висела у него на спинке стула, и не могу отделаться от мысли, что она была такой же, что и та, которую я видел на ком-то в ту самую ночь. — Черная худи?— уточнил Бриско, чуть сузив глаза и затягиваясь. Эстлин покивал. — И ты думаешь, что?.. — Я не знаю, что я думаю, Айзек,- после заметных колебаний признался Карлайл,— я знаю, что, наверное, у всех есть чёрные худи, и в этом нет ничего такого. Но даже то, как он встал, заслонив мне вид на нее, будто заметив, что я на нее смотрю, и поняв, о чем я думаю. — Если бы он правда понял и в этом было бы что-то не то, думаешь, он стал бы так очевидно «прятать» ее от твоего взгляда? Это же еще более странно,— не отрицая беспокойства Эстлина, а плавно заставляя его задуматься о других вариантах интерпретации, спросил его староста. Карлайл отвел от него задумчивый взгляд, а Айзек, отпустив его руку, потушил сигарету о красиво расписанную золотой краской белую пепельницу. Он закрыл окно, потому что не только у него одного уже от довольно прохладного сквозняка забегали по коже мурашки, и спрыгнул с подоконника, забираясь рядом с Эстлином на кровать в позу лотоса. — Ты ведь не думаешь всерьез, что… — Нет, но…просто она так висела на его стуле, — шепотом произнес Эстлин, поднимая на старосту глаза и взглянув на него исподлобья подавленным взглядом.— Он будто недавно ее надевал, а я никогда его не видел в ней. Если так подумать, я не знал, что у Жана вообще могут быть такие вещи. У него же совсем другой стиль, у него все вещи совершенно другие, худи никак не вписывается в это все. Он не показывается на людях ни в чем, что выбивалось бы из его стиля. Видимо, именно от этого мне стало так не по себе. — Вот именно,— согласился с ним Айзек, показывая, что не видит никаких противоречий в том, что говорил ему Эстлин. Карлайл не понял, почему. Он удивленно посмотрел на него, взглядом будто умоляя сказать его что-то, что заставило бы его перестать думать о чем-то совершенно ненормальном.— Может, он спит в ней. Носит, пока находится в комнате. Пока его никто не видит. Ты же знаешь и сам только что сказал о том, сколько времени и усилий он вкладывает в свой стиль и в то, в чем показывается другим. Зная Жана, он явно не захотел бы быть замеченным в обычной черной худи. Для него это сродни расстрелу,— легко усмехнувшись, закатил глаза Айзек. Эстлин скопировал его смешок, растерянно посмотрев куда-то в сторону. В этом был смысл. Жан действительно очень трепетно относился к своим вещам и к тому, в чем он выходил в люди. В Раундвью попросту не было второго такого человека, одежда которого вызывала бы у других такое четкое ощущение, что она была именно его и не пошла бы никому, кроме него. Стиль Жана был тщательно сконструирован годами практики и настолько отражал его идентичность, что Эстлин, даже если бы попытался, не смог бы представить его в обычной или «домашней» одежде. Он не представлял, в чем Де Вер спал. В чем он ходил по своему дому. Каким он был, когда его никто не видел. Все — от его волос до малейшего аксессуара типа часов или же очков — всегда идеально сочеталось со всем его образом каждый день, что Эстлин и остальные видели его в академии. По большей части, это и было причиной, по которой Карлайл так странно отреагировал, увидев эту худи у него. Почувствовал бы он тот же самый дискомфорт, увидев эту вещь в чьей-либо другой комнате? Возможно, нет. Скорее всего, нет. — Да…— разрушив эту давящую тишину, отстраненно проговорил Эстлин. — Да, ты прав. Ты прав, наверное, все так и есть. — Я говорил тебе, что был с ним с ту ночь,— негромко, но вкрадчиво повторил Айзек, попытавшись устранить остатки его паранойи. — Да. Я знаю. Прости… я, кажется, конкретно уже схожу с ума,— громко выдохнув, Эстлин закрыл лицо руками, с силой надавив пальцами на свой лоб, все это время чувствуя, как голова раскалывается на двое. Ему буквально казалось, что он попал в какую-то параллельную реальность, где все, что он видел, было не таким, как раньше, и это не укладывалось в его голове. Ну, или почти все. Руки Айзека заставили Эстлина медленно отстранить ладони от его лица, открывая его взгляду старосты. Бриско пригладил его волосы с одной стороны и опустился рукой к его щеке, погладив ее. Танцору в этот момент показалось, что этот человек был единственным, что оставалось нормальным в его жизни. — Эстлин,— позвал его Айзек,— оставь это. На меня, например, как я тебе и сказал тогда. Что мне сделать, чтобы ты перестал об этом думать? Эстлин усмехнулся, безнадежно качнув головой. — Ничего, потому что меня преследует это странное чувство, что произошло что-то страшное, а мы вряд ли когда-нибудь узнаем, что именно,— признался он, на что Айзек лишь промолчал, видимо, морально готовясь каждый раз уговаривать его отпустить случившееся той ночью. Бриско знал, что это проще было сказать, чем сделать, он понимал это, как никто. Но ему действительно нужно было, чтобы Эстлин перестал так сильно зарываться в том, что заставляет его не спать ночами. — Но…—вдруг произнес Эстлин, подняв многозначительный взгляд на заинтересованного Айзека,— ты можешь поцеловать меня, и я перестану об этом думать сейчас. Эстлин произнес это так легко, будто предлагал Бриско списать у него задачу по алгебре, при этом еще и кокетливо глядя ему в глаза, отчего Айзек даже затупил на пару секунд, прежде чем скривить губы в ухмылке, положив руку на шею Эстлина и притянув его к себе. — Иди сюда,— с улыбкой на выдохе произнес Айзек, встречая губами губы Эстлина, который прикрыл глаза, позволив старосте обвить руками его талию и притянуть его поближе и посильнее. Только сейчас, растворяясь в этом тягучем поцелуе, постепенно стирающим все лишнее из его головы, Эстлин начал замечать все то, что упустил из-за своей мини-истерики ранее. Так, он заметил то, что в комнате Айзека играла какая-то медленная испанская песня и пахло его сладкими и древесными духами, смешанными с запахом сигарет. А еще и то, что верх Айзека был полностью обнажен, и руки Эстлина касались сейчас сухой и обжигающей кожи его рельефного пресса. И как только Карлайл это осознал, отделаться от этого ощущения было уже невозможно, и это стало единственной мыслью, занимающей его голову сейчас. Аккуратные касания Эстлина даже несколько забавляли Айзека. Он будто не знал, насколько откровенно мог его трогать, и, пускай это казалось милым и смешным одновременно, Бриско, на самом деле, чувствовал то же самое всякий раз, когда находился в какой-либо близости с Эстлином. В какие-то моменты, однако, у него получалось отключить голову и позволять своему телу вести, не думая об осторожности и о последствиях каждого действия. Так и происходило сейчас, и Эстлин, сам того не осознавая, одними лишь своими прикосновениями к его телу и тем, как охотно подставлял Айзеку свою невероятно красивую шею для поцелуев, только способствовал этому. Бриско конкретно терял голову. Несколько месяцев назад мысль о том, что чья-то шея, тем более шея другого парня, могла быть к.р.а.с.и.в.о.й. и такой желанной, даже не посетила бы его голову, а сейчас он готов был припасть к шее Эстлина, как если бы умирал от жажды и хотел напиться спасительной воды. Айзек надавил на Карлайла, заставив его поддаться ему и откинуться спиной на подушки. Нависнув над ним, Айзек продолжал осыпать его шею и челюсть поцелуями, медленно поднимаясь к его губам, которые тот нетерпеливо облизывал, ожидая, когда снова сможет попробовать его на вкус. В какой-то момент он почувствовал, как рука Бриско скользнула ему под безрукавку и легла ему на живот, оставляя за собой обжигающие следы. Эстлин даже, не осознавая того, перестал дышать так глубоко и заметно, как раньше, чувствуя, как пальцы Айзека скользили у него по ребрам и бокам, постепенно опускаясь вниз, к его спортивным штанам. Когда он тронул завязанную в бант шнуровку штанов на его бедрах, Эстлин вдруг оторвался от него с громким чмоком, перехватив рукой его руку. — Ты хочешь?.. — Да…— шепнул ему в губы Айзек, решив разобраться примерно с десятком проблем, что только что возникли у него в голове, попозже. — А ты? Ты хочешь?— неуверенно переспросил он, открывая глаза и глядя на реакцию Эстлина. Тот будто бы даже покраснел, поджав губы. Или же это было от поцелуев. — Хочу, — расплывшись в улыбке, сказал Эстлин, моментально обвивая руками шею старосты.— Я все это время ждал, когда ты захочешь. Айзек усмехнулся, даже глаза закатив от его слов. Он не мог поверить, что Эстлин все это время думал, что тот его по какой-то причине «не хотел». Как это было возможно? — Я всегда хотел тебя,— как бы между прочим оповестил он его. — Правда? — Да. Просто…- Бриско неуверенно пожал плечами, все еще держа руку под майкой Эстлина, несильно сжимая его бок,— ты первый из пацанов, с которым я в отношениях. Я раньше не спал с парнями. Даже не фантазировал об этом. И был не уверен, как. «И сейчас тоже не уверен, ну да ладно»,— пронеслось в голове у Айзека, который решил не выдавать Эстлину всех своих секретов. — Я тоже,— вдруг удивил его тот. — Да? — Ну…— протянул Эстлин, отведя от Айзека глаза.— Я фантазировал. Но не спал. Эстлин тихо посмеялся, рассмешив этим и Айзека, который буквально не мог налюбоваться на то, как он улыбается. Карлайл казался ему настолько красивым в своих самых обычных проявлениях, что у него в голове не укладывалось, как он раньше мог смотреть на него как-то иначе. Несмотря на то, что об их отношениях никому, кроме разве что Жана, не было известно, несмотря на то, что у них даже секса первого все еще не случилось, Айзек считал его настолько своим, что одна мысль о том, что когда-то он не был его, заставляла его чувствовать себя странно. Ощущать это было так же странно, как ревновать его к кому-то. А ревновал он Эстлина постоянно. Даже к собственным друзьям. Даже к Вальтеру Монтегю, который просто посмотреть на него вчера за обедом. Айзек испытывал столько новых эмоций с Эстлином, которые ему приходилось распознавать и к которым ему приходилось привыкать, что его жизнь до этого казалась ему какой-то пустой и неполной. Как только Бриско снова прильнул к его губам, телефон Эстлина, издавший короткий, но громкий звук в кармане его куртки, заставил их прерваться, нехотя отстранившись друг от друга. — Черт…— выругался шепотом Карлайл, открывая глаза и опуская руку в карман, к телефону.— Это репетиция. Мне нужно идти,— с непосильной тяжестью произнес он, скривившись и погладив по голове старосту, который, обреченно посмеявшись, прислонился лбом к его плечу.— Прости… — Скоро увидимся,— успокоил его (или же себя) Айзек, в последний раз коротко поцеловав Эстлина в губы и вставая с кровати, потянув его за руку за собой. Карлайл быстро привел себя в порядок, заглянув в зеркало, что висело у Айзека над комодом, и решив, что не будет ничего делать с румянцем, который выступил у него на щеках и явно не собирался никуда уходить в ближайшее время. Эстлин был рыжим от природы, а его бледное лицо было покрыто еле заметными веснушками, что значило, что румянец при малейшей эмоциональной ситуации был его вечным спутником. Когда Эстлин, опаздывая, выбежал за дверь комнаты старосты, проверив перед этим, чтобы в коридоре не было никого, кто смог бы его увидеть, Айзеку показалось, что эта проклятая тренировка была даже к лучшему. Это давало ему чуть больше времени сделать все, чтобы не облажаться, когда они решат переспать. Не то, чтобы у Айзека был какой-то план, но он точно успеет что-то придумать до этого времени. Бриско привык много о себе думать и из себя строить, поэтому такая неуверенность насчет чего-то такого естественного, как секс, вообще не вписывалась в его образ и комфортное существование. Еще какое-то время после ухода Эстлина, Айзек задумчиво смотрел в окно, пока его мысли о чем-то волнительном и потрясающем сменялись на более насущные проблемы и беспокойства. Он потянулся к своей теплой толстовке, висящей на рейле, и быстро застегнув ее, вышел в коридор, остановившись у двери в комнату Жана де Вера. Коротко постучав и пару секунд всматриваясь в глубину коридора, откуда до него доносился шум какой-то небольшой компании парней, Айзек сам отворил дверь, заходя в комнату, в которой из-за задвинутых штор было достаточно темно и почему-то прохладно. На одной из прикроватных тумбочек горел светильник, освещающий небольшой круг вокруг себя и изголовья кровати, и Айзек, пробежавшись по комнате взглядом, остановил свои глаза на стуле, на котором видела та самая кофта, о которой ему говорил Эстлин. Жан лежал на своей кровати, перекрестив ноги и поставив на свой живот книгу, которую читал, неторопливо переворачивая страницы. Услышав, как за Айзеком закрылась дверь, он, не поднимаясь, лишь выгнул шею, обернувшись и с все тем же абсолютно спокойным, но многозначительным видом окинув старосту взглядом. Они встретились глазами лишь на пару мгновений. — Дай угадаю. Он увидел ее? — кивнув в сторону своего стола и на самом деле имея в виду кофту, сказал Жан, возвращаясь к своей книге. Айзек промолчал, прекрасно понимая, что Жану и так был известен ответ. Де Вер именно поэтому его не дождался, снова обратившись к тому, чем занимался до того, как староста вошел к нему в комнату. Айзек знал, что он думал. Жан всегда брал в руки книгу, когда ему нужно было о чем-то подумать. Бриско не громко, но глубоко вздохнул, устало потерев глаза одной рукой. Он прошел вглубь комнаты и забрался на кровать Жана, перекидывая свои ноги через его и садясь спиной к стене. Засунув руки в карманы толстовки, Айзек сполз чуть вниз по стене, чтобы устроиться поудобнее, не замечая, как Жан окинул его своим взглядом, переведя глаза со страниц своей книги на старосту. Бриско же все еще смотрел куда-то вперед - то ли на стул и висящую на нем вещь, то ли на стену, которую еще Бо украсил фотографиями и гирляндами. — Спасибо, что дашь ему репетировать в зале. Он очень хочет это соло, — прервав молчание, с еле заметной улыбкой в голосе сказал Айзек, взглянув на Де Вера, неподвижные глаза которого всматривались в одну и ту же строчку в книге. Жан коротко ему кивнул, одним своим видом говоря, что в этом не было ничего такого, но Айзек был не согласен. Между ними снова воцарилась эта необычная и поглощающая тишина. Тишина, которая, однако, не давила. Они просто позволяли ей существовать.