В Бездне один путь - вниз

Башни Раундвью воспринимались чужаками как настоящие пережитки прошлого. Казалось, будто они неказисто возвышались не только над городом, но и над самой академией с разных сторон первого корпуса — круговые и украшенные плющом, стремительно захватывающим большую их часть, как бы старательно его ни убирали от верхних этажей работники. Башни были одними из самых хорошо сохранившихся частей старой постройки школы, и потому обитатели Раундвью ни за что не выбрали бы попрощаться с ними в пользу того, чтобы сделать здание более легким для навигации и “современным”. Крутые и узкие лестницы, ведущие наверх башен, никто не любил, и потому никому не нравилось внезапно увидеть в расписании, что следующий урок будет проходить в одной из них. Они были частью характера этой школы, которая не всегда была удобной, была резкой и запутанной, порой тесной и утомляющей, но и награждающей видами, от которых перехватывало дыхание. Раундвью никто не представлял без этих двух башен, особенно без той, что находилась в задней части первого корпуса и соединяла его со вторым. В ней никогда не проходили уроки, потому что она для этого была попросту непригодна. В ней не было больших комнат и деления на этажи — только лишь крутая лестница, окруженная окнами, и открытая площадка наверху, которую давно прозвали “смотровой”, ведь никакого другого предназначения у нее, кажется, не было. Вся цель этой башни была в ее красоте и уединенности. Одна ее сторона выходила на город и зеленые поля за ним, другая — на все три корпуса академии, а третья, самая впечатляющая, — на озеро и лес, что огибал его и уходил дальше, простираясь до самого города. Именно от нее  и видов, что она охватывала, происходило название этой академии, а потому и вся ее сущность. Множество владельцев, учеников, и учителей Раундвью поднимались на эту башню сквозь года, десятилетия, и даже века, чтобы полюбоваться видами, побыть в тишине, подумать о большом, о грустном, о скучном, о том, что было глубже этого самого озера, чьей неизменностью любовалось столько сотен глаз с этого самого места. Столько разных причин притягивали сюда обитателей академии, и ни одна не повторяла ту, по которой на эту башню время от времени поднимался Жан де Вер. Практически всегда он неподвижно стоял спиной к люку, что вел к крутой лестнице, что не прощала ошибок, и внимательным, задумчивым взглядом осматривал ходившую рябью воду, на которой часто вереницей выстраивались утки, а реже лебеди. Иногда легкое, но навязчивое жжение в ладонях, опущенных на высокие перила и совсем легонько сжимающих их, заставляло его шевелить пальцами и слабо проводить ногтями по коже, но это не всегда помогало. И когда это жжение становилось слишком заметным и слишком присутствующим в его мыслях, которые он переставал слышать в такие моменты, Жан опускал на свои руки глаза и медленно, зная, что будет дальше, поворачивал их к себе ладонями, испачканными в чем-то красном, густом, где-то запекшемся и превратившимся в пленку, а где-то липком и теплом. Несомненно, это была кровь, но только откуда ей было взяться на его ладонях, если он проснулся этим утром, сходил в душ, отсидел шесть уроков и две дополнительных подготовки к экзаменам, прошелся по всей Раундвью, а затем поднялся на эту башню перед тренировкой по фехтованию? Еще один совершенно обычный день в этом совершенно необычном месте, которое поглощало в себя время и заставляло всех испытывать его по-разному. Для Жана, оно текло противоестественно медленно. Так, в то время, как многие с потаенным ужасом бытия говорили: “Уже март?”, Жан думал: “Еще только март”. Откуда на его руках была эта кровь? Разумеется, она была не настоящей, но менее реальной она от этого не становилась. Жан отвернул от себя ладони и положил их на перила, с напором проведя по ним руками несколько раз, как если бы настойчиво пытаясь стереть с них эти красные разводы и избавиться от этого жжения и покалывания, которое унималось, только когда он смотрел на них. Но он этого избегал. Его глаза неподвижно смотрели на воду, кем-то брошенный камень в которую испугал стаю уток, качавшихся на небольших волнах. Жану всегда казалось, что озеро и лес, что огибал его, совершенно не принадлежали этому месту, а с высоты и вовсе казались миражом, окутанным подергивающейся дымкой тумана — частого гостя этой страны. В Раундвью были места, которые точно так же ей не принадлежали, потому что не были ее частью. Они были созданы кем-то еще, кто придал этим местам больше смысла, чем тот, который давало им это здание изначально. Этот лес, например, был лиминальным пространством, потому что одна его часть принадлежала академии и ее территории, а другая — Йорку и городским. Эта башня была неотъемлемой деталью Раундвью и всего ее визуального величия, но одновременно с этим, она принадлежала Жану больше, чем кому-либо еще. Его мысли, однако, совсем не принадлежали ему в последнее время. Ими управляли другие люди, другой человек, и к этому сложно было привыкнуть. “Ты не можешь выиграть у того, кто не соревнуется с тобой”, — сказал ему однажды отец, и эта фраза, в которую умещалось множество разных смыслов, с недавних пор заиграла совершенно другими красками для Жана. Невозможно было выиграть у своих мыслей, ведь подсознание всегда опережало сознание либо на одну секунду, либо на несколько лет. Невозможно было “выиграть” у того, кто умер, ведь он ни с кем больше не соревновался. Он априори был победителем. Жан всегда будет побежденным, думая о нем. Интересно, что об этом думал их старый-новый психолог? Жан увидел, как он не спеша пересекал территорию заднего двора школы вместе с Эвером Ровэйном, кутаясь в стоячий воротник своего пальто, и проводил их взглядом, пока они не скрылись из его поля зрения. Знал ли доктор Флаймер, против кого он на самом деле соревновался? Знал ли он, что он не мог у него выиграть? Жан тяжело вздохнул. Ощущение крови на ладонях — липкой теплой и скользкой — никуда не пропало, а стало только более навязчивым. Услышав, как позади него открылся и закрылся люк, Жан лишь потер руки друг о друга, но не обернулся, по-прежнему глядя куда-то вниз, ведь он знал, кто стоял позади него. Айзек смотрел ему в спину, закрыв ногой крышку люка как можно более громко, чтобы сделать свое присутствие очевидным. Солнце, что все эти долгие дни пряталось за непробиваемым полотном серых туч, решило вдруг выглянуть на мгновение в этот самый момент, ослепив Бриско и заставив его недовольно поморщиться. Башня только недавно открылась после реставрации и была невероятно красивым местом. Возможно, самым красивым в Раундвью. Все лучше того, чем она была год назад, окруженная строительными лесами. Эта  исключительная красота, однако, все равно не привлекала Бриско. Айзек, как сейчас, помнил, как на четвертом курсе они с Жаном и Джеттом пробрались сюда, нарушив все возможные правила, когда башня была закрыта, потому что находиться на ней было небезопасно. В той части, которая находилась под реставрацией, не было никакого ограждения из перил или же стен, и они трое подошли к этому краю, чтобы посмотреть вниз. Он помнил, как опьяняюще ощущалась эта рискованная свобода, как в тот самый момент казалось, будто они трое могли управлять всей Раундвью, и всем миром, что отсюда казался лежащим на ладони, тоже. Айзек помнил осенний, теплый ветер и закатное, оранжевое солнце, ослепляющее своими бликами, и как у него бежали мурашки по коже от того, как далеко казалась трава на газоне школы внизу. Он так же помнил, как обернулся, увидев, что Жан, стоявший ближе всего к краю, в какой-то момент запнулся, и чуть не сорвался вниз, заставив сердце Бриско встать от страха, а Джетта вцепиться в него, оттащив от края. Какая-то секунда. Лишь она отделяла реакцию одного от прекращения существования другого. Жана и Джетта объединяло намного большее, чем одни лишь ожидания их общества. Айзек всегда это замечал, именно поэтому никогда особо не возражал против очевидно неравной динамики дружбы в их троице и того, что на протяжении долгих лет до определенного момента Жан жил в одной комнате именно с Джеттом. Он всегда принимал это за должное, для него это было более, чем понятно. Этот момент предотвращенного падения, однако, трудно было забыть, даже все эти годы спустя. Бриско не знал, поэтому ли он так не любил, когда Жан приходил на эту башню. — Прекрати ходить сюда, серьезно, — тихо, пускай и довольно утомленным тоном голоса “попросил” Айзек. Он все же поравнялся с Жаном, оперевшись предплечьями о перила и сцепив руки в замок. Его глаза тоже посмотрели в сторону озера, забегав по его блестящей на солнце поверхности, пускай и совсем пустым и не заинтересованным взглядом. Жан, услышав это, повернул на Айзека голову, внимательно и будто оценивая его реакцию на него посмотрев. — О чем ты думаешь, Айзек? — спросил он, и почему-то это ощущалось, как призыв к чистосердечному, за которое станет стыдно. Бриско не дал этому чувству победить. — Мне просто не по себе. — Что? Думаешь, я брошусь отсюда вниз? — спросил Жан, в голосе которого слышалась усмешка, которая вовсе не была усмешкой, и Айзек об этом знал. Он знал все его усмешки — эта не была одной из них. Эта скорее была тенью возмущения, неверия, снисхождения, в конце концов. — Я не знаю, — скопировав эту “не-усмешку”, вдруг выдал Айзек, практически перебив Де Вера и переведя на него глаза. — Я понятия не имею, что у тебя в голове, Жан, если честно. Повисшую между ними тишину перебивала стая птиц, пересекавшая небо над Раундвью и желавшая дать всем знать об их возвращении на родину. Жан вместо ответа лишь посмотрел Айзеку в глаза, пристально, не моргая, с трудом удерживая тяжелые веки. Айзек не любил, когда он на него так смотрел. Он будто бы с усмешкой — на этот раз реальной — спрашивал у него в такие моменты: «Ты что, Айзек, действительно волнуешься за меня?». Как если бы он не знал, что это было так. — Я в порядке. Правда, — перестав мерить Бриско взглядом, преспокойнейшим голосом заверил его Жан. — Черта с два. — Ты знаешь, что я могу быть в порядке, когда надо. Айзек громко усмехнулся, не сдержавшись, и ударил ладонями по перилам, заставив Де Вера вопросительно на него посмотреть. — Как бы… я и говорю именно об этом. Да, ты прав, ты можешь быть в порядке, когда надо. Но это значит, что твои эмоции должны выходить позже. Где-то. Как-то. Но они не выходят. Так, где они, Де Вер? Ты хоть понимаешь, что с ними делаешь?— спросил Айзек, заглянув ему в глаза, как если бы рассчитывая получить свой ответ именно через них. Жан же смотрел на него неподвижно и, кажется, даже не моргая, всем своим видом показывая, что он давал Бриско продолжить его мысль, ведь он явно еще не закончил. Солнце, выглядывающее из-за головы Жана, ослепляло Айзека, и тот невольно прищурился, заметив, как Де Вер медленно проводил ладонями по ребру перил, как если бы хотел избавиться от щекотки. Назойливое солнце начинало немного раздражать. Удивительно даже, как сильно Айзек не скучал по этому, несмотря на то, какой темной и холодной была эта зима. — Не хочешь наорать на меня? — вдруг нетерпеливо, но с искренним интересом спросил Айзек. — Хоть раз? Я разве не помешал тебе здесь? Пошли меня куда-нибудь. Ударь кулаком в дверь. Разбей телефон. Сделай хоть что-то, Жан, хоть что-то, чтобы стало очевидно, что ты “в порядке”. — Тебе станет от этого легче? — Нет. Тебе станет. Жан хмыкнул, отвернувшись к озеру, а Айзек достал сигарету из пачки, что лежала у него в кармане форменного пиджака и, сжав ее губами, прошелся по карманам своих джинсов в поисках зажигалки. — Я знаю, о чем ты думаешь. — Да? — Жан приподнял бровь, фальшиво удивившись. — Ты считаешь, что я несу херню, поэтому выбираешь не реагировать на это, — с зажатой меж губ сигаретой проговорил Айзек. Жан заметил легкую тень раздражения на его лице и скользнул рукой в карман своих джинсов, протянув ему свою зажигалку — белую, с красивой росписью и гравировкой. — У тебя много талантов, Бриско, но ментализм точно не один из них, — оповестил он старосту, когда тот вцепился в его зажигалку, как в спасательный круг, с облегчением и даже прикрывая глаза, прикурив. — Не ментализм, а распознавание шаблонов. — Флаймеру об этом расскажи, — бросил Жан с полуусмешкой, на что Айзек гнусно посмеялся, толкнув его локоть своим. — Поясни, с чем конкретно связана твоя фрустрация? — решил уточнить Жан после недолгого молчания, утонувшего в дыму сигареты. — С тобой. — Ты был в порядке утром. Кто-то что-то сказал или сделал, или ты что-то увидел и поэтому сейчас на взводе. Айзек перестал провожать взглядом учеников, пересекающих двор академии, которых за несоклько минут стало заметно больше, видимо, из-за внезапно улучшившейся погоды. Вместо этого он непонимающе уставился на Де Вера, волосы которого были заправлены за ухо с этой стороны, открывая старосте вид на его задумчивый профиль. — Распознавание шаблонов, — с горечью иронии пояснил Жан, заметив это. Айзек закатил глаза, побеждённо вздохнув. — Ты давно в интернет заходил? — тихо, будто их могли услышать, спросил он. — Марибэль делает вид, что ничего не замечает, но ты не думал, что скоро все заметят, что она говорит о чем угодно, но только не об этом? — Я ни о чем ее не просил, если ты об этом… — Не об этом. Они снимают видео, Жан. Видео. То, что Бо вел блог, развязывает всем руки: им плевать, что он был несовершеннолетним, его имя, как и все наши, как и твое, абсолютно везде. Только сегодня я видел несколько постов, в которых разбирают ваши отношения по фотографиям, что вы постили, призывая присмотреться к тебе. Ты хоть видел… — Трата времени, — ответил Жан на его вопрос еще до того, как тот его задал. Айзек же в этом сомневался. Он, конечно, понимал, что такие разборы от самопровозглашенных интернет-сыщиков и блогеров были вопросом времени, но, похоже, он явно недооценил их масштабы. Обычно полиция засекречивает дела несовершеннолетних, и медиа, как правило, не могут использовать реальные имена умерших или же тех, кто был с ними связан, если они все учились в школах, но эти запреты не распространялись на интернет, который сложно было контролировать. Особенно, когда речь шла о ком-то с таким большим онлайн присутствием и узнаваемостью, которые было у Бо. Поначалу никто, даже сам Айзек, не придавал этим постам значения, но в последние несколько недель их стало заметно больше, и люди стали заметно менее терпеливыми по отношению к полиции, решившей заново открыть дело. Де Вера, похоже, это не особо беспокоило, и Айзек даже сомневался, что он в действительности видел то, о чем он говорил. Он не знал, насколько это было разумно. — Ты все еще считаешь, что твое присутствие на Большом Вечере — хорошая идея? — спросил его Айзек о том, что не давало ему покоя последние несколько дней, в которые он наблюдал за подготовкой к этому большому событию в главном зале академии. — Мой отец приезжает, — вместо ответа пояснил Жан, ведь этот факт, как он думал, объяснял сам себя. — Милорд? — воскликнул Айзек, сделав ударение буквально на каждой букве этих слов. — Он поймет. Он явно спит и видит как бы не посещать этот вечер какой год подряд, они же прохода ему каждый раз не дают. Ты только облегчишь ему задачу. Жан слабо улыбнулся, явно согласившись с этим. — Не называй его так. Он ненавидит, когда ты это делаешь. — Это буквально его титул. — И ты заставляешь его звучать, как приговор, — как бы между прочим сказал Жан, на что Айзек только посмеялся, затушив сигарету о перило. — Подумай о Большом Вечере. — Там не о чем думать, Айзек. — Жан… — Я пойду, — тихо прервал тот его. — Мне нужно поговорить с Фло, а тебя достало щуриться из-за солнца, — с притворным энтузиазмом добавил Жан, оттолкнувшись руками о перила и разворачиваясь. Айзек медленно моргнул пару раз, внимательным взглядом провожая его к люку и все ожидая хоть чего-то, что заставит эту информацию приобрести хоть какой-то смысл. — С Фло?.. — Мы давно не говорили, — объяснил Жан, небрежно взмахнув рукой в воздухе. — Вы н.и.к.о.г.д.а. не говорили, — с вселенским недоверием проговорил Айзек, прищурившись. — Вот именно. Самое время, не думаешь? Айзек не думал. Он не знал, что об этом вообще можно было хоть что-то думать, если честно, но убедительный и полный какого-то своего смысла взгляд Жана де Вера заверил его в том, что это было абсолютно необходимо. Что он мог сказать против этого? Жан оставил Айзека в этой ненавистной ему башне, все ожидая услышать следом его шаги на лестнице, но тот не спешил спускаться, похоже, решив понаблюдать за жизнью с высоты птичьего полета какое-то время. Каким бы ненавистным ни был этот вид, порой он был просто необходим для перспективы, для фокуса, для мыслей, которые иначе никак не получалось нащупать. Жан был уверен, Бриско размышлял над тем, как же он мог предотвратить его появление на Большом Вечере, от которого их отделяли всего (или же, в случае Жана, целые) пять дней. Жан считал, что в этом и не было никакой необходимости, но Айзек редко кого-то слушал и еще реже кому-то удавалось хоть в чем-то его убедить — это то, что, как казалось Де Веру, про него мало кто понимал в этой академии. Оранжевое солнце проникало, казалось, во все, даже самые потаенные уголки Раундвью, проскальзывая в окна через витражи и отражаясь в зеркалах, развешанных в пролетах лестницы второго корпуса. Жан проходил мимо этих зеркал своим неспешным шагом, засунув руки в карманы брюк и ловя боковым зрением блики лучей и  переливающиеся на их свету волосы — длинные, прямые, рассыпающиеся по плечам и груди при каждом  шаге. Этот следующий за Жаном силуэт не был им самим, не был его собственным отражением в этих зеркалах. Эти волосы были на порядок светлее и длиннее его, профиль более выразительный, осанка менее строгая, отчего все тело, казалось, было подвижней и свободней. Вот уже долгое время Жан думал о том, что у мертвых невозможно было выиграть. Не в прямом смысле, конечно же, ведь он не соревновался с Бо. Но последнее слово всегда было за ним, ведь мертвые навсегда оставляли себе эту привилегию. Никто не мог с ними состязаться, потому что они были идеальны. Они были идеальны, потому что были мертвы. Третий этаж общежитий казался Де Веру чужим. Он практически никогда здесь не бывал, и пускай не было никакой разницы между интерьерами этажей второго корпуса Раундвью, что-то в третьем этаже, как и в четвертом, как и в пятом, казалось ему неправильным и совершенно не знакомым глазу. Ощущение чуждости в Раундвью было новым и непривычным чувством для Жана. Он знал каждый, даже самый потаенный, уголок этой академии, он видел столовую, главный зал, спортивные площадки, и открытое пространство со скамьями у озера со всех ракурсов, довольно часто принимая решение зайти в них с другого входа, с другой стороны, сесть за стол, за которым ни разу не сидел, на трибуну, на которой никогда не был. Раундвью давно перестала быть для него загадочным и эфемерным секретом. Он понял ее, кажется, еще в первые несколько лет его учебы здесь, понял все ее правила и исключения, уроки и наказания, лазейки и механику, скрывающуюся за системой, которую она выстраивала с каждой новой когортой учеников. Жан был одним из тех обитателей Раундвью, кто никогда не сомневался в том, что она была живой, что это “здание” способно было разговаривать с теми, кто хотел ее слушать. Он, по правде говоря, никогда не просил быть одним из них. И он никогда не хотел ее слушать, годами игнорируя ее гул и шепот, пока к последнему году обучения совершенно не утратил способность говорить с ней. Раундвью уже давно молчала для него, но он все равно знал ее, как ему казалось, лучше всех. Только лишь общежития давали ему почувствовать эту странную и незнакомую отчужденность, которую испытываешь при посещении нового места. Наверное, это было оттого, что общежитие было тем самым уголком Раундвью, который принадлежал ученикам чуть больше, чем ей самой. Они меняли его под свои прихоти и нужды, устанавливали свои территории и правила, смешивали свои эстетики абсолютно секретно посреди ночи, запирали за этими дверьми секреты, о которых невозможно было узнать, если эти двери однажды не открываются перед тобой в приглашающем жесте. Во втором корпусе возможно было укрыться от самой Раундвью, если делать это по-настоящему искусно. В каком-то смысле желание, или же, правильнее будет сказать, нужда обронить несколько слов с Флоренсом Хьюсом родилось именно из этой мысли. И Фло об этом было известно. С той самой секунды, как он безмятежно завернул в коридор третьего этажа с лестницы, напевая себе под нос совершенно тупую песню, застрявшую у него в голове, и увидел Жана де Вера, замершего напротив двери его комнаты, ему вдруг все стало понятно. Жан, по всей видимости, и не спешил стучать в его дверь, просто задумчиво глядя на нее, будто пытаясь услышать, был ли в комнате пронырливый сосед Фло, Куинн Примроуз. Затем он все же увидел боковым зрением какое-то движение в самом начале коридора и посмотрел на Фло, который на мгновение остановился, вынимая один наушник из уха. На его лице, на удивление, не было немого вопроса, его брови не взметнулись вверх, а глаза не сузились в подозрительном прищуре человека, который не ожидал кого-то увидеть у своей комнаты. Фло смотрел на него с совершенно не свойственным ему спокойствием, как если бы молча обдумывал, стоило ли ему сейчас развернуться и уйти в другую сторону, или же поддаться любопытству, которое двигало им 24/7. Его губы вдруг изогнулись в улыбке, но вовсе не в той, которой улыбаешься хорошей шутке или долгожданному сообщению. Он вынул из кармана джинсов ключ, множество брелков на котором сразу же зазвенели, и неспеша подошел к Жану, открывая перед ним дверь в свою комнату. — Я знал, что нам придется поговорить, — сказал ему Фло, бросая ключ с брелками на стол и таким же небрежным движением опуская сумку, полную учебников, на кровать. Жан ничего не ответил ему на это, но именно потому, что был с ним согласен. Его удивило, правда, что он тоже так думал. Он ведь мог зайти к нему по какой угодно другой причине. Правда? То, как Фло посмотрел на Жана в этот момент, говорило об обратном. Будто бы считав его мысли, Хьюс кашлянул, еле подавив в себе смешок, который рвался наружу скорее от того, что он не мог поверить, что это действительно происходило, ведь ему точно не было смешно в этот момент. Было скорее забавно. Жан никогда до этого не заходил в их с Примроузом комнату, и по его выражению лица это четко считывалось. Де Вер медленно обвел глазами обе части комнаты, сразу же поняв, что та, где было минимум деталей и вещей, царствовал идеальный порядок, вплоть до выстроенных по размеру подушек на кровати и практически “голого” стола, на котором одиноко лежал макбук и стояла прозрачная ваза с сухоцветами, принадлежала никому иному, как Куинну Примроузу, который придерживался минимализма во всем, кроме, кажется, самого себя. На контрасте с этим, противоположная половина комнаты, пускай и не была хаосом красок и деталей, как у Вирджила Вика, но явно не стеснялась “творческого” беспорядка из вещей, тетрадей, и фотографий, которыми была увешана вся стена над кроватью. За столом, как успел понять Жан, Фло вообще не проводил никакого времени, потому что он был погребен под кучей мелких вещей, вроде свечей, уходовой косметики, учебников и ручек, чехлов для телефона, и только Бог знает, чего еще. Они были абсолютно разными, эти два самых маловероятных соседа в истории Раундвью, которые каким-то образом успешно проживали друг с другом вот уже третий год. — Ты занят? — для чего-то решил уточнить Жан, что Фло счел довольно забавным для того, кто уже находился в его комнате, медленно прогуливаясь по ней и рассматривая случайные фотографии на стенах своим незаинтересованным взглядом. — Похоже? — усмехнулся Фло, разведя руками, а затем снимая с себя форменный пиджак, от которого мечтал избавиться в последние несколько часов. Носить форму по 8-10 часов в день всегда давалось ему тяжело, потому что в какой-то момент она переставала ощущаться удобно и в ней поочередно становилось то холодно, то жарко в зависимости от того, в какой части академии он находился. Никому, насколько он знал, не нравился этот строгий дресс-код Раундвью, хотя он мог подумать об одном человеке, которого это нисколечки не задевало. На этой мысли он покосился на Жана, что стоял к нему боком, сложив руки на груди и глядя на очередную фотографию, на которой Фло был изображен с другими учениками академии. Время перевалило за шесть часов вечера, а Де Вер выглядел так, будто только надел свою форму и, вообще, только что вышел из душа — все такие же пышные и идеально лежащие волосы, все так же ни одной заметной складки на пиджаке или его модных расклешенных брюках, все такой же яркий и четкий запах парфюма, который Фло, похоже, еще долго будет ощущать в своей комнате. Жан де Вер был таким интересным. Фло мог разглядывать его вечно, ведь неважно, как много ты понимал про его внешность, забраться в его голову было той еще задачей. Многие хотели выпуститься из Раундвью, получив высшие оценки за экзамены — Фло же тайно хотел получить степень по психологии Жана де Вера, если бы это было возможно. — Ты знаешь, да? Обо мне? — отодвигая вещи на столе в кучу и присаживаясь на него, спросил Фло. Он поставил ноги на стул рядом и облокотился о них руками, согнувшись вперед и не спуская взгляда с Жана. Тот все же оторвался от фотографий, услышав это, и взглянул на Фло, лицо которого оказалось на уровне роста Жана. —  Он не смог сдержать это в секрете? — Он сказал это только мне. И не потому, что хотел рассказать об этом, — заверил его Жан, наконец поняв, почему Фло все это время смотрел на него с такой очевидно горькой иронией в своих глазах. Он не знал, что Жан был в курсе его секретов. Возможно, догадывался до этого, но только сегодня смог получить этому подтверждение. Не то чтобы его это увидило. Почему-то он и не ждал, что Бо всерьез не расскажет об этом ему. “Ожидаемо”, — проговорил про одними губами Фло, задумавшись, стал бы он рассказать о чужих секретах своему парню, если бы им был Жан де Вер. — А Вальтер? Ты сказал ему про Бо? — задал Жан логичный для него вопрос, который Фло, однако, очень  поразил и насмешил. Поразил тем, что он что-то знал про них с Вальтером и не думал, что ему показалось. Насмешил тем, что это в принципе было вопросом. — Нет, конечно. Иначе мне пришлось бы рассказать ему в.с.ю. правду и не только о Бо, — красноречиво посмотрев в глаза Жану, выдал Фло. Де Вера это даже несколько удивило, и Фло подумал, что впервые видит такую эмоцию на его лице. Растерянность? Озадаченность? Чем бы оно ни было, но оно способно было разрушить это доминирующее спокойствие на его лице. — Вау, — протянул Фло, выпрямившись и не сдержав торжествующей улыбки. — Я удивил тебя? — Он, что, не знает? О тебе?.. — Видимо, ты неправильно меня понял. Наши…отношения, — Фло прожестикулировал в воздухе, как будто пытаясь помочь себе подобрать правильное слово на замену слову “отношения”, которое с трудом покинуло его рот, — они не подразумевают обязательства делиться подобным и знать подобное. Мы просто…так. Жан проникновенно кивнул, и Фло показалось, что он лишь сделал вид, что понял или же поверил ему. Де Вер же перевел глаза на идеально заправленную кровать Примроуза, быстро на нее кивнув. — А твой сосед? — К счастью, я живу с человеком, который не замечает ничего, кроме себя, — Фло улыбнулся, тоже переведя глаза на половину комнаты Куинна, которая сводила его с ума тем, что абсолютно не выглядела так, будто там кто-то жил. Иногда ему казалось, что у его соседа было ОКР или что похуже, но почти всегда тот опровергал его эти мысли какими-то совершенно нелогичными выходками. — Почему, ты думаешь, я выбрал жить с ним? Жан усмехнулся, не удержавшись. В этом Фло был определенно прав: Куинн был настолько поглощен собой и своими отношениями, что вряд ли замечал хоть кого-то в радиусе километра, только если этот кто-то не обращался напрямую к нему. Флоренса Хьюса было довольно сложно не замечать, потому что, казалось, не было комнаты или же группы, в которых он бы ни приковывал к себе всеобщее внимание. Можно было только представить, насколько это становилось неизбежно для того, кто жил с ним на одной территории. Возможно, только у Куинна получалось это успешно игнорировать, чем Фло, похоже, охотно пользовался. — Я пришел попросить тебя и дальше держать его секрет при себе, — посмотрев в серые и пристальные глаза Фло, произнес Жан, и Хьюс подумал, что он, вероятно, единственный человек из его окружения, от которого даже просьбы звучат как обязательства. Фло сомневался, что сам Жан об этом знал или же делал это специально. На самом деле, в этот самый момент он даже задумался о том, была ли это вина Де Вера или же эффекта, который он производил на других. — Я… — Пожалуйста, — запоздало и оттого прервав его, все же произнес Жан, что с одной стороны сгладило это странное ощущение, о котором задумался Фло, а с другой все же заставило его натянуто усмехнуться, ведь до него, кажется, только что дошло недвусмысленное значение этого всего. Жан не доверял ему. Возможно, Фло параноил, но ему показалось, что то, что они установили с самого начала, что он был в курсе секретов Фло, было частью его собственной просьбы, пускай именно Хьюс решил уточнить это первым. Именно из-за этого просьба переставала быть просьбой и превращалась в деловое предложение, контракт, сделку. В договор, в котором маленьким шрифтом в углу было написано: “я никому не расскажу, если не расскажешь ты”. — Я считал и продолжаю считать, что это было его дело. Я и не собирался когда-либо кому-то это рассказывать, — после небольшой, но такой красноречивой паузы, ответил Фло, пожав плечами и заметив, что Жан ему тоже слабо улыбнулся, чуть склонив голову на бок. — Лишь однажды… — проговорил он, вызвав у Фло некоторое замешательство, ведь он сначала даже не понял, о чем тот говорил. И только потом, после неотрывного контакта глазами с Жаном, во время которого тот как бы невзначай поднес руку к своей шее, лениво отодвинув указательным пальцем ворот рубашки, а средним царапнув кожу у ключицы, Хьюса осенило. Глупая шутка в столовой ранее в этом учебном году, стоившая ему подозрительных взглядов в кабинете нового психолога и многочисленных вопросов от остальных на тему того, что же такого он там сказал. Фло редко видел этот шрам на шее Жана, но когда он все же его замечал, то к своему же удивлению ловил себя на том, что испытывал некую неловкость, хотя не он оставил ему его. — Это была просто шутка, — быстро закатив глаза, заверил его Фло. — Я бы не рассказал. — Хорошо, — пожал плечами Жан. — Спасибо. Фло кивнул, не став переспрашивать то же самое у Жана. Отчего-то он знал, что тот никому не разболтал бы его секрет, ведь он же и был инициатором этого нового социального контракта. Фло даже подумал о том, как же Жану повезло, что он, Фло Хьюс, так легко шел на контакт и с ним так просто можно было о чем-то договориться, в отличие от подовляющего большинства академии. Может быть, было самое время попросить у Жана разрешения поизучать его как предмет исследования, и тот, оценив помощь Фло, согласился бы на такое странное предложение. — Почему ты не пришел раньше? — вместо того, чтобы озвучить свои глупые мысли, решил спросить Фло, заметив, что Жан почему-то не спешил уходить. Или же не знал, как. Тот пожал плечами, похоже, даже задумавшись об этом. Фло же действительно показалось это любопытным. Ведь в глубине души он всегда понимал, что им придется поговорить об этом. Сценарии, при которых Бо не рассказал бы Жану о своих секретах, конечно, были, но после их потасовки в столовой он сомневался, что он никак не объяснил это Де Веру. А если уж на то пошло, Бо пришлось бы рассказать ему в.с.ю правду, включая то, почему, например, об этом знал Фло. И о его секретах, о которых ему, по невероятному стечению обстоятельств, стало известно. Именно поэтому каждый долгий день, что проходил со смерти Бо, Фло ожидал встретиться с Жаном глазами и увидеть в них красноречивое приглашение к разговору. Но этого все не происходило. — Не думал, что это необходимо, — все же ответил Жан, на что Фло лишь дернул бровями, удивившись. — А сейчас? — Большой Вечер скоро, — объяснил Жан. — S. P. любят привязывать вечеринки к большим событиям. — Да не, — протянул Фло, оперевшись руками о стол позади себя и закинув ногу на ногу.  — Не думаешь же ты, что они так быстро проведут еще одну вечеринку. — Не знаю, на самом деле. Фло сощурился, всматриваясь в лицо Жана и будто бы пытаясь понять, действительно ли ему об этом не было известно, или же он так искусно врал сейчас, глядя ему прямо в глаза. Фло больше, чем другие, понимал, что в этой известной и всеми любимой парочке самым настоящим лжецом был именно Бо, именно поэтому Жан, на контрасте, казался ему совершенно другим. Но, возможно, их случай не был из разряда “противоположностей”, которые “притягиваются”. Возможно, они оба способны были одурачить, кого угодно. Не то, чтобы Фло осуждал. В конце концов, он тоже был лжецом. Возможно, самым большим из всех в этой школе. — Так ты все-таки будешь на Большом Вечере? — как бы невзначай решил уточнить Фло, которого это немного удивило. Не то чтобы он не подозревал, конечно. Они все уже несколько дней спорили об этом, хотя многие и верили, что не было реальности, в которой Жан пропустил бы Большой Вечер. — Забавно, но ты не первый, кто спросил меня об этом сегодня. — Не думаю, что на то нет причин… — проговорил себе под нос Хьюс, отведя взгляд и принявшись с фальшивой заинтересованностью рассматривать фотографии на своей стене, как если бы видел их в первый раз. Жан приподнял уголок рта в усмешке, заметив это. То, каким любопытным был Фло, не могло сравниться, кажется, ни с чем. — Как ты, Фло? — вдруг спросил его Жан, остановившись на полпути к двери, как если бы забыл что-то важное. У Фло даже мурашки пробежали по коже от этого. Он резко перевел глаза на Жана, что рассматривал его спокойным и даже каким-то оценивающим взглядом, и покачал головой, растерянно улыбнувшись. — О, не начинай, Жан… — “попросил” Фло, указав на него пальцем. — Я не из вежливости интересуюсь… — Я понял, оттого и не по себе, — Фло вздрогнул и, обняв себя руками, спрыгнул со стола. — Тебе нужно не о других беспокоиться, а о себе. — Обо мне? Фло помолчал немного, глядя ему в глаза и прикидывая, серьезно ли он не понимал, о чем тот говорил. Если да, то это официально было самой странной реакцией на происходящее из всех, которые только мог представить Фло. — Ты видел, что присходит в интернете? — аккуратно уточнил он, отойдя к окну и немного отодвинув штору. Его голос внезапно стал таким серьезным, что Жан перестал его узнавать. — Оно же может выйти за пределы онлайна, нет? Пока что это обсуждает лишь небольшая группа людей, но… — Ты следишь за этим? — выразительно дернув одной одной бровью, прервал его Жан. Фло показалось, что его это утомляло. — Это…интересно. Наблюдать за обычными людьми, — глядя в окно и пожав плечами, вдруг улыбнулся Фло, и Жану показалось, что эта улыбка вовсе не была такой открытой и простой, какой он улыбался всем подряд в гостиной, душевых, или же столовой. Эту улыбку ему сложно было сдержать, неважно, как сильно он сжимал губы вместе. В ней очень неожиданно переплетались вместе азарт и коварство, забава и предвкушение. — Они сидят где-то там, ведут свои обычные жизни, провожают нас неприятными взглядами в городе. Мы для них, как телешоу. Развлекаем. Вроде местных “Бриджертонов”. Смерть Бо для них — это подтверждение херовости нашего с тобой, Жан, общества. В качестве развязки они примут только ту, которая это только больше подтвердит. Мне на ум приходит несколько таких развязок. А тебе? — Тебя это прямо-таки забавляет, я смотрю, — констатировал факт Жан. Фло обернулся на него, издав громкий смешок. — Люди очень смешные, когда думают, что у них много времени. Жан редко соглашался с Фло, но с этим ему сложно было не согласиться. Он подумал о том, что, пускай настроение Фло и было совершенно другим, своими словами он все равно напоминал ему Айзека, с которым они, такое ощущение, что были в сговоре. Жан подумал о том, что стоило бы найти его перед ужином, пока тот не выместил фрустрацию из-за него на ком-то еще. Вот только он не мог сдвинуться с места, вдруг заметив на столе Фло небольшую розовую упаковку от таблеток, которая была ему слишком хорошо знакома. Фло, которому эта повисшая тишина показалось какой-то уж слишком тяжелой, снова повернулся к Жану, отпустив рукой штору и с удивлением заметив, что тот тяжелым и даже каким-то сложным взглядом неотрывно смотрел куда-то вперед, на его стол. Хьюс пробежался глазами по столу, не найдя на нем ничего интересного, кроме небольшого бардака, и снова перевел глаза на Де Вера, реакция которого была абслютно необъяснимой для него. Он, на самом деле, никогда не видел Жана таким озадаченным и растерянным, и казалось, будто эти эмоции были чем-то, что он испытывал крайне редко, вдали от кого-то, кто мог это заметить. Пробежавшись глазами по его телу, Фло заметил, что руки, что он сложил на груди, вцепились пальцами в плечи так сильно, что вены на его бледных ладонях стали намного заметнее. — Жан? — негромко позвал Фло, сделав пару шагов на встречу к однокурснкиу, который вдруг пошатнулся и кивнул в сторону стола. — Ты принимаешь ‘корвексин’? — подстроив громкость своего голоса под Фло, так же тихо спросил Жан, с трудом отведя глаза от упаковки таблеток от низкого давления и посмотрев на не понимающего его реакции Хьюса. — Да-а, — проговорил тот, взял со стола упаковку и показав ее Жану, отчего тот убедился, что ему не показалось. — А что? Пальцы Жана начало покалывать, и он перестал сжимать свои плечи, как если бы они были какой-то опорой. — Я думал, они не подходят нашему возрасту. Фло, услышав это, задумчиво осмотрел упаковку таблеток и растерянно пожал плечами, ведь он никогда не слышал о том, о чем говорил Жан. Да, этот ‘корвексин’ был сильным препаратом, и его можно было принимать только по назначению врача, но, насколько знал Фло, у него не было возрастного ограничения, только если принимающий не был, скажем, пятилетним ребенком. Хьюс подумал было уже, что Жан что-то перепутал, как вдруг его осенило. — Точно. Ты тоже его принимал…два года назад, да? Это потому, что у тебя тогда плохо с давлением было?  — Фло даже удивился тому, что не помнил больше о том времени, кроме каких-то размытых воспоминаний о том, что Жан какое-то короткое время не посещал секцию фехтования из-за проблем с самочувствием. Вроде бы, с ним не было ничего серьезного, всего лишь переутомление, но Фло помнил, что в какой-то момент он перестал ходить и на занятия на неделю или же две. Хьюс не знал, что он принимал тот же самый препарат, но это казалось возможным из-за того, что он жаловался на низкое давление. — Три года назад. Мне он не подошел, — с привычным убийственным спокойствием, что вернулось к нему, ответил Жан, не отрывая глаз от этих таблеток, которые совсем не ожидал увидеть у Фло. Хьюс посмеялся, небрежно бросив таблетки на кровать. — У них два листа побочек. Но они делают дело. Что тебе назначали вместо них? — Ничего. Мне стало лучше. Ну, потом, — проговорил Жан, встретившись с Фло глазами. Телефон, вибрирующий у него в кармане, который он игнорировал последние пять минут, вдруг стал каким-то слишком заметным. — Я пойду, — отрезал Де Вер, достав телефон из кармана и кинув на него взгляд. — Твой секрет… — Уверен, уйдет с тобой в могилу, если я никому не расскажу о Бо, — перебил его Фло, положив руку на сердце и проникновенно кивнув. — Мог бы прямо и сказать. Жан поморщился. — Звучит, как шантаж. — Он и есть, — усмехнулся Фло Жану вслед, уже думая о том, чем он будет перекрывать его вкусный и дорогой парфюм в своей комнате, чтобы Примроуз не задавал лишних вопросов.