Седьмая — погибель?

Я многое узнал о правилах Дома, когда попал в Четвертую. Также стал понимать, за что тебя могут убить, а за что возненавидеть. Первым, с кем я нашел общий язык перед поступлением в Четвертую, был Звездочет. Мы оба проклинаем эту игру, ругая роли, которые нам выпали. Мы оба задаем много вопросов, на которые нам не дают ответа. Но долго мы с ним не дружили. В день моего ухода от Фазанов он пропал. Испарился, будто был иллюзией. Я ждал его тогда весь день. Я думал, что наконец нашел себе друга, который мне поможет найти ответы. Но он ушел. Мне казалось, даже сбежал. Все молчали, не упоминая его никогда. Будто он никогда не существовал. Через время я осмелился спросить, куда же делся Астролог. Слепой насторожился, ожидая чего-то. Остальные молчали как рыбы, забалтывая меня, пытаясь перевести тему. — Вы можете отвечать на вопросы нормально?! — кричал я тогда, злобно уставившись на Табаки, который больше всех болтал. В тот день я ничего не узнал. Астролога я не видел ни в столовой, ни в Кофейнике, где он гадал за побрякушки. Я честно стал думать, что его убили, пока не вспомнил про Могильник. В надежде, что он вернется, я стал стараться чаще находиться в Кофейнике. Так же параллельно пытался поднять тему о том, куда делся Астролог. Но ее не поддерживали, иногда внаглую игнорируя меня. Черный пытался что-то мне сказать и объяснить, но Слепой очень по-злому реагировал на это, не давая ему продолжать и перебивал его пустым взглядом в его сторону. Спустя дней пять я увидел его в столовой, за самым дальним столом, где сидело двое девушек и еще шестеро парней. Он очень быстро уходил, сразу за девушками. В Кофейнике я его все так же не видел, а от попытки заехать в Седьмую комнату, меня останавил Сфинкс, находчиво рекомендуя не соваться туда. Я был вне себя от ярости. Почему я не могу ходить туда, куда мне хочется? Это всего лишь другая стая, что в этом такого страшного? Мои потоки вопросов прервал Черный, который в один момент недовольно прикрикнул: — Да расскажите вы ему! Он пока не узнает, не отстанет от вас. Слепой, не веди себя как ребенок! В тот день мне наконец поведали, почему Седьмую обходят стороной все стаи, а в Четвертой, выяснилось, так и вовсе презирают. Будучи Фазаном, я мало чего понимал из-за того, что знал только правила Джина, распорядок дня, да и только. Как оказалось, есть закон, в котором девушкам и парням запрещается общаться и находиться друг у друга в корпусах. Я сразу понял, что придумал его не Акула. Будь это его решением — все бы давно гуляли друг у друга в корпусах, игнорируя это правило, как и большинство остальных. Однако не понял я одного: почему они так взъелись на девушек, которые, вроде как, попали сюда из-за нехватки места? Мне явно что-то не договорили. Меня это злило. В конце концов, Астролог наконец-то вернулся в Кофейник, по прежнему гадая птицам, крысам, да менялам. Я подъехал к нему, собираясь уже задушить в объятиях, но он уставше оттолкнул меня, спросив, что со мной. В тот момент мне почему-то показалось, что он весь мой мир, и я был от чего-то странно рад, что он вернулся. — Что со мной? Что с тобой?! — возмущался я, смотря ему прямо в глаза. — Где ты был? Почему ушел? — Не ори, молю тебя, — он схватился за голову — Устал я. Если тебе так интересно, то спроси у Табаки. Если он боится, попробуй кого-то вытянуть поговорить наедине. Слепой так просто не даст им говорить о том, что нарушает правила Дома, — тараторил он, чтобы я больше не задавал вопросов. Я был в ступоре. Причем тут правила Дома? Кто их нарушает? Какой-то бред, казалось мне. Я уже было подумал, что и он издевается надо мной, не давая мне нормальных ответов. Я разозлился. — Почему ты мне не можешь рассказать? — Не принято о таком здесь говорить. Ты меня извини, но моя жизнь мне нужна. Его серые глаза забегали, высматривая кого-то. Он нервно поправил свои светлые волосы, став мешать карты. Он что, тоже стал как они? Чего он боится? Как минимум, кого? Я фыркнул и уехал, подъехав к столику, за которым сидел Черный. Щурясь, он что-то читал, попивая кофе. — Черный, — окликнул его я, чтобы он обратил на меня внимание, — расскажи мне о Седьмой. Почему Астролог ушел? Черный замешкался, но ради приличия отложил книгу. Он редко так делал, но со мной вел себя вполне вежливо. Это было и странно, и мило одновременно. — Зачем тебе? — Астролог — мой друг. Он не рассказывает. Сказал спросить у остальных. Он снова замешкался и замолчал. Посидев так минуты две, Черный посмотрел на меня и сказал: — В Седьмой нет вожака, ты знал? Я помахал головой. — Это идет вразрез с правилами. Черный отвечал невнятно. Чуть помолчав, я сообразил, что он просто наводит меня на какой-то вывод. Это выглядело на удивление нормально, при условии, что Табаки вообще запел песнь на мой вопрос. — И их за это не любят? Они все... — я прервался, уставившись на него, ожидая одобрительной реакции. — Они все. Даже Кот, — ответил он и взял в руки книгу. — Они не любят Дом. Поэтому Слепой избегает их обсуждение. С Котом у нас всегда была своеобразная война. Он стучал на меня, я стучал на него. Несмотря на это, он был самым адекватным среди Фазанов. Несмотря на неприязнь друг к другу, мы стали держаться вместе, потому что были одного мнения об этих «самовлюбленных кретинах», как выражался он. Кота тоже стали игнорировать в Первой, но тогда я почему-то не предал этому значения. — Спасибо, – из вежливости сказал я, погрузившись в свои мысли. Черный угукнул и продолжил читать книгу. Я много думал о Седьмой в тот момент. Так они идут против всего этого? Против правил, значит? Я подъехал к Астрологу. Он дружелюбно посмотрел на меня, ожидая того, что я заговорю. Я так и сделал. — Так тебе это надоело? — спросил я, все еще немного злясь на него. Он кивнул и распластался в коляске. — Теперь я местный призрак, который стараются игнорировать, — с усмешкой сказал Астролог, протянув мне колоду. — На, вытяни. Я поморщился, но таки потянул руку к колоде. Я вытянул карту. На ней были изображены голые женщина и мужчина. С непониманием я покосился на почти счастливого Астролога. — Надо же. Да ты счастливчик, — он улыбнулся. — В смысле? Что это значит? — Возлюбленные. Любовь, симпатия и все в таком духе. В ближайшее время, относительно. Астролог с улыбкой похлопал меня по плечу. Его серые глаза светились, действительно радуясь за меня. Мне было приятно и даже как-то стыдно за то, что я злился на него. — Но ведь девушек в мужском корпусе всего две… — Вообще-то три, — поправил он меня. — Да и зачем ты себя так ограничиваешь? Кто знает, вдруг это парень? Меня перекорежило. Голова стала чугунной, а мои глаза забегали, высматривая людей в Кофейнике. Я смотрел на Черного, Музыканта, пару крыс, Астролога и Кролика. Мне казалось, что смотрел я на всех одновременно. Я явно не готов быть парой для одного из этих психов. Как только я представлял это, мне делалось не по себе. Астролог посмеялся надо мной и постучал по спине, чтобы я пришел в себя. — Ну-ну, чего ты. Я же шучу! — ободрил он меня, вновь улыбнувшись своими обкусанными губами. — Фиговые у тебя шутки. — ответил я, схватившись за голову уже сам. — Может быть. Я могу вытянуть еще карты, если хочешь, — он снова улыбнулся. В этот раз его улыбка казалась злобной. — Нет уж, спасибо, — отказался я, недоверчиво смотря на него. — Слушай, а как там в Седьмой? Там... Как там? — Ну что ты заладил, м? Седьмая, да Седьмая… Не сильно отличается от четвертой. Только если в Четвертой ты шугаешься главаря — в Седьмой ты шугаешься всех. То Арахнофоб выпустит погулять черную вдову по твоей кровати, то Кот уронит что-то, то Тот снова погрозится свиснуть твои вещи, то Музыкант захочет ударить тебя гитарой, то Спичка что-то сожжет, — говорил он это серьезно и злостно, тасуя карты. У него это как мантра. — А вообще... К тебе там не относятся как к новенькому. Ты уже часть чего-то большого. Все доброжелательны, и, как мне рассказал Кот, плохое мнение о тебе формируется только по твоим собственным поступкам во время проживания и возможным привычкам. Они держатся крепко друг за друга. Не то что в Четверке. Не знаю, не нравилось мне там тогда, не нравится и сейчас. В Седьмой ты свободен, нет никаких правил дурацких. Все почти реалисты. Я был в шоке. Меня переполняла зависть и чувство несправедливости. Я так же безумно радовался, что наконец на мои вопросы стали отвечать. Неужели там действительно так хорошо? В голове сразу возник один единственный вопрос. — Как туда перейти? — спросил я с огнем в глазах. Астролог посмотрел на меня как на полоумного. — Не рискуй. Не советую, — прервал он меня, перестав тасовать карты. — Почему? Я был в ступоре. Снова кто-то решает за меня. Это порядком начинает доставать. — Где я был? Прятался от бандерлогов, которые пытались меня зарезать, — он злобно фыркнул, бросив карты на стол. — Зарезать? — Зарезать. Я задавал вопросы, он неохотно отвечал. Просидели мы так, кажется, часа два. Болтали о том, о сем. Я отдыхал, пил кофе, рисовал. Астролог гадал на картах желающим, гадал мне, мы смеялись. Было уютно, Астрологу действительно нравилось со мной разговаривать. Это было взаимно. Сказка долго не длилась, прервали ее Табаки и Арахнофоб, у которого по голове гулял тарантул. — Эге-ге-е-ей! — закричал Шакал на полкофейника. Ожерелья на нем звенели и шуршали, из-за чего он был похож на колокольчик с колесами. Его жилетка со стразами блестела, как дискошар. Арахнофоб же максимально не вписывался к нему в компанию. Он выглядел как вампир, его кожа казалась неестественно бледной, будто он действительно никогда не видел света. Черная куртка без рукавов, кажется, оно называется колет, темно-серая рубашка, черные перчатки, брюки со складками у пояса, относительно широкие сверху и узкие к низу (это брюки «бананы»). Если образ Табаки вызывал смех, то образ Арахнофоба вызывал некое уважение и страх, за счет паука на голове. Он сидел с ровной спиной в своей черной коляске и прикрытыми глазами вкрадчиво смотрел на меня. — Звездочет, а ты говорил, что у тебя нет друзей! Арахнофоб словно вышел из образа. Его мягкий голос, добрые глаза и мимика не вызывали тех чувств, что вызывал его костюм и паук. Тарантул уже засел у него на щеке. Он погладил его пальцем по спинке и тот быстро пополз на его руку. Меня всегда смущала его кличка. Он вроде должен бояться пауков, а тут тарантул, размером с воробья, бегал по его голове. Неужели кто-то так неудачно пошутил над ним и дал подобную кличку? Астролог отмахнулся от него, мол, «отстань». — Если вы скажите, что вы никого не убили, пока были вместе, я буду крайне удивлен, — сказал он, смотря в глаза Арахнофоба, будто прожигая его взглядом. — Между прочим, мы занимались важными вещами! — возразил Шакал и стал шариться в карманах. — Вот! Он достал из карманов ожерелья и браслетики из очень странных материалов. Там было ожерелье из скорлупок орехов, браслет из косточек персиков и сушеных, покрытых лаком для ногтей, ягод. Чуть позже я разглядел у Табаки новые сережки. Это были два кружочка апельсина, так же обильно покрытые лаком. — Выглядит... Мило. Я не врал, это действительно смотрелось интересно, не смотря на абсурдные «ингредиенты» для их создания. — Ой, спасибо! — проурчал Табаки. –Сережки кстати сделал Арахнофоб, это ему спасибо! Шакал часто нахваливал кого-то, достаточно часто показывая побрякушки. Но кличку он никогда не говорил. Хотя никто кроме меня про это и не спрашивал. Про Арахнофоба часто говорили в Кофейнике, но вполголоса, боясь кого-то или чего-то, а может и его самого. Говорили обычно про пауков, которые есть у него в наличии. Также ходили байки, что он волшебник, который может отравить своим взглядом. Из этих баек я и узнал его имя, когда он был еще у Крыс. Когда он был с ними, он очень сильно выделялся на их фоне. По непонятным причинам абсурд, который он носил, сочетался и смотрелся на нем магически красиво. Тогда его иногда называли Паучьим Лордом, но эта кличка не прижилась в связи с ее плохой запоминаемостью. — Я, кстати, приехал за тобой, Звездочет, — сказал немного пренебрежительно Арахнофоб. — А я-я-я за тобой, Курильщик! — радостно продолжил Табаки. — За мной? Шакал, буквально, очень сильно кивнул. Я бы сказал, гиперболизированно. — Зачем? — Сфинкс хочет поговорить с тобой. Не знаю, зачем ты мог ему понадобиться, но-о говорю как есть! Звездочет сложил карты в рюкзак на спинке коляски и выехал из-за стола. — Зачем я тебе? — спросил он недоверчиво у Паучьего Лорда. — Лев тебя ищет. Спать хочет, говорит, а без тебя не может, — честно ответил он. Звездочет тяжело вздохнул, попрощался со мной, Табаки, и уехал вместе со состайником. Я же с Шакалом поехал в Четвертую. Он напевал одну из своих жутких песен, где в этот раз восхвалял дождь, который стучал по крыше и мешал спать коту. Мы приехали. Сфинкс увел меня в туалет. Меня накрыла паника. Он узнал, что я общался с Астрологом? Об этом узнал Слепой? Зайдя в туалет, Сфинкс сел на раковину, я же устроился напротив него. — Нашел Звездочета? — спросил он спокойно. — Да, — напугано ответил я. — И как? Хочешь к нему? Я испугался и впал в ступор. Что будет, если я отвечу ему «да»? А если он откуда-то уже знает, что я хочу перейти? Вдруг он рассказал Слепому? — Нет, — спустя минуту я ответил. — Серьезно? — спросил недоверчиво Сфинкс, даже привстав с раковины. — Серьезно. Несмотря на то, что жизнь в Седьмой еще более сказочная, чем в Четвертой, я бы не рискнул. Я не готов скрываться вечно в комнате, в страхе, что меня убьют. Я не готов носить клеймо предателя. Не готов стать призраком. — А я думал, захочешь. Звездочет ведь твой друг, разве нет? Тут я понял, что он не верит мне. Иначе бы мы просто обратно пошли в комнату. — Почему я должен из-за этого переводиться? Сфинкс, это абсурд. Я старался выглядеть максимально спокойным. Хотя мне казалось, что он чуял мой страх, как уличная собака, когда ты проходишь мимо нее. — Ну, хорошо. Как там Звездочет? О нем неделю с лишним слухов не было. Говорил он это вроде искренне, но я все еще думал, что это проверка. — Говорит, что не очень. Его зарезать пытались. Я подумал, что если скажу, что ему там не очень, он мне поверит сильнее, ведь в Четвертой, якобы, легче. Вообще, если подумать, я не сильно жалуюсь, что остаюсь в Четвертой. Всякое лучше, чем Фазаны. Четвертая все еще казалась мне раем, в сравнении с Первой. Хотя, Седьмая же, казалась уже чем-то богоподобным. Там тебя хотя бы не допрашивают и отвечают на вопросы. Единственное, что меня все еще останавливало — отсутствие безопасности. Не думаю, что Астролог стал врать бы мне о чем-то таком. С моей удачей, меня бы зарезали в первую же ночь. Я ведь не акробат. — Вот как? А Звездочет ведь ее боготворил, — сказал он с усмешкой. Мы говорили об этом еще долго. Я держался на удивление стойко, и вроде даже смог вызвать ощущение, что Седьмая мне не так интересна, как раньше. В Первой ее никогда не упоминали. Потому я не сразу заметил, что столов оказывается семь, а не шесть. И что есть, собственно, Седьмая стая. Какое-то время к ним возили все приемы пищи, но потом почему-то перестали и я стал видеть за седьмым столом людей. Мы со Сфинксом вышли из туалета. Он как обычно, а я с сильным осадком после этого разговора. Весь вечер я размышлял, против каких правил может идти неразумный громила Лев. Против чего идет Арахнофоб, который почему-то не потерял свое влияние, кажется, немой Тот и глухой Музыкант. Может быть, когда-нибудь я наведаюсь к ним и спрошу все это лично. Но, наверное, это только мечты. Кто дает мне гарантию, что после этого меня не занесут в черный список Дома? Так я и заснул, в обнимку с ногой Табаки и раздумиями наперевес.