В Бездне один путь - вниз

Айзек не хотел оставаться на этой башне больше ни секунды, ведь, если бы не Де Вер, он бы сюда вообще не поднимался до самого выпуска. Ему не нравилось то, о чем он здесь вспоминал, несмотря на то, что контекст у этих воспоминаний изначально был хороший. Его жизнь в Раундвью со дня смерти Бо по ощущениям поменялась так же быстро, как и настроение того самого дня, когда Жан чуть было не сорвался с этой башни вниз. Казалось, потребовалась всего лишь какая-то секунда, чтобы жизнь Айзека больше не была прежней, как бы он ни старался вернуть себе ощущение нормальности. Удивительно, но, пускай это ощущение невозможно и уже никогда не будет возможно вернуть в полной мере, в это же время в его жизни появился кто-то, кто заставлял этот мир ощущаться нормальным по крайней мере в те моменты, когда он был рядом. Хотя… как это “появился”? Он в ней присутствовал уже как минимум восемь лет, сидел за соседними партами, на их любимых с танцорами диванах в дальнем углу гостиной, пропадал в третьем корпусе на репетициях, и прятался за спинами других на уроках истории, потому что плохо ее запоминал. В последнее время Айзек все больше думал о том, что все эти годы замечал Эстлина Карлайла намного больше, чем ему самому казалось, и это каждый раз возвращало его к вопросу, который он, на самом деле, очень не хотел себе задавать. В тот момент, когда Айзек впервые посмотрел на него по-другому в гостиной, захотев к нему прикоснуться… было ли это “впервые”? Или же это просто был единственный момент, когда Бриско не удалось себя обмануть? В одном Жан был прав, оставив его в этой башне одного: Айзеку действительно необходимо было подумать. Об этом, либо же о чем-нибудь другом. О неудовлетворительных результатах по пробным экзаменам, о расследованиях в интернете, которые Жан отказывался замечать, о новом психологе, который с каждым проходящим днем все больше ощущался, как личная угроза. Об Эстлине, который, напротив, ощущался, как самое безопасное место в мире. О Раундвью, которая резко перестала им быть. Бриско уже не помнил, когда он в последний раз вообще хоть о чем-то по-настоящему задумывался, а не действовал на автомате, следуя определенным правилам. Именно поэтому он, несмотря на всю его неприязнь к этому месту, провел тут в одиночестве еще немного времени и, возможно, остался бы дольше, если бы часы на его руке не издали характерный писк, напомнивший ему про ужин, который был довольно свободным по посещаемости событием для всех в Раундвью, кроме него, старосты школы. Этот престижный статус и продыху ему не давал. Стоя в дверях Большого Зала, сцепив руки в замок за спиной, и медленно раскачиваясь вперед-назад, Айзек провожал взглядом учеников, что проходили мимо него, занимая свои привычные места за длинными столами. Машинально он выискивал глазами Жана, чтобы расспросить его об этом разгадочном разговоре с Фло, хотя что-то подсказывало ему, что он пропустит сегодня ужин. Он очень старался не искать глазами танцоров. Айзеку казалось, что в последнее время он делал это слишком очевидно. — Тишина! — своим громким и узнаваемым басом крикнул Айзек, увидев характерный жест от мистера Полонски, что стоял перед столом сотрудников академии в противоположном конце зала. Обычно, если у него было какое-то объявление, он предупреждал об этом Бриско заранее, чтобы тот проследил за тем, когда в зал зайдут все ученики, но в этот раз Айзек довольно случайно заметил, что Полонски не садился к остальным учителям, а стоял перед ними, выжидающе глядя на прогуливающихся по залу учеников, не понимающих намека. Благо, его понял Бриско. Тишина воцарилась сразу же после его раскатистого голоса, призывающего к этому, и Айзек, посчитав, что его работа на этом выполнена, сам прошел между столами вперед и сел на скамью рядом с Вальтером и остальными из его группы. — Я знаю, что вы все слышали об этом уже не раз от меня и от доктора Флаймера, но в связи с повышенной активностью журналистов вокруг территории академии, напоминаю, и отсутствующим здесь тоже передайте, что любой контакт с медиа строго настрого запрещен, — громко объявил Димитрий Полонски, расхаживая из стороны в сторону перед учениками. — Не давайте им повода только усложнить вашу жизнь, у вас и без того куча забот и проблем. К тому же, как вы все знаете, на следующей неделе в Раундвью пройдет Большой Вечер,  и репутация всей академии зависит от того, как вы себя на нем проявите. — Как будто он во время Большого Вечера сам лично не стоит над душой каждого, следя за тем, какие разговоры мы ведем со спонсорами, — усмехнулся Вальтер, посмотрев на Вирджила, что сидел напротив него и со скучающим видом глядел на дисциплинарника. — Даже не напоминай, я все еще злюсь из-за того, что этот тиран лишил меня моего последнего Большого Вечера в Раундвью, — вполголоса пробурчал тот в ответ, на что Селеста с притворным сожалением погладила его по плечу. — Также напоминаю, что, несмотря на то, что день постепенно увеличивается, и мы в считанных неделях от перевода часов на летнее время, у академии все еще действует комендантский час — ровно в десять вечера все ученики должны быть в академии. Я напоминаю об этом в миллионный раз, потому что за последние несколько недель количество учеников, что я видел в своем офисе из-за нарушения комендантского часа, возросло настолько, что я начинаю думать о том, что мне нужно нанять еще одного ответственного по дисциплине в помощники. Я понимаю, что вам такие правила непонятны, а море по колено, но вам придется мне поверить, когда я говорю, что все это в ваших интересах, — взмахнув рукой и обведя пальцем по воображаемому кругу, как будто продемонстрировав “все это”, Полонски обвел учеников глазами из-под своих тонких и строгих очков и волей неволей задержал взгляд на Августе Роско, что зашел только что в Большой Зал, так громко закрыв за собой массивную дверь, что сам же резко обернулся, спохватившись. Ученики тоже обратили внимание на маэстро танцев, отвлекшись от серьезного объявления Полонски, от чего тот, конечно же, не был в восторге. Димитрий выпрямился, засунув руки в карманы брюк, и демонстративно замолчал, уставившись на Роско, который, жестом прося учеников не отвлекаться, но при этом обворожительно им улыбаясь, быстрым шагом прошелся в полной тишине между столами. — Мистер Полонски? — шагнув поближе к Димитрию, вопрошающе прошептал Дэклан, не понимая, закончил ли тот речь, и, если да, почему не оповестил об этом учеников, чтобы они могли начать ужин. — За мои долгие годы в этом месте, доктор Флаймер, я четко уяснил, что если мистеру Роско хочется момента, то лучше ему его дать, — повернув голову к психологу, но глазами встречая подходяшего к ним маэстро, очень сдержанно попытался произнести Полонски, чтобы не рушить маску профессионализма. Дэклан, однако, все равно услышал в его голосе тонкую тень язвительности, которую услышал, похоже, и сам Август, так молниеносно закативший глаза, что Флаймер еле сдержал смех. Иногда ему казалось, что взрослые обитатели Раундвью все так же поддавались ее играм, как и сами ученики. — Я надеюсь, это последний раз, когда мне приходится повторять информацию про комендантский час, — дождавшись, пока Август займет свое место за столом учителей и перестанет бросать на него возмущенные взгляды, продолжил Димитрий. — Думаю, нам всем лучше, когда этим заведую я, а не сотрудники охраны, которую увеличат втрое, если потребуется. Спасибо за внимание и приятного ужина. — Господи, я не выдержу двоих Полонски, если они наймут еще одного, — проговорил Вирджил, подвинув поближе к себе поке с тунцом. Дни азиатской кухни были его любимыми в их столовой. — Тебе-то что? Мистер Полонски каким-то образом ни разу не ловил вас с Вальтером, а вы вообще-то ночами пропадаете в городе чаще, чем кто-либо здесь, — как бы между прочем сказала Селеста, указав на него и Монтегю своим длинным и миндалевидным ногтем. — Эти ночные вылазки — единственное, на чем держится моя менталка, — без особого энтузиазма ответил сестре Вирджил, заметив, как несколько человек за их столом после завершения речи Полонски поменялись местами или вообще отсели за другие столы, из-за чего Харпер Кэсси, с которым их разделяли человек шесть, внезапно оказался практически напротив него, рядом с Вальтером. Вик даже как-то растерянно на него посмотрел, чуть не подавившись тунцом, но вовремя взял себя в руки, столкнувшись с ним глазами. Кэсси коротко ему улыбнулся, одними губами произнеся ему “привет”, и поспешно отвел взгляд в сторону, притворившись, что был слишком увлечен своей газировкой. Отчего-то это все было очень неловко, и Вирджил знал, что сам тому был причиной и виной. Точнее, то его мимолетное признание Харперу в том, что он, похоже, мог быть в него влюблен и даже задумался об отношениях с ним, от чего Харпер справедливо отказался. С той самой ночи, все их общение сводилось к очень коротким и общим фразам, неловким улыбкам, и избеганию контакта глазами. Вик не помнил, когда вообще в последний раз себя так вел. Он впервые сталкивался с отказом и, возможно, просто не знал, как реагировать на это. А, возможно, дело было вовсе не в отказе, а в осознании, что он не имел никакого права влюбляться в Харпера и тем более предлагать ему встречаться, ведь он с самого начала давал ему понять, что вовсе не хотел этого. Возможно, Вирджил просто не ожидал, что вся его уверенность в том, что этого не случится, разобьется о неудобную реальность, в которой он просто не мог контролировать свои чувства к человеку, с которым спал. Неудивительно, что Харпер морозился и не знал, насколько большим и серьезным было то, что Вик к нему чувствовал. Тот и сам, похоже, этого не знал, но очень старательно пытался это в себе подавить. Эта неловкость между ними была мучительной, и ему очень хотелось ее разрушить, сказав, чтобы он просто забыл о том, что произошло той ночью, спихнув все на пьяный бред. Вместо этого, эту неловкость разрушила Марибэль, которая, опоздав на ужин, быстрым шагом обошла их стол, и, потеснив Харпера, села рядом с ним, громко переводя дыхание. — Я только что слышала от семикурсников, что Генри Дьюк сменил фамилию на Пирс. Официально, — негромко, практически прошипела она, наклонившись вперед, чтобы осмотреть всю их компанию, сидящую за этим столом. — Бред, — проговорил Эвер, то ли в шоке, то ли абсолютно не веря этому слуху. Харпер же даже в еде перестал ковыряться, подняв глаза на Марибэль, которая, судя по ее лицу, была в таком же неверии, что и они все. — Серьезно. Мистер Квинс при всех об этом сказал на уроке, потому что он чуть не откинулся, когда увидел, что эта фамилия вдруг снова появилась в электронном журнале. Потом пригляделся и заметил, что это Генри. При всех об этом сказал. — Вот мудак, — буркнул себе под нос Бриско, старательно делая вид, что не знал об этом и надеясь, что другие тоже не вспомнят о том, что, как староста школы, он о таких вещах узнает чуть ли не первым, поскольку имеет доступ ко всем базам данных с оценками в школе. Однако, узнал он об этом не так, а от Жана, который поделился с ним этой жестокой для Генри новостью несколько дней назад. — В классе, говорят, тишина мертвецкая повисла до самого конца урока, — прошептала Марибэль, взглянув, как и многие другие в их компании, на Генри, что сидел за соседним столом со своими друзьями и очевидно был без настроения из-за этого всего. — Черт возьми, — проговорил Эмерсон, не отрывая взгляда от брата Бо. — Давайте серьезно: мы же не думаем, что это Генри пошел и взял фамилию семьи? Это явно отец Бо настоял,— разрушил последовавшую напряженную тишину Вальтер, указав вилкой куда-то сторону, где, по его мнению, и был отец Бо. — Он потерял наследника. Похоже, ему надо было как можно скорее передать эту роль Генри. — Так быстро? Бо умер считанные недели назад, — неловко прошептала Селеста, проведя руками по собственным коленям, как если бы ей было холодно. Вирджил и Вальтер знали, однако, что она так делала, когда начинала нервничать или же чувствовать себя некомфортно. — Ну, мы уже во время похорон поняли, что у него отец не отличается какими-либо чувствами, — пожав плечами, усмехнулся Вальтер. Он вспомнил их встречу с главой семейства Пирсов на похоронах их однокурсника — никто тогда не остался в особом восторге от него, а Дзелли ему сказал, что вообще видел, как Жан спорил с ним о чем-то в притворе церкви. Отец Бо, по его словам, говорил с Жаном на довольно повышенных тонах. Прямо посреди похорон его сына. Вальтер тогда узнал об этом человеке все, что ему нужно было о чем узнать. — О Генри он тоже не особо подумал, все же будут коситься на него теперь и думать всякую херню, — проговорил Вирджил. — Не знаю даже, виню ли я их, — пожала плечами Церера, — когда не знаешь контекста, со стороны смотрится это, конечно, люто. — Ты же не будешь разгонять эту тему? — решил уточнить у Марибэль Айзек. Та поспешно покачала головой, сделав “страшные” глаза. — Я только вам сказала, и то, потому что об этом и так уже многие знают из-за Квинса. Если вдруг Генри попросит меня акцентировать внимание на том, что это была затея его отца, то я так и сделаю, — заверила она Бриско и остальных, ведь, как главный информатор в школе, она все еще могла позволить себе некую степень предвзятости и не усложнять жизнь тем, кто входил в круг ее друзей. Селеста, глядя на нее, даже задумалась, почему Алфи не удостоился такой же привилегии, ведь до этого всего он тоже был ее близким другом. Айзеку же кусок в горло не лез. Не из-за Генри, на которого он все же задумчиво посмотрел, а из-за Эстлина, которого увидел за тем же столом в компании танцоров. И из-за этого новенького, Джека, который сидел рядом с ним и зачем-то поочередно сжимал руками его предплечья, как будто бы массируя и разминая их. Все остальные танцоры смотрели на них, а еще они все смеялись, потому что Джек попутно что-то активно рассказывал и показывал на примере рук Эстлина, да и сам Карлайл улыбался ему во все тридцать два, не отрывая от него взгляда. Айзек знал, что это был совершенно обычный взгляд Эстлина, что он абсолютно на всех смотрел вот так вот пристально и нежнейше, и так казалось в основном из-за его пушистых ресниц и открытых, больших глаз, но легче от этого почему-то не становилось. Джек, такой весь харизматичный и дерзкий, с этим своим абсолютно неразборчивым мидлендским акцентом, напоминающим Айзеку о потасовке в подворотне, а всем остальным почему-то кажущийся чарующим, продолжал трогать Карлайла за его открытые от рукавов руки, а тот почему-то ему это позволял. Вилка, что Айзек сжимал в своей руке, вдруг начала казаться  ему привлекательной перспективой. Он даже не знал, что именно чувствовал в этот момент: пресловутую ревность или же зависть, что Джек мог это делать, а Айзек сдерживал себя даже от того, чтобы ненароком не посмотреть на Эстлина при других. — А где Жан? — толкнув его локтем, вдруг опомнился Вальтер, прогулявшись взглядом по столовой. — У него дела… “С твоей подружкой”, — хотелось закончить Бриско, но он вовремя прикусил язык. Вальтер точно не был виноват в том, что тупой новенький распускал руки, а он не мог дать ему в рожу прямо сейчас и при всех. К тому же, пора было признать, что Монтегю ему был нужен. Даже очень. — Покурим? — спросил Айзек у Вальтера, обращая его внимание на пачку сигарет в кармане своего пиджака. Вальтер к сигаретам был довольно равнодушен, но все равно пожал плечами, приподнимаясь, потому что почувствовал, что Айзеку от него нужна была вовсе не компания. — Давай. — Эмерсон, за компанию? — кивнув в сторону двери, Бриско вопросительно посмотрел на Дзелли. Тот, осмотрев их с Вальтером и тоже почувствовав этот неуловимый вайб назревающего разговора, поднялся со своего места и, чмокнув Куинна в макушку и пригладив рукой его волосы, вышел вместе с ними во двор недалеко от главного входа, пользуясь тем, что Полонски был слишком занят ужином, чтобы отчитывать курящих студентов. Айзек подумал, что с чего-то нужно было начинать. Возможно, делать что-то необдуманное из-за охватившей его ревности было не очень умным решением, но если он хотел однажды встречаться с Эстлином в открытую, то эти отношения нужно было сперва сохранить, с чем у него собственно и могли возникнуть проблемы в ближайшее время, если тот начнет думать, что не интересен ему. Ведь вокруг, как оказалось, было полно тех, кому он был очень даже интересен, а Айзек очень тормозил с выражением этой заинтересованности. И тормозил он вовсе не потому, что от природы был таким медлительным и неуверенным, нет, скорее, такое поведение ему, напротив, было несвойственно, что только добавляло ему ступора. Бриско ненавидел делать что-то в первый раз. Он ненавидел ощущение неуверенности в результате, в своих способностях, в реакции других. И с этим, на самом деле, смириться было намного труднее, чем с осознанием, что ему нравились парни. Из-за всего происходящего в последнее время то, что у него было с Эстлином, очень отвлекало его, и он не хотел это потерять. — Ты угораешь? До апрельских шуток еще далеко, — Вальтер аж дымом подавился на выдохе, услышав то, что староста школы решил вдруг выкатить на них ни с того ни с сего. — Ты путаешься с… “парнем”? — практически по слогам повторил слова Айзека Эмерсон, сложив руки на груди и очень “сложно” посмотрев на друга. — Из Раундвью? — также продолжил потворять его слова Вальтер, часто переглядываясь с Дзелли, будто чтобы сверить, услышали ли они одно и то же. — С пацаном?! — И он в курсе, что мутит с тобой? — Бля, вы невозможные, — закатив глаза и затянувшись, быстро бросил Айзек, упорно глядя куда-то в сторону. Благо, во дворе они были одни, и никто не слышал из возгласы. Вальтер и Эмерсон снова переглянулись, в любой момент ожидая услышать, что это шутка, а затем осмотрели Айзека с ног до головы характерными взглядами, как будто прикидывая, как так получилось вообще, что они все это время не замечали, что их с их другом объединяло намного большее, чем время, проведенное вместе. Они оба прекрасно помнили девушек Айзека, которые всегда были эффектными и из невероятно состоятельных и известных семей. А еще они всегда были не из Раундвью, что только придавало им шарма и загадочности и заставляло многих парней в академии чувствовать некую зависть к главному старосте. Никто даже не сомневался в том, что он был фанатом девчонок. Вальтер, так вообще, никогда не чувствовал от него никакого, даже самого отдаленного “вайба”, который мог бы ему намекнуть, что Айзек неровно дышал к парням. Он ни разу не видел ни одного косого взгляда в их сторону, особенно в душевых, где с играющими подростковыми гормонами не палиться было невозможно. И если Эмерсон был слишком занят и поглощен своими отношениями, то Вальтер был очень наблюдательным и с легкостью вылавливал “своих” в какой угодно компании. Но на Айзека он до последнего закрывал глаза, а он, весь такой секретный, даже намекнуть им не мог, когда решил с кем-то встречаться. И даже сейчас отказывался рассказывать, о ком именно говорил, и просто  загадочно остановился на том, что это был кто-то из Раундвью, и попросил советов в сексе с парнями, в котором он не смыслил. — Возмутительно, — подумав об этом всем, серьезным голосом подытожил Монтегю. — Я в шоке, что узнаю это последним. — Один из первых вообще-то, — спокойно поправил его Айзек, выдыхая дым. — Неважно. — Вы же понимаете, что я говорю это все вам только потому, что знаю, что вам плевать? — решил уточнить Айзек, оглядев, наконец, лица однокурсников, которые усиленно загружали программу, словно старые компьютеры. — На твою ориентацию? — Эмерсон даже оскорбился, что Бриско решил это уточнить. — Более чем плевать. —Я вообще не понимаю почему это хоть кого-то волнует. Прикинь, если бы все забили на это и спали с теми, с кем хотят? Больше половины Раундвью оказалось бы как минимум би, — хмыкнул Вальтер, кутаясь в свой пиджак от поднявшегося ветра. — Но ты лис, конечно. Рассказал нам только потому, что хочешь переспать с ним? — Мы почтены твоей оценкой нашей экспертности, Айзек, — положив руку на грудь, поржал Эмерсон. — Пускай я и удивлен, что ты пришел с этим к нам. — Не у Де Вера же ему спрашивать, — задев плечом плечо Дзелли, проговорил Вальтер с тихой усмешкой. Айзек обратил внимание на эту фразу, пускай и не подал вида. Ему стало интересно, почему они думали, что он не мог обсудить такое с Жаном, ведь отчего-то он был уверен, что их ответ и причина, по которой он этого не делал, были абсолютно разными. — Господи, — произнес он, желая сменить ему, — я просто не хочу облажаться, или чтобы он думал, что это был худший секс в его жизни, потому что я тупил. — А он с кем-то до тебя спал? — уточнил Эмерсон. — Нет. — Ну, значит какое-то время ты точно будешь его нормой, пока он не сравнит с кем-то еще, — посмеялся Вальтер, на что Айзек больно пнул его коленом в бедро. — Мне нужно, чтобы после этого он остался со мной, дубина, — Бриско тяжело вздохнул от одного лишь осознания того, как искренне прозвучала эта его фраза. Он впервые признавался кому-то вслух, что уже не воспринимал отношения с Эстлином, как интересный и несерьезный опыт, а считал его своим и переживал о том, будут ли они вместе и дальше или же нет. Смешно только, что это был не сам Эстлин, а два его совершенно несерьезных друга, один из которых, вроде как, был в долгих отношениях и должен был его понять, но как-то безуспешно. — Это сильно отличается от секса с девушками? — негромко уточнил Айзек, взглянув на них обоих поочередно. — Не знаю, никогда не спал с девушками, — ответил Вальтер, затянувшись. — Серьезно? — Серьезно. Я законченный педик, Айзек, я все осознал еще до того, как узнал, что такое секс. — Я тоже спал только с парнями, — признался Дзелли, — мы с Бо были первыми друг у друга. — Боже, — шепотом протянул Айзек, запрокидывая голову назад и касаясь затылком холодной каменной стены академии, на которой местами начал прорастать ярко-зеленый мох. — Я просто знаю, что первый секс не бывает классным, он зачастую неприятный, он на то и первый. Но я все равно хочу, чтобы ему понравилось. — Ты в порядке, Бриско, серьезно, — решил переключиться на серьезный тон Вальтер, увидев, что Айзек вовсе не преувеличивал свое волнение и незаслуженную неуверенность. — Тебя так сильно парит его реакция и ощущения, что все точно пройдет лучше, чем могло бы. Если не хочешь облажаться, продолжай думать о нем больше, чем о себе. Я вообще убежден, что Вирджил такой популярный в этом плане именно потому, что он следует этому своему правилу, что сначала удовлетворяет партнера, потом себя. — Серьезно? — скривив губы в усмешке, переспросил Айзек. Вальтер покивал, переглянувшись с обоими. — И я не думаю, что это так сильно отличается от секса с девушками,— продолжил тот. — Смазки, разве что, потребуется в разы больше, ее точно не жалей. И не вставляй, пока не подготовишь его, а то смысла скрывать, кто он такой, больше не будет — его узнают по ору. Айзек уставился на него убийственным взглядом, опуская руку с сигаретой и стряхивая пепел вниз. — Это очевидно, Вал. — Ну, я же не знаю, насколько ты осведомлен… — На самом деле, это не только про подготовку. Сначала всегда пробуй пальцами, — сказал Эмерсон, подняв руку и привлекая внимание Айзека на свои длинные тонкие пальцы. — Если войдешь на половину пальца и чуть согнешь его в сторону живота, нащупаешь выступ — простату. Если все сделаешь правильно, то сразу же увидишь реакцию и будешь знать, как лучше пристроиться, чтобы задевать ее. У него отлетит башня. — По моему опыту, лучше в миссионерской, — добавил Монтегю. — Реально?.. — Анатомически, да. Но необязательно именно в ней, — сказал Эмерсон. — Когда вы повернуты друг к другу, в любой позе, то это место естественно получается задевать. Айзек покивал, слушая его с таким умным видом, будто тот читал ему лекцию по физике. Наконец-то он слышал нормальные советы, которые успокаивали его нервы. Он, конечно, гуглил всякое, но это никогда не сравнится с информацией от первоисточников, которых ему, будучи их другом, было просто грех не спросить. — Ах и да, намекни ему хотя бы в тот же день, что вечером у вас может быть секс, ему тоже нужно время подготовиться, — невзначай бросил Дзелли, встретив странную реакцию старосты. Айзек быстро облизнул губы, нервно глянув в сторону, на корпус танцоров. — Намекнуть?.. Вальтер уставился на него, зажав сигарету губами и запустив руки ненадолго в карманы, чтобы согреть. Внутренне у него чуть истерика не случилась от растерянного вида вечно крутого и дерзкого Айзека Бриско, но внешне он очень пытался сдержать рвущийся наружу смех, чтобы тот ему не врезал. А то он мог. — Боже, Айзек. Я никогда в жизни не видел тебя таким. — Заткнись, — огрызнулся Бриско. — Я и так чувствую себя дико тупым новичком в этом всем. Какого хрена я вообще так переживаю, не меня же нагнут? Дзелли с Монтегю заржали, не удержавшись, хотя Айзек не шутил. — Ты втянешься, я тебя уверяю, — положив руку ему на плечо и слегка потрепав его, заверил Айзека Эмерсон. — Отправь ему какое-нибудь пошлое сообщение. Посмотри, как отреагирует. Если что, будет считаться, что ты намекнул, — предложил Дзелли, бросив быстрый взгляд на часы на своей руке. — Мы с Куинном идем в кино через час, так что я пойду соберусь, пока он ужинает. Я после тренировки, мне надо успеть в душ. — Давай, — пожав ему руку на прощание, бросил Айзек, даже не удивившись тому, что у этих двоих были планы на вечер, ведь с Эмерсоном просто невозможно было провести дольше, чем полчаса, без Куинна. — И спасибо… ну, за это. Проводив Дзелли взглядом, пока он не скрылся за дверью главного входа в первый корпус, Айзек затушил сигарету о свою подошву и повернулся к Вальтеру, который очень жутко и в полной тишине пялился на него с  подозрительным прищуром. Староста поначалу даже не понял, что на него нашло. Вальтер не стал долго его томить. — Кто он? — Я не скажу тебе, — чуть ли не прыснув, оповестил его Айзек. С чего Монтегю вообще решил, что ему одному-то он точно расскажет? Как будто он не знал, что все в академии были в курсе, что у них с Вирджилом нет секретов друг от друга. И от всей школы. — Брось, — “попросил” Вальтер. —Ты знаешь, что я сплю с Фло. — В.с.е. знают, что ты спишь с Фло, Монтегю. — Как. Грубо, — раздельно проговорил Вальтер, поворачиваясь к Бриско полубоком и прислоняясь спиной к стене. Он перекрестил ноги, встав поудобнее, и посмотрел в сторону города внизу, который переливался огнями в темноте этого вечера. — Вообще-то это секрет. — Как-то вы не особо его храните, если уж на то пошло. — Это детали. — Это не детали, это — вся суть, — посмеялся Айзек. Вальтер и Фло настолько сильно лажали в том, чтобы поддерживать свои мутки тайными, что только совсем недалекий или же слепой не заметил бы уже, что между ними явно что-то происходило. Ему, Айзеку, сомнения на счет этих двоих начали закрадываться еще давно, в середине прошлого семестра, когда Фло поцапался с Бо в столовой и тот разбил ему нос. Бо и Жан тогда ушли наверх, в медпункт, обработать порез Де Вера, а они все остались сидеть с Фло, который решил сходить туда попозже, чтобы не нарываться лишний раз на что похуже. Многие были слишком увлечены обсуждением произошедшего, чтобы что-то замечать, но Айзек краем глаза наблюдал за тем, как Вальтер в какой-то момент пропал из их компании, а через какое-то время вернулся вместе со льдом и бумажными полотенцами, которые протянул молча Хьюсу. Пока тот прикладывал лед к болящему носу, Монтегю, казало бы, с демонстративно отрешенным видом сидел рядом с ним, однако мизинец его руки, лежащей на столе рядом с рукой Фло, несколько раз погладил его по тыльной стороне ладони. Совсем незаметные и маленькие жесты, которые не делают однокурснику, на которого тебе было плевать вчера. Бриско не мог это развидеть с тех пор. — Если это кто-то из танцоров, я тебя ударю, — предупредил его Вальтер, машинально перебирая в голове всех парней в академии и пытаясь прикинуть, кто бы из них мог понравиться Бриско. Он давно понял его вкус на девушек, но каким он был, когда речь шла о парнях? — Боже, — фальшиво прыснул Айзек, чуть не подавившись воздухом от того, как близко Вальтер подошел к своей разгадке. Староста даже запереживал, не проболтался ли он где-то во время их разговора. — Я знаю, что вы с Виком потратили годы, пытаясь затащить хоть кого-то из них в постель. — Поэтому я тебя ударю. — У тебя был шанс с Дивайном! — не понял Айзек суть претензии. — Ты его просрал. — Это не я, — скорчив гримасу, возразил Вальтер. — Он просто реально странный. — Он талантливый, известный, и красивый. Остальное тебя не должно было волновать, — загибая пальцы, перечил ему староста. Он действительно считал, что Вальтер дико протупил тогда, сдав назад, ведь всем было очевидно, что еще несколько красивых свиданий, и Дивайн был бы его. Другое дело, что Вальтеру, возможно, и не нужно было, что бы он был его. Возможно, он хотел его себе, но не надолго, а, повстречавшись с ним, понял, что Флэр был совершенно другим. Айзеку всегда казалось, что вокруг него была вот эта вот аура. Аура того, что он другой. Аура непохожести. Что бы это ни значило. — Он недотрога, Бриско. Типа уровня монашки. — Неопытный? — хмыкнул Айзек. — Вспомни, с кем говоришь — ты мне только что лекцию читал. — Не неопытный. Недотрога,— поправил его Вальтер. — Это разное. Они, блин, вообще неприступные. — Не то, что Фло, да? — осклабился Айзек, повернув голову на Монтегю. Тот в ответ лишь возмущенно, но фальшиво усмехнулся, и быстро поднял руку, выставив ее ладонью перед Бриско. — Воу. Не оскорбляй его. — Даже не думал. — Он, вообще, ни с кем не спит. — Кроме тебя. — Брось, не скажешь мне? — не унимался Вальтер, резко переведя тему обратно на слона в комнате. Или во дворе. — Он такой секретный, что ли? — Не он, а я. Он хочет, чтобы все было по-нормальному, и лишь соглашается скрывать это до определенного времени, — даже как-то устало вздохнув, не без неловкости признался Айзек. — Никому не говори, понятно? Я пока все еще не понимаю, что делать с предками. Вальтер симитировал закрытие невидимого замка на своих губах, после чего выбросил “ключ” куда-то в сторону. — А что предки? Консервативные? — Хуже. Если бы они просто не приняли меня это было бы полбеды. Они спят и видят, как я закончу школу и в будущем женюсь на Мелиссе Дэй. С тех пор, как мне было пять. Вальтер хмыкнул, сощурившись. Оказывается, у осторожности и паранойи Бриско было имя. Красивое. И женское. — Кто такая Мелисса Дэй? — Дочка давних знакомых семьи. Отец мечтает затянуть их в партнеры, — объяснил Айзек, не весело ему улыбнувшись. Вальтер поморщился, сопереживающе покивав. Ему и его семье не повезло во многих аспектах этой жизни. Умирающий отец, хаос в семейном бизнесе, и паршивая генетическая наследственность, что будет преследовать Вальтера всю жизнь, конечно, отравляли его повседневность, но он так же не мог позавидовать и тем, чьи семейства придерживались устаревших и жестоких традиций браков по расчету, выдавая своих отпрысков за совершенно незнакомых им людей для блага семьи. Его жизнь хотя бы такой перспективы лишила, потому что мать Вальтера и так думает, что он достаточно настрадался для своих почти 18 лет. Но о том, что такое грозило Айзеку, он даже не знал. Говорить по душам в Раундвью было хобби не для всех, и он точно не думал, что их громкий и яркий, но такой закрытый староста школы хоть немного приоткроет перед ним завесу его жизни вне этого места. — Ты полон тайн, староста, — только и ответил ему со слабой улыбкой Вальтер, который много чего, на самом деле, хотел ему сказать, но не стал. Айзека передернуло от этой фразы, но он не подал виду. — А сам-то? Уже забыл про того своего тайного поклонника? — немного помолчав, вдруг спросил Айзек. — Про открытки? — уточнил Вальтер, никак не ожидав, что Бриско вспомнит о том странном и неразгаданном до конца пранке, который происходил с Монтегю два года назад. Кто-то на протяжение нескольких месяцев подбрасывал ему открытки с видами итальянской Вольтерры, загадочно предлагая посетить ее вместе. Тон записок в этих открытках всегда был около-любовный, но его автора Вальтер с Вирджилом так и не нашли, как бы второй и ни пытался разгадать эту загадку. Именно поэтому это все казалось Вальтеру пранком. Довольно личным, правда. Ведь родители Вальтера назвали его именно в честь любимой ими тосканской Вольтерры. — Боже… столько времени прошло, с чего вдруг ты вспомнил? — Брось, это же так интересно и старомодно — это тебе не лайк в инстаграмме. Ты же так и не выяснил, кто это был. — Потому что это был глупый пранк. — Не знаю, — неуверенно дернул головой Айзек, не веря до конца, что Монтегю действительно так считает. Он протянул ему зажигалку, увидев, что тот решил выкурить еще одну сигарету. Насколько Айзек помнил, он, вообще-то, бросал. — Возможно, этот человек больше не объявлялся, потому что, как и все остальные, заметил ваши супер секретные мутки с Фло. Возможно, это был сам Фло. Вальтер прыснул, не сдержавшись. — Ты обкурился, Бриско? — То, что для тебя это выглядит невозможным, ломает мне мозг, — наблюдая за ним, но не заражаясь его смехом, проговорил Айзек. — Что у вас с ним вообще? — А что у нас с ним? Ничего. Мы просто спим, нам классно. — “Просто спите”? Мне-то правду скажи, я тебе тут все про себя выложил! — Айзек с толикой возмущения толкнул Вальтера в бок, и тот пошатнулся, перемнувшись с ноги на ногу. Монтегю почему-то очень смешило, что Айзек что-то там себе надумал по поводу них с Фло. Надо же, до этого момента он даже не думал, что тот в последнее время вообще думает про них или хоть про что-то, что не касалось бы Жана. Да что там, Вальтер все еще был в шоке, что у него тут оказывается были отношения, о которых никто не знал. Что у него вообще было на них время. — Серьезно, Айзек, почему тебя это удивляет? Я сказал “просто спим”, но это не какой-то там перепихон, для которого любой сойдет. Знаешь, что он позволяет делать с собой? Ты даже не представляешь. Мне крышу сносит. — Ты же понимаешь, что он позволяет тебе это, потому что надеется, что ты однажды ответишь ему? — недолго глядя на него заинтересованным, но недоверчивым взглядом, решил уточнить Бриско. Вальтер не понял. — Отвечу? — Не думал, что он по уши в тебя? И даёт тебе только потому, что думает, что это влюбит тебя в него. А ты этим пользуешься. Может, он надеется, что вы однажды сойдётесь. — Сам-то слышишь, что несешь? Мы о Флоренсе Хьюсе говорим, — произнеся его имя чуть ли не по слогам, усмехнулся Вальтер, с искренним недоумением вылупившись на старосту. — Да, но мне просто интересно, он хоть немного тебе нравится? — Спали бы мы, если бы не нравились друг другу, — с иронией пробормотал Вальтер. — Да, но ты бы встречался с ним? — закатил глаза Айзек, потому что Монтегю бесил его тем, что притворялся, будто не понимал, о чем он. — Я бы ни с кем не встречался. — А если бы встречался? Фло был бы в этом твоем списке тех, с кем можно не только спать, но еще и замутить? Вальтер отвел от старосты глаза, посмотрев во всепоглащающую темноту в стороне леса. Бриско показалось, что он даже задумался. — Какая разница, если я бы не был в “списке” Фло? — вдруг громко усмехнувшись, риторически спросил Монтегю. Он переглянулся со скептически настроенным Айзеком и поднес сигарету к губам, замерев. — Он развлекается со мной, но на деле же спит и видит, когда выпустится отсюда и найдет себе кого-то минимум в два раза старше, чем он. Это его “базовый минимум”, мне кажется. Так что… мы очень разные. Серьезно, Айзек, он не влюблен в меня. Он может казаться таким в легкую, но ты не знаешь, каким он бывает со мной наедине. Он просто очень любит ломать комедию, он со всеми такой, если ты не заметил. — В том то и дело, — пожав плечами, протянул Айзек. — Он постоянно говорит о других, но дает только тебе. — Это безопасно, — отрезал Монтегю, затянувшись. — Что? — Один половой партнер, — пояснил он, выпуская дым в сторону, чтобы из-за поднявшегося ветра, он не шел на Айзека. — Это безопасно. Так что можешь спать спокойно, личный адвокат Хьюса, я его не обманываю. Он знает, что мы не вместе, мы говорили об этом, и он согласен. Айзек пожал плечами, задумчиво посмотрев на город впереди. — Жизнь намного сложнее, чем то, что люди говорят друг другу, — негромко проговорил он себе под нос, и Вальтер, недолго глядя на него, лишь посмеялся с желания друга пофилософствовать. Но Бриско всерьез задумался над этой мыслью, в которую совершенно искренне верил. Ведь он именно поэтому воспринимал слова Вальтера с толикой скептицизма, понимая, что на деле все было гораздо сложнее, чем тот пытался представить это или же верил в это сам. Если они с Фло не чувствовали, что всерьез могут быть вместе, потому что были достаточно похожими для хорошего ночного времяпрепровождения, но дико разными во всем остальном, что было говорить про него и Эстлина? У них, казалось, точек соприкосновения вообще не было. У них были разные семьи, разный класс, разные миры, в которых они жили, разные увлечения, цели, планы на будущее, компании друзей, проблемы, и переживания. В академии, казалось, просто не было более не похожих друг на друга людей, чем они. Почему они вообще сошлись? Почему Айзек чувствовал то, что чувствовал, к человеку, который так далек от него самого? Значило ли это, что у них было меньше шансов остаться вместе после выпускного, после всего того, что произошло и еще произойдет? Сможет ли Карлайл когда-нибудь простить Айзека за то, как тот убеждал его, что то, что он видел той самой ночью, не стоило его переживаний? Или же это только еще больше увеличит дистанцию между ними, показав, какими разными они были все это время? Айзек прекрасно помнил, как легко было жить когда подобные вопросы даже не возникали в его голове, а мысль о том, чтобы переживать о чьей-то симпатии к нему, вызывала у него смех. С одной стороны, ему нравилось чувствовать всякое, но с другой, он не знал, что это чувствование всегда шло рука об руку со страхом это потерять. А Бриско не мог позволить себе потерять хоть что-то из того малого, на самом деле, что он имел. Неважно, чем для этого придется пожертвовать. Когда они с Вальтером вернулись в столовую, ужин уже подходил к концу. Аппетит у Айзека так и не проснулся, но он все равно опустился на свое место за столом, потому что танцоры все еще были здесь, и, кажется, просто переговаривались о чем-то коллективно с мистером Роско, что стоял рядом с ними, опираясь одной рукой о стол, а вторую положив себе на бок. Староста скользнул взглядом по всем танцорам, задержавшись на Эстлине, который, подняв голову и улыбаясь, смотрел на учителя, изредка кивая. Все танцоры были одеты в свои тренировочные костюмы, и на Эстлине был тот, с которым у Айзека явно было что-то личное, потому что эти штаны были слишком обтягивающими и тонкими, а кофта была наполовину расстегнута, обнажая такой же обтягивающий топ — обычная форма для балета, которая казалась мучением для доброй половины этой пубертатно-нестабильной школы. Хуже, чем это, был только этот новенький, Джек Найтингейл, который всерьез рисковал сейчас нажить себе врага в лице старосты школы, потому что с какой-то стати сидел, перекинув руку через плечи Эстлина, то ли обнимая его, то ли просто делая это для удобства, чтобы легче было выглядывать из-за него на Роско. Айзеку, если честно, было фиолетово до его причин, он сейчас был очень занят тем, чтобы сдерживаться и не подойти к этому столу, устроив потасовку века в этой столовой. Такую, после которой о том, что случилось между Бо и Фло, даже вспоминать перестанут. Тем, что удерживало его от этого, была мысль о том, что он вообще-то был старостой школы, а это значило, что ему вовсе необязательно было делать что-то такое, чтобы насолить кому-то. Поэтому, вместо этого он просто достал телефон и, недолго думая, написал Эстлину сообщение и положил его на стол экраном вниз, уставившись на Карлайла ничего не смущающимся и забывшим про всякую осторожность взглядом. Эстлин довольно быстро отреагировал на оповещение, потому что телефон был у него в руке, и увидел на экране блокировке “Твоя задница в этой форме выглядит, как моя последняя нервная клетка” от кого-то, вместо имени кого в контактах красовались два розовых сердечка. Карлайл округлил глаза, вытаращившись сначала на это сообщение, а затем опомнившись и заблокировав телефон, пока сидящий рядом Джек не заметил причину его слегка покрасневших щек. Он медленно поднял взгляд, посмотрев прямо на Айзека, со взглядом которого почему-то даже не ожидал столкнуться. Бриско, что сидел за столом напротив, согнув руки в локтях и то ли нетерпеливо, то ли раздраженно прикусив большой палец, вдруг растянул один уголок губ в ухмылке, заметив, как Эстлин от неожиданности или же смущения даже позу поменял, сдвинув ноги и выпрямив спину. Затем, будто немного подумав, он вдруг тоже улыбнулся старосте и, отведя от него взгляд, полностью расстегнул свою спортивную кофту, раскрыв ее, и демонстрируя специально для Айзека свою грудь и торс, обтянутые коротким топом с v-образным вырезом. “Только задница?” — пришло через мгновение Айзеку, из-за чего тот прикусил палец так сильно, что боль от этого помогла ему придти в себя. “Вот наглец”, — шепотом проговорил староста, строча ему очередное сообщение, на этот раз, про руку Джека, которая упорно не хотела отпускать его плечи даже после того, как тот поменял позу. Вид Эстлина в этой его форме делал с Айзеком что-то непостижимое. Он ушел из столовой так быстро, что Марибэль и Церера, сидящие рядом, не успели заметить, когда именно он испарился. Эстлин же, прочтя сообщение и удивившись ему даже еще больше, чем прошлому, тоже не смог найти старосту глазами, еле сдержавшись, чтобы не пойти за ним. Это могло показаться странным, да и мистер Роско еще не закончил с ними важный разговор перед завтрашней репетицией. Руку Джека он все же с себя аккуратно спустил, притворившись, что хотел потянуться за яблоком на противоположном конце стола. Она ему не мешала, но, оказывается, его ревнующему старосте — очень даже, что не могло как-то извращенно не радовать Карлайла. Следующие несколько часов Айзек совсем не мог сосредоточиться на своей работе. Домашка по экономике была последним, чем ему хотелось сейчас заниматься, да и сидящий рядом с ним Жан был подозрительно тихим и задумчивым, что тоже не отвлекало Айзека от его хаотичных мыслей о чужих руках, обнимающих его танцора. Загрузив еле как выполненное задание сомнительного качества на сайт за пять минут до дедлайна, староста отправился в душ, чтобы немного освежиться. Затем он нашел Эвера и попросил его закрыть гостиную и другие общие комнаты в положенное время, сославшись на то, что будет очень занят. И Айзек не соврал. “Нужно переговорить с нарушителями. Ты слышал Полонски сегодня”, — размыто сообщил он Ровэйну, когда тот спросил его, не случилось ли чего. Судя по лицу Эвера, тот ему совсем не завидовал, ведь никому из старост не нравилось включать нравоучителей и отчитывать своих же. Бриско ведь не уточнял, кого именно и как собирается отчитывать. Айзек не спеша прошелся по второму и первому корпусам академии, высматривая Эстлина, которого не было в своей комнате, изредка встречая однокурсников в коридоре и спрашивая их о нем. Это не особо помогло: кто-то видел его в душевых, кто-то всего час назад в библиотеке, а кто-то был уверен, что он должен был быть с другими танцорами в гостиной. Сам Айзек все же ставил на последнее, потому что обычно в это время, прямо перед отбоем, многие все еще зависали в гостиной на втором этаже, пока старосты не выгоняли их оттуда. Произошедшее с Бо в этом месте все же наложило свой отпечаток, из-за чего многие перебрались для вечерних посиделок в другие общие зоны первого и второго корпуса, но восьмой курс непоколебимо встречался именно там, как будто отчаянно удерживая эту связь с тем, кто их оставил. Эстлин сидел на одном из диванов вместе с Флэром в компании других танцоров, а еще и Кайто Накано с Вирджилом, которые тоже почему-то решили закончить свои домашние задания именно таким составом. Айзек притворился, что не понимает, почему. Пускай насчет увлечений и интересов Накано он знал не так уж и много, в Раундвью не восхищаться танцорами было чем-то вроде моветона. Когда Айзек своей вальяжной походкой зашел в гостиную, танцоры что-то громко и оживленно обсуждали, лишь изредка поглядывая в свои ноутбуки, книги, и планшеты. Эстлин выглядел по-другому. Волосы были более пушистыми и объемными, какими они кажутся в те редкие дни, когда у них нет репетиций, румянец от напряжения покинул его лицо, а одет он был в другую кофту на замке, но вот штаны были теми же, и Айзек подозревал почему. Он явно успел отдохнуть и освежиться, и Айзек даже пожалел, что не столнулся с ним в душе ранее. Бриско не стал подходить слишком близко, но подождал, пока естественно столкнется глазами с Эстлином, который даже в позе поменялся, увидев старосту на горизонте. Выпрямившись и закинув ногу на ногу, тот флиртующе улыбнулся ему, и такую перемену в его улыбке остальные почему-то не заметили. Вероятно, потому что тоже вопросительно смотрели на старосту школы, который не отрывал от них своего взгляда. — На пару слов? — одними губами произнес Айзек, глядя на Эстлина и указывая большим пальцем себе за спину. Выглядел он при этом максимально серьезно и даже немного раздраженно, что заставило остальных притихнуть и переглянуться с Эстлином. — Ты, что, снова репетировал в гостиной? — шепнул ему на ухо Дивайн, страшными глазами сканируя Бриско, который отправился на выход из гостиной. Эстлин вместо ответа лишь поджал губы, неловко улыбнувшись. — Он же такую лекцию устроил тебе в прошлый раз. — Подумаешь. Просто потерплю его нравоучения… — притворно закатив глаза, пробормотал Карлайл, быстро сложив свои вещи в сумку. — Поспеши, Эстлин, иначе разрушишь всю эту иллюзию Бриско, что он делает хоть что-то полезное, — усмехнулся Джетт, провожая Айзека своим подозрительным взглядом. Надо было бы ему ждать весь день, если бы он хотел отчитать Эстлина за нарушение правил? Айзек мог быть такой занозой в заднице, что вряд ли упустил бы возможность сделать это раньше. Эстлин же от этого прикрытия был в восторге и с облегчением подумал, что правильно сделал пару месяцев назад, рассказав остальным про стычку со старостой школы из-за его репетиций в гостиной. Он знатно тогда приврал, да и по времени эта стычка с Айзеком произошла гораздо раньше, чем то, что он сказал остальным танцорам, но зато теперь у их даже самых случайных разговоров со старостой было довольно правдоподобная причина. —  Я уже думал, ты не придешь, — нагнав Айзека в коридоре, самодовольно сказал Эстлин. Бриско обернулся, постаравшись не задерживать на нем свой взгляд слишком долго, но это оказалось непосильной задачей. Карлайл буквально светился. — Ты выглядел таким скучающим, что я решил выкрасть тебя из этого депрессивного кружка с домашкой. — Значит, мой план сработал, — щелкнув пальцами, в шутку сказал Эстлин, все еще сохраняя некую дистанцию между собой и старостой, пока они шли по первому корпусу, но вот уже в коридоре, ведущем во второй, он смог позволить себе приблизиться к нему и дотронуться своим плечом до его. То, чего Эстлин никак не мог понять, это почему даже от таких малейших касаний все эти месяцы спустя у него все еще бежали мурашки по рукам. — О, так ты меня ждал? — иронично усмехнулся Бриско. — Подумал, что ты не просто так мне эти сообщения отправлял, — тихо и с хитрой улыбкой, которую Айзек не увидел, сказал Эстлин. Бриско же на это то ли удивленно, то ли возмущенно приподнял брови. — Ты мне никогда такого не писал! — Да я постоянно тебе про эту твою форму говорю! — Да, но не когда я сижу прямо перед тобой и пытаюсь слушать маэстро! — Эстлин почувствовал холодную руку Айзека на своей шее сзади, и от этого касания вниз по его спине пробежала волна тока. Айзек же решил таким образом привлечь его внимание, когда заворачивал в коридор второго этажа общежитий. — Телефон причем лежал прямо перед мной, кто-то мог увидеть, что ты писал, — когда Бриско убрал от него руку, и тот снова мог дышать, возмутился Эстлин. — А как я у тебя записан? “Доставучий староста”? Полным именем? — Нет, сердечком, — шепотом признался танцор, вдруг развернувшись на пятках и столкнувшись спиной с дверью в комнату Айзека. Бриско посмотрел на него сверху вниз, а его строгая маска дала трещину на этих его словах. Сердечком. Надо же. — Но только ты в этой школе пишешь без каких-либо эмоджиков и ставишь точки в конце предложений. — Может быть, я и хотел, чтобы это кое-кто увидел и убрал от тебя свои клешни. Чего это он обнимал тебя? — Он подбадривал, потому что маэстро хвалил меня, — с непоколебимым спокойствием объяснил Эстлин. — Ах, он хвалил тебя, — раздраженно усмехнувшись, Айзек встал вплотную к Карлайлу, вставив ключ в замочную скважину и повернув его. Эстлин же от такой близости остолбенел, прижавшись спиной к двери и глядя на шею Айзека, которая внезапно оказалась прямо перед его лицом. От старосты так вкусно пахло дорогим и свежим парфюмом, что Эстлин не удержался, вытянув шею к нему еще немного и глубоко вдохнув этот запах. — Ну, это все меняет, — выдернул его из этого опьяняющего состояния Айзек, открывая дверь в свою комнату и пропуская в нее Эстлина. — Да? — Да, конечно, — с притворной легкостью отозвался Бриско, бросая ключи на стол и зажигая лампу на своей прикроватной тумбе, что осветила половину его комнаты приятным тепло-оранжевым светом. — Пускай обнимает тебя, но на тренировку он на следующий день вряд ли сможет придти. Эстлин, не поверив своим ушам, неуверенно улыбнулся Айзеку, садясь на край его кровати и взглядом будто спрашивая у него, было ли это тем, о чем он думал. Ведь в это даже поверить было сложно. Чтобы такой, как Айзек Бриско, всерьез, а не шуточно, ревновал его хоть к кому-то? Айзек Бриско, которого, казалось, воообще ничего не волновало и за внивание кого, напротив, приходилось бороться, ведь он никому его просто так не давал? Один из самых популярных и влиятельных парней этой академии приревновал его, Эстлина, к новенькому ученику на стипендии? Эстлин был поражен. — Это так горячо… То, что ты ревнуешь меня, — полушепотом признался Эстлин, когда Айзек обернулся на это долго молчание. — Джек поддерживал меня, ну, просто как друг… — быстро добавил он, прежде чем Бриско начал эту свою тираду, которая называлась “я не ревную”, для которой он уже было даже открыл рот. — А он тоже так думает? А то он так трогал тебя своими клешнями, что это походило на что угодно, но не на “дружбу”. Историческую, может. Типа “соседей по комнате”, знаешь. — Айзек, — Эстлин засмеялся, на мгновение опустив голову и прикрыв глаза. Бриско тоже улыбался, но его улыбка была натянутой и вовсе не искренней. Надо же, за эти несколько часов он уже успел перебеситься и забыть об этом наглом Джеке Найтингейле с его раздражающим акцентом, но сейчас, когда он думал о его руках, трогающих Эстлина, ком раздражения снова подкатывал к его горлу. Он не понимал, чему Эстлин так радовался. Это была серьезная проблема, разрешение которой Айзек видел только в том, чтобы запереть его в этой комнате до выпускного, ну, или пока он не найдет способ выгнать Джека из школы. Вместе со всеми, кто засматривался на Эстлина, заодно. — Я не знал, что ты можешь быть таким, — довольно усмехаясь, Эстлин протянул к Айзеку руки, когда тот подошел к нему, и положил их ему на бедра, притянув к себе поближе и посмотрев на него снизу вверх. Бриско же дотронулся своей ладонью до его щеки, и Эстлин уронил в нее свою голову, оставив быстрый и легкий поцелуй на его запястье. — Долбанутым параноиком в смысле? — уточнил Айзек, выразительно выгнув одну бровь. — Переживающим из-за того, что кто-то в теории мог бы привлечь меня больше. Чего бы никогда не случилось. — Так уж никогда бы, — фыркнул Бриско, на что Эстлин снова обворожительно улыбнулся ему. — Так ты поэтому меня выкрал из гостиной и не дал мне доделать алгебру? Потому что ревнуешь? — уточнил Эстлин, до которого все это время медленно доходило очевидное. Это “очевидное”, однако, быстро разбилось о двусмысленный и хитрый взгляд его старосты. — Нет. Из-за твоих штанов. — Из-за моих… — удивленно пролепетал Эстлин, но договорить ему попросту не дали, потому что Айзек, поставив одно колено на кровать сбоку от него, нагнулся к Карлайлу и прихватил его губы своими, своровав его слова вместе с дыханием. Айзеку хотелось показать ему, что он был его, что он принадлежал ему больше, чем кому угодно, чтобы Эстлину даже думать не хотелось о ком-либо еще. Даже если этот кто-то, возможно, и подходил ему намного больше, ведь у них было столько общего в виде интересов, планов на будущее, проблем, и финансового положения их семей. Даже если этот кто-то никогда не стал бы скрывать свои отношения с ним от других. Айзек злился, когда думал об этом, злился в первую очередь на себя, а уже потом на этого потенциального “кого-то”, но теплые и убеждающие его в обратном руки Эстлина, в которые тот взял его лицо, пропуская Бриско в свой рот и позволяя ему вести в этом стремительно раскрепощающем поцелуе, успокаивали его. Эстлин же был немного ошарашен происходящим. Нет, Айзек и до этого множество раз делал ему пошлые комплименты и, разумеется, у них уже был секс — всякий, кроме того самого — но он, кажется, впервые видел, чтобы Бриско смотрел на него таким взглядом, будто бы хотел в любой момент вцепиться в него зубами и откусить от него кусок, как от какого-то торта. Этот взгляд, которым он смотрел на него, ненадолго отрываясь от его его губ, чтобы снять с себя пуловер, приводил Эстлина в ступор тем, насколько сильно смущал его. Карлайл сбросил с себя кросовки и забрался на кровать с ногами, отползая к самому изголовью и освобождая место для  старосты, который удобно устроился между его ногами, упираясь рукой в подушку и нависая над ним. Поцелуи, которыми Айзек осыпал губы и челюсть Эстлина из нежных и медленных превращались в обжигающие и влажные, и Карлайл машинально выгибал шею, будто приглашая его спуститься с этими поцелуями ниже. Но Бриско не мог удержаться, чтобы не поцеловать его в еле заметные веснушки на его носу и щеках, и когда он это сделал, Эстлин посмеялся, не удержавшись, вызывая у Айзека улыбку. Он знал, что таких парней, как Эстлин Карлайл, больше просто не существовало, и поэтому он не был уверен, что кто-то смог бы понравиться ему так же сильно, как он. Эстлин был милым и добрым и, словно солнце, источал то самое тепло, которое Айзек редко когда вообще встречал в своей жизни и потому попросту не знал иногда, как на него реагировать и что с ним делать. Одновременно с этим, когда он танцевал, переставая слишком много думать о своей неуверенности и просто позволяя себе быть, он становился таким горячим, что Айзеку, наблюдающему за ним, буквально крышу сносило. И он наверняка об этом даже не знал. Эстлин не осознавал, насколько сексуально выглядел в этих своих спортивных топах, обрисовывающих его подтянутую грудь и рельефный торс, и в этих своих штанах, которые наглядно показывали, что годы балета делали с его фигурой. Он не понимал, почему на него засматривались, когда рядом был кто-то, вроде Дивайна Флэра, не понимал даже, что в нем вообще мог видеть такой, как Айзек, который мог быть, кажется, с любым в этой академии. И черствому до определенного момента старосте школы это казалось возмутительным. Сейчас, целуя его губы, с которых то и дело срывалось сорванное обжигающее его кожу дыхание, держа руку на его пульсирующей шее и дрожащем кадыке, и чувствуя как он прижимался коленом к его бедру, Айзек буквально молился, чтобы тот не осознал, сколько же власти он над ним имел. Ведь это стало бы крахом Айзека Бриско. Безжалостным и бесповоротным. — Ты ведь не против, если я?.. — скользнув рукой по его телу и положив ее на шнуровку его штанов, запуская несколько пальцем под резинку, прошептал Айзек ему в губы. Он дотронулся носом до его носа, давая Эстлину перевести дыхание, и посмотрел на его дрожашие светлые ресницы. — Пожалуйста, — прошептал тот в ответ, но не как разрешение, а скорее как просьбу. — Я очень хочу. Айзек улыбнулся, получив “зеленый свет”, и отстранился от Эстлина, садясь рядом и стягивая с него штаны. Эстлин помог ему в этом, приподнявшись, когда тот взялся за резинку, потянув их вниз, и выпрямляя ноги, не удержавшись от того, чтобы похвастаться Айзеку тем, как он мог тянуть носки, что показалось Бриско абсолютно нереальным и противоречащим всему, что было задумано природой. Не удержавшись, Айзек взял его за лодыжку, быстро чмокнув ее, из-за чего Эстлин чуть ли не взвизгнул и отдернул ногу, испугавшись щекотки. — Айзек! — Я слабый, а ты провоцируешь, — отмахнулся Бриско, наблюдая за тем, как Эстлин приподнялся на локтях, глядя ему в глаза. Пальцами Эстлин зацепился за собачку на молнии своей спортивной кофты и медленно потянул ее вниз, и все бы ничего, но в сочетании с тем, как он при этом смотрел на Айзека, заставило кадык Бриско дрогнуть. Он снова потянулся к нему, остановив его, и взял его лицо в свои руки, поцеловав приоткрытые губы. Затем он опустился рукой к его пальцам и убрал их от молнии, прижав к кровати рядом с его головой. Он не даст ему раздеться самому. Он попросту этого не вынесет. Когда Айзек запустил пальцы под резинку трусов Эстлина, Карлайл замер, прервав поцелуй и громко выдохнув в его губы. Бриско спустил их вниз, медленно и поочередно освобождая от них его ноги и отправляя их к его штанам на полу. Эстлин старался прикрыть чем-то свое глупое смущение и потому запустил руки под безрукавку Айзека, помогая ему избавиться от нее и проводя руками по еле заметным кубикам на его прессе, а затем и опускаясь ими к узкой дорожке из жестких темных волос ведущих к паху. Тело Бриско нравилось Эстлину гораздо больше, чем тело любого из танцоров в их секции. То, каким высоким был Айзек, буквально возвышаясь над всеми в этой школе, придавало ему невероятный шарм, но и само его тело, вытянутое и подтянутое, с широкими плечами и большими руками, влюбило в себя Эстлина еще в самом начале этого учебного года, когда после лета многие парни вернулись в Раундвью, резко изменившись.    Айзек же внезапно понял, что ловил какую-то нездоровую обсессию ногами Эстлина. Они так отличались от ног девушек, которые были мягкими и нежными, и именно то, как ему нравилась эта непохожесть, и удивляло его больше всего. Ведь он любил ноги девушек. До этого. Ноги Эстлина были гладкими, потому что он избавлялся от волос в целях гигиены для продолжительных репетиций, но все же они были упругими, и Айзек, прикасаясь к его ляжкам, легко нащупывал натренированные мышцы, которые заметно напрягались от его прикосновений. Особенно Эстлин вздрагивал, когда староста сжимал его бедра и скользил руками по внутренней их стороне, из-за чего тот начинал заметно ерзать, будто прося Айзека подняться рукой выше. И тот послушался его, обхватив рукой его достоинство и дотронувшись губами до кожи на его косой мышце, прежде чем осыпать весь его живот этими влажными и медленными поцелуями. Он чувствовал, как Эстлин зарывался рукой в его волосы, царапая ногтями кожу его головы, видел, как выгибалась его спина, приподнимаясь с кровати, как поджимались ноги, собирая пальцами покрывало, когда рука Айзека начинала ускоряться. Это все невероятно возбуждало Айзека, но вместе с этим его сердце так громко билось от волнения, что его прошибало неловкостью каждый раз, как он приближался к Эстлину, из-за страха, что тот мог это услышать и осознать, как сильно он переживал. Ведь это, как думал Айзек, было тупо и непривлекательно. И именно за это Эстлин влюблялся в него еще сильнее. Он прекрасно замечал, как Бриско то и дело поднимался глазами к его лицу, будто проверяя реакцию на свои действия, как специально замедлялся, когда хоть немного начинал спешить из-за своего возбуждения, и как он не с первого раза смог открыть ящик прикроватной тумбы, чтобы достать оттуда смазку и презерватив, потому что Эстлин, целуя его в шею, дотронулся рукой до его паха, сбив ему все мысли в кучу. Он видел за этим непоколебимым фасадом старосты настоящее уязвимое волнение, но при этом он знал, что Айзек, в отличие от него, был опытным и это вовсе не был его первый раз. И именно поэтому Эстлину это нравилось. Ведь это значило, что он волновался не из-за секса, а из-за него, из-за его реакции, и ощущений. Айзек, на самом деле, всегда нравился ему, даже тогда, когда он не знал его так близко, но в последнее время он очень удивлял его тем, какие стороны себя он ему показывал и что Эстлин начинал в нем замечать. Он был убежден, что никто в этой школе даже не подозревал, почему на самом деле главным старостой был именно он, а не кто-либо еще. — О… — на выдохе вырвалось у Эстлина, когда Айзек медленно вошел в него одним пальцем, вспоминая все то, о чем ему говорили Вальтер с Эмерсоном. Вздох Эстлина заставил его помедлить и прикоснуться второй рукой в его шее, немного покрасневшей от поцелуев. Айзек поцеловал его во впадинку между ключицами, а затем опустился к его груди, проводя языком по его соску, отчего тот еле заметно вздрогнул, слабо улыбнувшись. Одну руку Эстлин опустил вниз, легким движением берясь за запястье Бриско и “направляя” его пальцы, пока они не вошли в него по костяшки. Айзек принялся медленно двигать ими в нем, чуть-чуть сгибая их по направлению к его животу, и в какой-то момент напряжение Эстлина, который пытался к этому привыкнуть, дрогнуло, и он почувствовал быструю, но такую сильную волну наслаждения, прокатившуюся по всему его телу, что у него даже глаза округлились, а с губ сорвался стон, уничтоживший и так расшатанную психику старосты в тот момент. — Черт… Вот тут, — слегка приподнимая бедра и направляя пальцы Айзека под немного большим углом, прошептал Эстлин, проскулив что-то нечленораздельное в следующую же секунду. Почему-то, когда это делал Айзек, ощущения были намного более сильными, чем когда Карлайл делал это сам с собой. В этом была некая роль неопределенности и незнания, когда его пальцы прикоснуться к нему в том месте, которое мгновенно отключало мозг и фокус Эстлина, заставляя его думать только о его руке, как если бы ничего другого не существовало в этот момент. Когда свободной рукой Айзек опустился к его паху, Эстлину показалось, что он так долго точно не протянет. Неприятные и непривычные ощущения отошли на второй план, а вскоре и вовсе исчезли, заставив его подумать о том, что, возможно, ему будет не так уж и больно, когда Айзек решит войти в него чем-то еще, пускай он и видел размер его достонства и был, по правде говоря, немного в ужасе от преспективы почувствовать это внутри себя. Но то, как Бриско умело обращался с ним сейчас, заставило его сомневаться, что это дейстивтельно был его первый раз с другим парнем, пускай его волнение и было очевидным. В отличие от Айзека, Эстлин вовсе не выглядел так, будто вообще хоть немного нервничал. Он был таким расслабленным и уверенным, что это понемногу начало успокаивать сердцебиение Айзека и унимать слабую дрожь в его пальцах, придавая уверенности его движениям. Эстлин не думал, что он сделает что-то не так или же навредит ему. Он, казалось, совершенно безоговорочно доверял ему, и всем своим языком тела говорил Айзеку: “оно твое, делай с ним все, что захочешь”. И Бриско всеми силами пытался показаться ему, что не воспрнимал это доверие как должное. Он хотел его. Всего. Он хотел его настолько сильно, насколько это вообще было возможно. Вирджил был абсолютно прав, веря в то, что лучшее наслаждение можно было получить, видя, как доставляешь это наслаждение другому. Сорванное дыхание Эстлина, его приглушенные стоны, которые тот пытался сдерживать, его бедра, двигающиеся ему навстречу — Айзек не знал, как продолжить жить после того, как это все навсегда отпечаталось в его памяти. — Я сейчас войду в тебя, — шепотом предупредил его Айзек, прислонившись губами к его виску. — Подожди… — переводя сорванное дыхание, проговорил Эстлин, вдруг приподнимаясь на локтях и переворачиваясь. — Давай так, — предложил он, вставая на колени и отставляя задницу назад, сильно прогнувшись при этом в спине. Айзек на мгновение даже затупил. — Господи…— прошептал он в ответ, поняв, что вот эта его поза сейчас побила все то, что было до этого. Эстлин был неопытным, но он прекрасно знал, что ему нравилось и как ему этого хотелось, ведь он думал об этом бесчисленное количество раз. Он представлял себе секс с Айзеком, наверное, каждую ночь с тех пор, как они начали проводить время вместе, и на самом деле очень переживал, что тот не спешил с ним переспать, думая, что дело было в нем, а не в том, что староста просто хотел убедиться, что сделает все идеально. Он был рад, что они подождали, но еще больше Эстлин радовался тому, что Бриско, на самом деле, очень его хотел и всячески ему это показывал. Эстлин громко выдохнул и зажмурился, когда Айзек в него вошел, почувствовав терпимую, но навязчивую боль. Руки Айзека погладили его по бедрам и спине, будто чтобы расслабить его, но напряжение никуда не делось — почему-то это было намного больнее, чем Эстлин себе представлял. — Подожди… немного, — заведя руку назад и дотронувшись до бедра Айзека, проговорил он на выдохе, и Айзек остановился, давая ему привыкнуть к ожидаемо неприятным ощущениям. Пока Эстлин пытался расслабиться и дышать, Бриско наклонился к нему, прихватив губами взмокшую кожу на его спине и поднимаясь с поцелуями к его плечам и шее, что заставило того улыбнулся, пускай Айзек этого и не увидел. — Я обожаю твое тело. И твои глаза. И твои губы. И то, что ты творишь со своими ногами на тренировках, — повторял ему шепотом Айзек после каждого поцелуя. — И нет, ты не поправился ни на грамм, у тебя самая красивая фигура, что я когда-либо вообще видел у пацанов, — будто слыша его беззвучный вопрос, опередил его Айзек, на что Эстлин тихо посмеялся, не удержавшись. Но Айзек был совершенно серьезен. Он начал медленно и плавно двигаться в нем, сжимая руками его бедра, и Эстлин, поначалу терпящий постепенно угасающую боль, совсем скоро смог по-настоящему расслабиться, опустив руку к своему паху, а грудью ложась на кровать, чтобы принять более удобную позу. Эта смена положения определенно помогла, потому что движения Айзека начали приносить ему такое же удовольствие, как и его пальцы совсем недавно, и это заставило его сжать рукой подушку и подтянуть ее к своему лицу, чтобы прикусить зубами ее край, иначе его стоны явно услышал бы весь этаж. У Айзека же в этот момент настолько затуманилось сознание, что он даже забыл, что только недавно переживал об этом сильнее, чем о любых экзаменах в академии. Именно сейчас и именно с Эстлином он чувствовал себя таким свободным, будто бы ни одна забота и ни одна проблема в его жизни больше не имела значения, будто бы во всей Раундвью они были только вдвоем. Айзеку хотелось раствориться в нем, хотелось вдыхать запах сладкого шампуня с его волос, прижиматься к нему всем телом, чувстовать пульсацию на его шее, делать ему так приятно, чтобы его пробивало от этого дрожью. Он понимал, что, похоже, совсем пропал, когда одного прикосновения Эстлина, одного его поцелуя хватило, чтобы Айзек почувствовал себя хоть немного живым. Это вызывало зависимость. Бриско не знал, был ли из этого хоть какой-то выход, кроме как продолжать тонуть в нем еще глубже. — Я не дам ничему плохому случиться с тобой, — прошептал то ли ему, то ли самому себе, как обещание, Айзек, когда Эстлин полностью опустился на кровать, вытянув ноги, а Бриско лег на него сверху, прижавшись щекой к его волосам на виске. Тяжесть его тела казалась Эстлину такой комфортной и заземляющей после оргазма, который он испытал, что он поначалу даже не обратил внимание на то, что совсем тихо сказал ему Айзек. Смысл сказанного настиг его гораздо позже, вместе с упорным ощущением, что Айзек будто говорил о чем-то конкретном, а не просто признавался ему в чувствах таким трогательным образом. Это обещание Айзека почему-то звучало, как клятва укрыть его от торнадо, в тот момент, когда смерч уже виднелся на горизонте. Никто из них не знал, сколько времени они вот так вот лежали рядом, переплетя пальцы и ноги, гладя волосы друг друга, и иногда оставляя одинокие поцелуи на самых рандомных частях их тел. Эстлину казалось, что на завтрашней тренировке ему явно будет туго, но он бы ни за что не променял эту ночь со старостой на что-либо еще. Когда он привстал на локтях, немного выждав, а затем и вовсе сел на кровати, эта его мысль только подтвердилась. Айзек достал салфетки из тумбы, вытерев ими живот Эстлина, прежде чем он окончательно поднялся, и тот только смущенно улыбнулся, почему-то почувствовав, что это было еще более интимно, чем то, что они делали до этого. — Нет, останься. Останься здесь до утра, — протянул Айзек, остановив Эстлина за талию, когда тот попытался перелезть через него, чтобы встать с кровати. У Карлайла даже глаза округлились от такого предложения. Они никогда не ночевали вместе, и даже если Эстлин и засиживался у его в комнате, он всегда возвращался к себе посреди ночи. — Дивайн спалит, что я не ночевал в комнате, — прошептал ему в ответ он, снова лениво оседая на кровать и кладя руки и голову на грудь Айзека. Такое завершение дня его по-настоящему вымотало и предложение не одеваться и не приводить себя в порядок, а просто остаться здесь, в этой уютной кровати, под боком у красивого голого старосты звучало слишком привлекательно. — И что? — усмехнулся Айзек. — Скажешь, что был со своим таинственным бойфрендом. — “Бойфрендом”, — неловко улыбаясь, повторил Эстлин, подняв голову и посмотрев ему в глаза. Тот вопросительно выгнул бровь, не понимая, что именно его так забавляло. — Ты не называл меня так раньше. Я думал, это из-за того, что мы не официально вместе… — Не официально? — не понял Бриско. — Ну, мы скрываем это… — О, так поэтому ты позволяешь Джеку думать, что он может замутить с тобой? Потому что с чего-то вбил себе в голову, что мы “не официально”? — снова включил саркастичного ублюдка Айзек, прищурившись и перестав водить пальцами по обнаженной спине Эстлина. Вместо этого он накинул на них обоих, но в основном именно на Карлайла одеяло, заметив, что кожа того начала покрываться мурашками. — Джек н.е. хочет замутить со мной, Айзек. Если кто и интересен ему, так это Ди… — Или же ты слепой, — пожал плечами Бриско, — и так, на всякий случай — все это не делает то, что между нами, менее официальным. Ты по-прежнему мой, а я не считаю себя чьим-то еще, кроме как твоим. — Моим, — повторил в полголоса Эстлин, не сдержав улыбки. Ему все еще странно было это осознавать. Почему из всех в этой академии и даже за ее пределами Айзеку нравился именно он? Нет, у Эстлина не была настолько низкая самооценка, и он прекрасно осознавал свою привлекательность для некоторых. Но для Айзека Бриско? Который никогда раньше даже не засматривался на других парней? — Когда ты стал обращать на меня внимание? — вдруг поинтересовался Айзек, обратив внимание на задумчивость в глазах Эстлина. — Ещё в прошлом году, — честно признался тот, сощурившись и будто пытаясь вспомнить какой-то конкретный день. — Думал ли я, что у меня есть шанс быть с тобой? Точно нет. Я был уверен, что тебя даже не интересуют парни. — Я тоже… — А ты? Ты обратил на меня внимание в ту нашу перепалку в гостиной? — нерешительно спросил его в ответ Эстлин, почему-то переживая услышать ответ, пускай он был и не так важен, ведь он не отменил бы того, что они сейчас лежали вместе на одной кровати, и тяжелая рука Айзека обнимала его за плечи. Ответ Бриско его, правда, ошарашил. — Я всегда обращал на тебя внимание. — О, прекрати. — Я не вру, — покачав головой и подняв глаза к потолку, проговорил Айзек, кажется только сейчас задумавшись об этом и потому удивляясь не меньше Эстлина. — В смысле, я не думал, что влюблен в тебя или что-то такое. Я просто всегда замечал тебя на совместных занятиях, в гостиной, в столовой, у озера, в городе в выходные, в общих душевых, в библиотеке. Помню, как проходил мимо танцевального зала, и дверь была открыта, и я увидел вас всех там, но смотрел тогда только на тебя. А потом, когда мы репетировали танцы для выпускных и тебя поставили со мной в пару, чтобы ты научил меня, помнишь? Я помню, как ты прогнулся в спине, и я притянул тебя к себе так резко, что ты выпрямился, и твое лицо оказалось так близко к моему, ты помнишь это? — встретившись глазами с Эстлином, уточнил у него Айзек, на что тот с улыбкой покивал, потому что не просто помнил эти уроки танцев — он помнил, как сильно пытался не выдать то, как сильно нервничал из-за того, с кем его поставили в пару, буквально притворяясь серьезным и незаинтересованным.  — В этот момент, мне кажется, я и понял, что это конец. Что мне хочется танцевать с тобой, а я ненавижу танцевать. — Я думал что очень раздражаю тебя, — с выразительным смешком признался Эстлин. — Да? — Да. Ты так злился на меня тогда в гостиной… — Мне долго насиловало мозг то, что я чувствовал к другому пацану. Так что ты мне тогда только повод поорать дал, ведь ты был этому причиной, — впервые откровенно поделился с ним этим Айзек. — Ну, и ты нарушил правила не в первый раз и очень грубо тогда со мной разговаривал, вообще-то, а я староста школы, я должен поддерживать авторитет, — с иронией добавил он, на что Эстлин закатил глаза, ущипнув его за кожу на ребрах. — Ты сказал, что не дашь ничему плохому случиться со мной, — разрушив недолгое молчание, медленно повторил Эстлин то, что крутилось у него в голове в последние несколько минут, когда смысл сказанного начал доходить до него. — Когда это? — Только что. — Не помню такого. — Айзек, — “попросил” Эстлин, снова приподняв голову и посмотрев на старосту, что лежал с закрытыми глазами, старательно делая вид, что засыпал. — Что ты имел в виду? — Мне просто захотелось это сказать. Чтоб ты знал, — убедительно соврал Айзек, так и не открыв глаза, ведь взгляд Эстлина имел какую-то совершенно неописуемую силу над ним. Бриско и сам не знал, на самом деле, зачем произнес это вслух, да еще и в такой момент. Этот импульс обошел его сознание, пользуясь тем, что Айзек тогда себя вообще не особо хорошо контролировал, и вырвался наружу, как обещание, которое он должен был услышать, чтобы его сдержать. У него в жизни было мало того, за что можно было разбиться в кровь, и он бы, на самом деле, предпочел, чтобы не было вообще ничего, ведь в этом мире только так можно было вести беспроблемную и безопасную жизнь. Некоторые люди, все же, заставили Айзека поверить, что такая жизнь абсолютно ничего не будет стоить, если в ней не будет их и его желания защитить их от надвигающегося смерча.