ты выдыхаешь молитвы

в изящной аккуратной ручке между пальцами была зажата сигарета, так остро выбивающаяся из образа хрупкой девушки. — я устала, Глеб, хватит. не думаешь что пора уже повзрослеть? — выдохнула она вместе с горьким дымом, что направился в лицо напротив. — ты каждый раз так говоришь — издевался он в ответ, не теряя лицо при встрече с сизым смогом — или хочешь сказать что в этот раз что-то изменится? — нагло плевался ядом. знал, что не ответит. снова промолчит, глуша обиду горечью на языке. — какой же ты урод, Викторов — со злостью бросила девушка. облако дыма вновь направилось вперёд, в так горячо любимые и одновременно ненавистные карие глаза. — может скажешь обо мне что-то, чего я не знаю? — словно змея продолжал давить жертву, злобно шипя и брызгаясь отравой, которая тут же разлеталась в воздухе, окутывала всё вокруг, щипала глаза, с каждым вдохом проникала внутрь, перекрывая кислород в лёгких и отдаваясь тупой болью под рёбрами. девушка привычно в ответ на очередную колкость хотела поднести никотиновую палочку ко рту, но парень грубо перехватил её руку. — да хватит уже! — раздражённо повысил он голос, крепко сжимая в руке тонкое запястье, делая вид будто совсем не боится навредить, сломать. его изрядно бесила эта привычка девушки, но это не стоило того, чтобы вредить ей, своему милому ангелу с глубокими, затягивающими глазами. вот только глупая злоба застилала глаза. окутывала пеленой рассудок и не давала мыслить здраво. — отпусти, мне больно, Глеб — зло прошипела она в ответ и дёрнула рукой в попытке высвободиться из крепкой хватки. напрасно. тем самым сделала себе только больнее. и без того уже красные глаза заблестели. внутри Викторова что-то сжалось при виде слёз на этом прекрасном лице. он тут же отпустил руку. резко пришло осознание содеянного. взгляд вместе с этим смягчился, выражая вину и раскаяние. злоба отступила. стало безумно жаль эту невинную девушку. ей приходилось из раза в раз терпеть пьяные и не только выходки парня, в ответ получая лишь ссоры и скандалы. с Викторовым ей не было никакого спокойствия, только постоянные качели. он тонул сам и тянул её за собой, а она наивно следовала за ним, даже не думая сопротивляться. послушно шла ко дну вместе с парнем. зачем? потому что любила. непорочно и искренне. вот только слишком сильно. слишком многое позволяла. слишком часто выбирала его, а не себя. сигарета вновь оказалась обхвачена нежными девичьими губами. — хватит надо мной издеваться, пожалуйста, Глеб. если я не нужна тебе просто так и скажи, перестань меня мучить. просто уйди из моей жизни наконец, прошу, только перестань заставлять меня всё это чувствовать — вновь выдыхала она дымом прямо в глаза. в голосе уже не было ни злобы, ни ненависти, лишь усталость. на этот раз ненавистное действие не вызвало никакого раздражения, сердце лишь болезненно сжалось когда по щеке скатилась небольшая капля, оставляя за собой тонкую влажную полосу. за ней последовала ещё одна и ещё. девушка смотрела в глаза, нет, в самую душу. вымученный взгляд так и сквозил болью. — ну ты чего, моя хорошая? — со всей нежностью на которую способен. он аккуратно, будто прикасался к драгоценному хрусталю, обхватил ладонями и старался стереть продолжающие скатываться слёзы с любимого лица. видеть её такой было невыносимо. он потянул девушку на себя, заключив в объятья — я тебя люблю. слышишь? я тебя люблю — бормотал он и гладил подрагивающую спину, ласково перебирал мягкие волосы в попытках успокоить. клялся в любви. клялся, что не отпустит. клялся, что изменится, что больше не будет. опять. на балконе было холодно. застеклённую часть нещадно продувал юркий ветер. тёмно-синее небо снаружи было пустым и безжизненным. звёзд на нём не было видно. тучи заволокли весь, когда-то лазурный, свод, пряча их, звёзды, от лишних глаз. где-то в квартире куранты начали отбивать двенадцать. на улице послышался шум фейерверков.