Мемуары бабочки

Я - Нишимура Рики. И сегодня - в свой восемнадцатый День Рождения - я ушёл из дома. Я сидел на холодных бетонных ступенях круглосуточного «7-Eleven» и наблюдал, как спичка, вставленная в бургер, стремительно сгорала, чернела и уродливо сгибалась. У нас с ней много общего. С ней и ещё сотней уже сожженых спичек, хаотично валяющихся у моих ног. Самопознание через саморазрушение - мой главный девиз по жизни, с которым я уверенно шагаю куда-то в пропасть. Здесь, на продрогшей и совершенно безлюдной ночной улице, я впервые встретил его - прекрасного принца. Он стоял в пяти шагах от меня в роскошном тёмно-синем пальто, так гармонично контрастировавшим с его пепельными волосами. Он нёс в руках небольшой торт в прозрачной пластиковой упаковке, перемотанной красной атласной лентой. - С Днём Рождения? — отрезвляющий мелодичный голос достаёт меня со дна омута удушающих мыслей. - С Днём… — занемевшие от холода губы не позволяли мне ответить более красноречиво. Да и не требовалось. Как только мы пересеклись взглядами, то оба поняли, что нуждаемся друг в друге. Не в плане любви до гроба, но в конкретный промежуток времени - определённо. В его глазах причудливо сверкали огни витринной гирлянды, словно россыпь звёздной пыли. В моих, полагаю, зияла пустота. Он достаёт из кармана брюк телефон и быстро стучит длинными изящными пальцами по экрану. Я же заворожённо наблюдаю за всеми его действиями, словно через калейдоскоп. Спустя минуты три у порога магазина паркуется такси, включая аварийку. - У меня тоже личный праздник. Не составишь компанию? - Разве только сегодня. — медленно приподнимаюсь и на ватных ногах бреду к машине, огибая её у капота и неуклюже вваливаясь в салон. Всю дорогу до его дома мы ехали молча. Я дико замёрз и лишь больше натягивал капюшон толстовки, а он это заметил и попросил водителя включить печку сильнее. Ему это не стоило ничего, а для меня - многое. Клянусь, я почти поверил, что корка на моём ледяном сердце пошла трещинами, но меня быстро отпускает. Дурацкая черта, которую я в себе ненавижу и не могу выкорчевать почти второй десяток лет. Его квартира неприветливо встретила нас обоих прохладным потоком свежего воздуха из распахнутого настежь окна. Я повторял про себя снова и снова, как важно, входя в новую воду, дать себе возможность привыкнуть, а не нырять в неё с головой. - Знаешь, говорят, что существует всего два самых главных дня в твоей жизни. Первый - когда ты родился, — начинает он и подходит вплотную, от чего я спиной упираюсь в массивную дубовую дверь. — Второй - когда ты понял, для чего. Он проворачивает ключ в замочной скважине, но запирая или запираясь? Пока не разобрался. С каждым оборотом и характерным щелчком я чувствовал, что это будто меня заводят, как детскую игрушку. Но я не против - про самосохранение стоило вспомнить там, на крыльце. Я взглядом скольжу по комнате, которая искусно сохраняет опьяняющий полумрак. Переключаюсь обратно на незнакомца. Действительно ли он принц или я попал в логово дракона? - Меня зовут Сонхун. Пак Сонхун. — чувствует моё недоверие. Это настораживает. - Ники. — больше ему знать не нужно. Так не будет соблазна искать меня в бесконечных списках телефонных книг или социальных сетях. Сонхун мягко улыбается и я млею - искренность всегда цепляет. Он вдевает ноги в тапки и направляется на кухню, попутно пятернёй зачесывая назад серебряные волосы. И только после того, как я потерял его манящий взгляд - дышу. В комнате, полной искусства, я бы смотрел только на него. Вот такая вот я падкая на милые мордахи шлюха. - Чай или кофе? — спрашивает Пак, держа в руках банку растворимого и пачку дешёвого чая. - Со стороны и не скажешь, что ты любитель бюджетных гастрономических изысков. - А ты не так прост, Ники, — смеётся он и я таю. Теперь, при рассеянном свете ламп, я могу разглядеть его лицо в мельчайших деталях. Точёные скулы, строгость которых сглаживают едва заметные ямочки на щеках. Греческий профиль, как слишком очевидный результат выигранной генетической лотереи, и родинки. Они настолько гармонично и лаконично рассредоточены, что если их соединить одной линией, то миру явится новое ярчайшее созвездие. Сонхун бесцеремонно отправляет оба предложенных мне варианта в мусорку и добывает из шкафа пару хрустальных бокалов. Далее, как по-щучьему велению, в его руках возникает бутылка дорогого красного вина - вот это в его стиле. - Сколько тебе лет, кстати? — интересуется он, проплывая мимо меня в гостиную. Я чувствую, как аромат его цитрусовых духов завязывает на моей шее удавку. Ведомо и неуклюже я шагаю следом. - Теперь можно. — кивком указываю на пустой бокал на стеклянном журнальном столике. - Так ты ещё совсем юн, — Пак поджимает свои красивые губы, а внутри меня рдеет какая-то глупая обида. — Мне вот двадцать пять стукнуло. Но, если быть честным, то я совершенно не ощущаю себя на этот возраст. - Неужели ты из тех, кто обращает внимание на цифры в паспорте? Ведь можно быть гением в пять и дураком в тридцать. - Я из тех, кто подбирает с улицы маленьких диких котят, — его смех вновь наполняет комнату и моё искалеченное сердце. - Тогда ты прекрасно осведомлён о том, что коты гуляют сами по себе? — по-хозяйски падаю на кожаный диван и завожу руки за голову. Предупреждён - значит вооружён. Сонхун на это ничего не отвечает, а лишь вонзает в бутылку штопор и с характерным хлопком откупоривает её. Пара алых капель попадает на его фарфоровую кожу и он проводит по этим местам языком, смахивая их. Я же нервно сглатываю и он это улавливает. Каждый будет испытан тем, что он порицает в других. Я жду, когда в его глазах-безднах начнёт отражаться жалость и отвращение, но этого не происходит. Я на огромной скорости метеоритом лечу в эти чёрные дыры, сгорая. - Расскажешь мне о себе, Ники? — присаживается рядом и протягивает бокал с алкоголем. - Давай лучше ты о себе. — увиливаю я и тянусь к хрусталю. Возможно, что потом я раскрою ему какие-то рандомные факты, но только те, которые никак не смогут мне навредить. - Ты уже знаешь сколько мне лет и как меня зовут, — начинает он, а я прикрываю глаза, наслаждаясь бархатным голосом. — Живу один, женат никогда не был и детей нет. Работаю офисным планктоном, хотя в детстве мечтал стать космонавтом. Блядь, я желал бы быть неизведанным небесным телом, чтобы он каждый день смотрел только на меня, как на величайшую загадку мира. Да, я эгоист. Взамен я лишь могу дарить холодный ложный свет. Но и обманут будет тот, кто готов быть обманутым - такая вот простая истина. Он продолжал рассказывать что-то ещё, но я уже не слушал, честно говоря. Я не ищу близких друзей, семейный очаг или что-то в этом роде. Максимум - секс. Так уж вышло, что это один из лучших и действенных способов справиться с пустотой - как физической, так и душевной. Сонхун замечает, что я уже предоставлен сам себе и прерывает монотонную речь. Он понимает всё. Утро вступает в свои полномочия, окрашивая стены в нежно-розовый оттенок - цвет моих пьяных щёк. Мы болтали с принцем о мировом заговоре, Атлантиде, чудесах Света и немного - совсем чуть-чуть - про нас самих. Сидя уже в одной футболке я чувствую, как утренняя прохлада запускает неконтролируемые мурашки по всему телу. Пак встаёт на ноги, слегка пошатываясь, и мягко касается моего запястья. Он - сирена, а я - его жертва. Сонхун осторожен, но настойчив. Он ведёт меня в ванную. Честно говоря, сразу было понятно, что он до чёртиков педантичен и всё обязательно должно быть по правилам. По его правилам. Я лишь гость, так что приму любые условия игры, заведомо зная, что в плюсе останемся мы оба - проигравших не будет. Под действием алкоголя я путаюсь в ногах и спотыкаюсь, впечатываясь спиной в стену. Под действием момента, я путаюсь в мыслях, осекаюсь и впиваюсь губами в губы напротив. Тону. Сонхуну срывает клапан и он опускает сильные руки на мои бёдра, сминая их. А в ответ я обвиваю его шею своими, лишь сильнее увлекая во влажный, губящий наши принципы и достоинство, поцелуй. Я не помню, как мы оба оказались под горячими струями проточной воды - пить я так и не научился, каюсь. И то ли пар исходит от наших разгоряченных тел, то ли от высокой температуры душа - не знаю. Я уже ничего не знаю. Наши губы давно стёрты, как и границы между реальностью и пьяным угаром. Но только сегодня. Пак запускает в мои спутанные мокрые волосы свои цепкие пальцы, повелевая медленно опуститься на колени. Ваше Величество готово принимать плату за радушный приём. И я повинуюсь. Убираю прилипшие к скулам раздражающие пряди и невесомо накрываю его твёрдо стоящий член губами. Касаюсь кончиком языка персиковой головки, размазывая естественную смазку дальше по стволу. Беру орган в рот, нарочно опаляя рваным дыханием и получая сахарный благодарный стон. Он не теряет лица даже когда ему делают минет - совершенство. Двигаюсь плавно и размеренно - торопиться не стоит, я чувствую это на подсознательном уровне. Левой рукой рукой обхватываю его член у основания, а правой - свой собственный. Наращиваю темп и сам начинаю кайфовать от собственного занятия, как последняя сучка. Сонхун запускает в мои волосы вторую руку и берёт ситуацию под свой чуткий контроль. Толкается в глотку сильно и резко, от чего в уголках глаз собираются слёзы. Ещё пара грубых движений и я чувствую, как во рту облаком разливается его сперма. Я спятил, но на вкус правда, как персик - характерную горечь спишем на алкоголь. Я проглатываю вязкую субстанцию и кончаю следом, жадно хватая воздух убитыми от поцелуев губами. В кровать мы легли около семи утра. Сонхун приобнял меня сзади и подарил сонный чмок в оголённое плечо. В его тёплых руках мирно спало моё беспокойное сердце. В плену смятых простыней мы провели весь день, до самого глубокого вечера. Сейчас я очень люблю его. По крайней мере ту часть, которую я знаю. Я ушёл по-английски. Знаю, что это некрасиво и в некотором роде неправильно, но так было необходимо. И ему и мне. Встретимся ли мы с ним снова? Возможно. Уходя я бросил на свой мобильник вызов с его телефона, поспешно удалив улики и оставаясь инкогнито. Я напишу ему в следующий понедельник с левого номера, если захочу вновь почувствовать себя частью аристократичного мира. А сейчас меня ждут другие принцы.