Седьмая — погибель?

Я слишком болтлив и странно стал внимательней [09.10] 13.10 [?] Четверг. [Неразборчивая надпись] Сильно сглупил, когда сказал Курильщику, что правил тут нет. Как оказалось, они есть, но их не много. Одно правило относилось к одному из участников семерки. В Седьмой нельзя было: — иметь при себе зеркала любого вида и размера; — шуметь после одиннадцати; — трогать любую из вещей Музыканта; — дотрагиваться до Тота; — брать украшения Вдовы; — шуметь с утра и пытаться поднять Спичку; — шутить над оговорками Льва; — отвлекать Арахнофоба от учебы; — разговаривать с Фиалочкой. (Мое правило так и не приняли) [Неразборчиво]ын Про зеркала я сначала не понял. Музыкант, который помог мне перебраться в Седьмую, сказал, что Янтарь бьет любые зеркала, которые находит. Рисковать я не стал и отдал свое любимое карманное зеркальце Лорду. Вроде он был даже рад. Шуметь после десяти не разрешалось, но спать было не обязательно. Как выяснилось, Кот до сих пор не отвык от режима Фазанов, и они часто со Спичкой ложатся на полу в десять-одиннадцать вечера спать. В обнимку. (Да, это важно) Спичка в принципе спит больше всех здесь. Настолько много, что даже не ходит на завтрак. Именно поэтому с утра после подъема нельзя шуметь слишком громко. Музыкант бил по рукам всех, кто трогал его вещи. Один раз даже огрел Арахнофоба битой, когда он порвал струны на его гитаре. У него до сих пор осталась шишка на затылке. Никто, кроме Льва, не имел права трогать его вещи. Даже его возлюбленная, Янтарь. Он не стеснялся поднять и на нее руку, если она трогала его вещи. Она вроде не обижалась, но я так и не понял почему. Пр[зачеркнуто]х. Этой паре я посвятил целых три стиха. Про домашнее насилие, про несчастный брак по расчету и про жизнь после свадьбы. Не мне судить, но видел я их только так, хотя Музыкант был очень чуткий. См стр 7 Он знал когда ей надо помочь, когда обнять, а когда не трогать. Она в нем души не чаяла, но любила позлить. Они часто дрались, после чего их разнимал Лев. Дрались не сильно серьезно, но в волосы друг друга вцеплялись с ярой агрессией. Лев был аутистом и вел себя, как ребенок лет десяти. Он мог заплакать из-за ерунды, ныть из-за обычных вещей, скулить и делать несуразные вещи. Так казалось на первый взгляд. Да, он запинался, смешно оговаривался, повторял какие-то действия по сто раз, но иногда он глаголил очень интересные мысли. Когда я рассказал, чем занимаюсь, Лев с огнем в глазах стал просить меня рассказать о звездах и космосе. О том, как я читаю по ним, как они влияют на жизнь. Он выглядел очень счастливым, когда мы занимались с ним. (Я считаю его милым. Он делает меня спокойней, не то что[неразборчиво]) Что касается учебы в принципе: в седьмой учатся только Янтарь и Арахнофоб, остальные поскольку-постольку. Арахн очень серьезно относился к учебе и ненавидел, когда его отвлекали. Мне даже казалось, что если кто-нибудь умрет рядом с ним, он и глазом не поведет, пока не дочитает главу из книжки по анатомии человека. А потом и вовсе начнет применять знания на трупе рядом. Он вдохновил меня на много стихов о трудолюбии, ведь он был его воплощением. Всегда чем-то был занят. Учился, изучал, собирал что-то. Музыканту (самовлюбленышу) даются все уроки с легкостью, потому он не парится над этим. Они с Арахнофобом любят мешать настойки и лекарства. Ведь один вырос среди цветов и Птиц, а другой все время уделяет биологии. Собственно, сейчас они и занимаются кашеварством. В арсенале Музыканта было много цветов, которые были расставлены по всей комнате и приятно пахли. Какое-то вьющееся растение, проходящее через весь потолок и сползающее вниз. Они все выглядели сказочно, будто не из мира сего. Музыкант обрезал бутоны некоторых цветов, листья вьюнка и еще пары растений. Достал сушеные цветы из книг и ступку, в которой он разминал сухие и, не очень, растения. Арахнофоб сидел с пустой стеклянной бутылочкой в руках. На полу рядом с ним была книга о растениях, а на коленках лежал ежедневник, в который они записывали рецепты новых настоек и напитков. У обоих на головах были косынки и собранные волосы в хвост, чтобы не мешались. Они были похожи на ведьм. Особенно при условии, что напитки смешивают в относительно большой чеплашке, будто в котелке. Я не мог сдержать смеха, когда смотрел на них. А они отмахивались, мол «не понимаешь». Одну из настоек хлебала Янтарь. Это была целая кружка с чем-то мутно-зеленым. Пила совершенно спокойно, не морщилась, не кривилась. Не знаю, что там, но это намешали из того, что было под рукой. Алкоголя не много, но было не мало лимона, сахара и тертых корней. — И как тебе? — спросил Арахн с интересом. — Слабенькая и вроде даже вкусная? Для посиделок сойдет, — ответила она, сделав еще глоток. — Запиши! Арахн! — стал перебивать их Музыкант. Арахнофоб сразу стал что-то писать, поглядывая на учебник. Они сидели у кровати Янтаря, которая находилась прямо по середине стены, окружённая другими, боком поставленными, двухъярусными кроватями, которые образовывали некоторую полукруглую стену. Вообще, всего кроватей было девять, а на полу лежал десятый матрас, который двинули к кровати Янтаря, чтобы сидеть на нем и опираться на кровать спиной. Матрас принадлежал Арахнофобу, который спал на нем почти голышом и без одеяла. Ему всегда было жарко, даже с открытыми окнами. К слову, окно открывали только одно. Другое закрывали кровати, которые стояли поперек углу. Там стояли книжки Фиалочки и в принципе находилась ее кровать. (Окно у угла и кровать его полностью перекрывает просто, так и не понял, как описать. Может, зарисую потом). Окно, которое открывалось, находилось в другом углу на этой же стене и никогда не закрывалось. Как минимум сейчас, осенью. Около своей кровати сидел Кот, он гладил Люпо и с недовольным лицом что-то читал. — Нет, ну ты посмотри на него! — стал ругаться Арахн. — Делаешь ему лекарство, а он ерничает и не пьет! — Оно горькое! — стал ныть Кот. Он прижался к спящему рядом Спичке, чем разбудил его. Худощавый, только что проснувшийся труп, с непониманием смотрел на Кота. Обычно, Спичка смотрит на тебя убийственным взглядом, если ты его разбудишь, от которого бегают мурашки по всему телу. Но на Кота он смотрел иначе. — Арахн, ну что ты заладил, – сонно говорил Спичка (что странно, обычно они кроют матами друг друга при первой возможности). — Он только что ныл, что у него болят руки! А как лекарство пить, так уже не болят! — Ну Арахн! — продолжил Кот. Арахнофоб действительно был как мама. Постоянно ругался, что все не благодарные, его не слушают, одень ебанную шапку и вообще, я — старший, я лучше знаю. Очень было похоже на мою маму, и я от души смеялся вместе со Вдовой. Вдова выглядела, честно говоря, сногсшибательно, даже будучи в домашней одежде. Она была в огромной рубашке Льва и клетчатой красной юбке с пятнами, а также в любимых капроновых чулках. Не смотреть на нее было грехом и я зацикливался на ее лице и немного открытом декольте. Да, я достаточно противный, но скидки ради, я не видел девушек здесь и так достаточно долго. (у нее такие красивые руки, я бы [неразборчиво] [неразборчиво]. Дааа, это было бы круто). Янтарь казалась мне менее привлекательной, хотя ее лицо и огненные волосы чем-то к себе притягивали. Она сидела в своей когда-то белой и испачканной краской майке, в теплых, широковатых штанах Музыканта и болотного цвета кардигане. Вроде выглядела просто, но почему-то я отвлекался на нее. Меня все еще клинит от того, что некоторые считают, что она видит призраков. А я тогда балерина! Напомню, я колясник. Понимаете весь абсурд? Фиалочка… Фиалочка читала. Она молчала, смотря периодически на то, что творится на полу и застенчиво улыбалась. Никто не говорит, что с ней. Об этом запрещено говорить, как я понял. Мне всегда было ее жалко. (Мне кого-то жаль? Как странно). Она достаточно худая, с синяками под глазами и сбитым дыханием. Это я заметил еще ночью, когда внезапно проснулся от спора Арахна с кем-то. Возможно, это был Тот, поскольку кроме голоса Арахна больше ничего не было слышно. (Как раз кроме его, сбитого дыхания и сопения). К слову, пока я тут писал, смешанную слабую настойку уже перелили в бутылку и стали мешать еще. В итоге залили четыре небольших пузырька и плотно закупорили, после чего сунули под кровать Кота. Они хотели запихнуть их под мою, но я категорично отказал. Вообще, интересная вещь, что всех колясников расположили внизу. Фиалочка, я, Арахн (предполагаю, что он изначально спал на полу), ну и Кот. Хотя Кот и не колясник, но из-за трясущихся рук он не мог залезть на второй этаж кровати. Когда я переселился, я выселил из своей нынешней кровати Вдову. Она не была обижена и относилась к этому совершенно спокойно. Люблю ее. Она глупенькая [дописано сверху: (НЕТ!!! ЭТО ОБМАН!)], но очень красивая Первую неделю я долго привыкал к хорошему отношению ко мне. На мою агрессию отвечали спокойно, в мою раздражительность меня не трогали, а с утра вежливо будили на завтрак. Еще так же долго я привыкал к тому факту, что я понравился Льву. Он старался везде за мной ходить, помогать, заниматься тем же, что и я. В какой-то степени я стал нянькой. С другой стороны, Лев всегда внимательно меня слушал, разделял мое мнение о каких-то вещах, действительно мной интересовался и защищал меня от логов. Я всегда не нравился Лэри. То я был слишком счастливый, то слишком агрессивный, спокойный или слишком тупой. А когда появился повод меня избить за что-то стоящее, и вовсе попытался меня порезать. Ебанный уб[неразборчиво] да ты [неразборчиво] наконец я тебя больше не вижу Д[зачеркнуто]. Со Львом до меня нянчилась Вдова. Ходят догадки, что он в нее влюблен, поскольку такое ярое внимание он проявлял только к ней. Теперь же, когда я стал объектом его обожания, Арахн шутит, что я теперь навеки в этих цепях из любви. А еще я его жена??? Допустим? (шутки Арахна не для всех). Не знаю, Лев ведет себя совершенно по другому, когда мы одни. Говорит достаточно внятно и очень умные вещи. Да главное в принципе, что говорит. Аутисты предпочитают жесты и поздно начинают говорить, если вообще заговорят. (Книги Тота действительно интересные, но я в принципе и до этого про это знал (про аутистов)) Возможно, он действительно мной настолько заинтересован, раз вынуждает себя говорить. Или заинтересован моим хобби? Я не знаю. Пока я пишу все это в дневнике, настал завтрак. Спичку оставили спать, а остальные направились есть. Музыкант помогал колясникам собраться. Всем, кроме меня. Мне кинулся помогать Лев. Он помог мне одеться и залезть в коляску. Я в принципе и сам мог, Четвертая научила меня передвигаться без коляски, но он очень хотел помочь. [10:47(?)] Тяжело без часов. Мои разбил Табаки и я все еще путаюсь во времени. Псих. На завтраке из интересного был только Помпей. Увешанный мышами и идиотской ухмылкой. Господи, как же он раздражает. Мне казалось, что меня так не раздражали Арахн и Шакал вместе взятые, как раздражала его довольная морда. Он думал, что он обгонит кого-то из Четвертой. Вот только дай боже, он обойдет Толстого в сообразительности, да и то не факт. Не люблю Четверку, но то, что должно было случиться вот-вот на днях, я узнал именно оттуда. По словам Табаки, я стал еще более раздражительным, после рассказа о том, что Помпей собирается совершить переворот. Что бы он не делал — у него не получится. С другой стороны: а как меняются вожаки в доме? Дерутся? Раз такой ажиотаж — похоже на то. — Вы будете смотреть на драку Слепого и Помпея? — выкинул я в тишину. Тот посмотрел на меня как на придурка. — Даже не знаю. Из уважения к Табаки разве что. Ему эта тема вроде интересна? Да и ты уверен, что драка будет? — ехидно спросил Арахн. Он как-то понял, что я не разбираюсь в этой теме. Он все знает и меня это бесит. А еще теперь Тот смотрел, все так же как на придурка, уже на Арахна. — Ну что? Зайка, неужели ты боишься за меня? — Арахн кокетливо улыбнулся и чуть подзадрал свою майку. Тот был в немом шоке. Перевести его возмущения с жестового некому, а ругаться при Льве не прилично. Потому он просто покрутил пальцем у виска и с красным лицом закутался в одеяло, после чего на втором этаже кровати остался один большой синий бугор, который умудрялся дышать. Арахн посмеялся, а Кот уткнулся в книгу, сделав вид, что его здесь нет. — А что за драка? — спросил недоумевающе Лев. — Ой, Львенок. — Расскажи, я не прочь послушать. Понятно, он делает переворот, но что именно делает? — спросил я, заинтересованно посмотрев Арахну в глаза. Он ойкнул и отвел глаза в сторону. — Ну-у-у. Он метит на место Слепого, как говорят. Думает занять место главного в Доме. Но хочу заметить: быть строгим абьюзивным папой в доме — такая себе профессия. Не то что я, конечно! — пренебрежительно сказал Арахн. — Я мама в Доме и все ходят ко мне за советами. Когда Арахн это говорил, его глаза сияли, а рука лежала на сердце. И этот человек потом говорит, чтобы его не называли мамой? Вы серьезно? — А разве мама Дома не Сфинкс? — Ну, как посмотреть! Я бы сказал, что он эдакая мачеха. Но в любом случае достаточно умный человек, хотел бы я уточнить! Не знаю, но нас не сравнивают. Мы оба хороши по своему, с одной стороны. Но я считаю, что в разы заботливей! Я промолчал. Это все в принципе странно. Вожаки, мамы и папы Дома. И это я молчу про прыгунов и ходоков каких-то. Изнанка, призраки. Сплошной абсурд, честно говоря. Иногда складывалось ощущение, что все надо-мной просто издеваются. Кто-то придумал шутку, другой подхватил, а мне рассказать забыли. Таких приколов в Доме была уйма и почти все из них я не понимал. Янтарь постоянно твердит о каком-то болоте, когда речь заходит об изнанке. Музыкант рассказывает про напитки из несуществующего алкоголя, а Арахн не умолкает о каких-то странных животных. — В любом случае, Помпей продует, даже если драка будет. Самоуверенность не равна опыту. Это ведь очевидно, разве нет? — резко включился Кот, вылезая из-под книжки. — Очевидно. Но представление вполне стоящее будет. Если драка будет, конечно, — Арахн улыбнулся. Он что-то знает, чего не знаю я. — Астролог, погадаешь на исход? Я скривился. Нехотя взял колоду и стал мешать. Лев подполз ко мне, чтобы наблюдать за моими действиями. Он выглядел каким-то… очень теплым. Мне стало легче, когда он улегся рядом на живот. Разложил карты, стал открывать. Подобный расклад (расклад на смерть я делал) очень сложный и читать его — себе дороже. Сигнифактор — Смерть. Я выпал. Пялился на эту карту со скелетом и пытался что-то понять, разглядеть в ней. Что значит смерть здесь? Бред какой-то. Так это все-таки драка? Кого-то из них убьют в ней? Или убьют где-нибудь в ночь, когда все спят? Объявят охоту? Веселое начало расклада. Допустим, дальше. Суд, дьявол, шесть мечей. Ничего не понял. Все карты по отдельности вполне могут означать смерть человека, но что вместе образуют — понятия не имею. В особенности в этой ситуации. Я горбился над ними и всматривался, пытаясь что-то сложить в голове, не в силах выкинуть из головы убийство кого-то из них. Вот тебе и спокойная жизнь в седьмой. — Ну что там? — Как тебе сказать. Снова упал в ступор. Если я скажу, что не знаю — буду высмеян. Если трактую не правильно — будут тыкать в это носом еще долго. — Смерть? Видимо. – Смерть? Да ты че серьезно? Кого? — Кого-то из этих двоих, иначе я не знаю. Лев смотрел на карты и делал вид, что что-то понимает. Ясное дело, что притворяется, ибо даже я не понял, что пытались сказать карты. — Тьфу ты! Очевидно, что смерть будет! Тоже мне, астролог! — бурчал Арахн. — Полагаю, что Помпея. — Его убьют? Я думал, будет просто драка, где кто первый свалится, тот и проиграл, — возразил мне Кот. — Котик, ты просто еще маленький, чтобы понять! — объяснил ему Арахн. Я спрятал карты и сунул их к себе в сумку. Надумываю почитать что-то. [15:09] Я попросил Льва отвезти меня в Кофейник после обеда. С нами пошел Тот, но по дороге куда-то пропал. Фиалочки, Янтаря и Вдовы на обеде не было. В Кофейнике я предоставляю свои услуги «гадалки». Гадаю за то, что предложат. Так я обменял расклад на любовь на пачку импортных сигарет. Где он их достал — понятия не имею, но курятся прекрасно. Еще один расклад на будущее обменял на красивый фиолетовый кардиган. Крысы знают толк в одежде, в какой-то степени. До сих пор ношу его, очень приятный. Сейчас дела обстоят не иначе. Сижу, слушаю Музыканта, мешаю карты и жду посетителей. На удивление подходят ко мне часто, и я работаю без долгого отдыха. Приехал Арахн. С виду еле живой. Тяжело двигается и пытается поднять ложку с моего стола. Он еще с утра жаловался, что у него руки немеют, но делать с этим что-то не стал. Просто ныл. Сейчас он выглядел очень немощно. Будь возможность, я бы вдарил ему за все его шутки и тупые выходки. За нелепые песни с утра и под ночь, за суеверия и всякие байки. За все, что можно. Но я этого не сделаю. Что-то меня останавливает. Лев расстроится, если я с ним поссорюсь. Я предложил свою помощь, но он отказался. Видимо «честь» важнее. Чуть позже приехал Табаки. Этот неходячий безумец стал что-то быстро тараторить и совать свои настойки куда не попадя. Даже мне предложил. Я отказался. Он попросил меня погадать, когда уехал Арахн. Я нехотя согласился, перемешивая карты. Расклад обычный, не сложный. Первый — рыцарь пентаклей. — Рыцарь. Указывает на оптимальный путь достижения цели. Символизирует ситуацию, в которой проще идти по протоптанным тропинкам, и не соит изобретать велосипед. Переворачивая вторую карту, параллельно вспоминаю значения карт. Почему-то я резко все это забыл. Компания в виде Табаки не идет мне на пользу. — Жезлы. Хм, тягость, тяжкое время. Не только работа может быть тяжелой, но и успех. У менял бывает чувство тягости в их бизнесе? Интересно. — О, королева кубков! Открывающиеся перспективы, выход из постоянного давления. В работе помощницей может стать женщина. Женщина. Звучит глупо при условии, что нам запрещено видеться. Смешно, конечно. Никогда не пойму этот закон. — Дьявол. Интересно. Достижения материального благополучия не честным путем. Он что-то украдет. Я более чем уверен. Последняя карта — Звезда. Открывающиеся возможности, перспективы. Ха, наверное смешно наблюдать за тем, как человек, не верующий ни во что из Дома (призраки, потусторонний мир, суеверия), но гадающий в Кофейнике желающим. Но я горжусь тем, чем занимаюсь. Астрология хотя бы отчасти объяснима. Табаки залился каким-то злобным смехом после прочтения предсказания и заулыбался. — Спасибо, дружище! — благодарит меня Табаки. — Умеешь ты порадовать! Я ничего не ответил. Каждому свое, конечно. Посидев еще минут сорок и убедившись, что больше клиентов нет, я поехал на ужин. Я приехал одним их первых. Арахн выглядел получше, а Спичка все так же полумертвым. Кот выглядел зашуганно, а Лев безумно счастливым. Последними пришли девушки. Уставшая Янтарь, счастливая Вдова, увешанная всякими цацками и немая (небуквально) Фиалочка. Первые двое стали что-то рассказывать. Музыкант зассатривался на Янтарь, слушая (смешно) ее рассказ и наблюдая за тем, как она ест. — Манулы снова бушуют… Выгнали нас из общей комнаты сейчас. Когда-нибудь я увижу их напыщенную вожачку, — злобно говорила Вдова. — Наругались на Русалку за то, что она мне новые украшения дарила. Там был какой-то суеверный бред, но все равно не повод ведь украшения забирать у меня! Я не удивлен, что женский похож на мужской. Мне Дом кажется уже не детдомом, а дурдомом. Хах, дурдом, в котором. Янтарь что-то рассказывала про обустройство женского корпуса. Что, как и где. Потом Вдова стала хвастаться цацками. Это были позолоченные и посеребренные цепочки, кольца и серёжки. А еще цветные заколки. В принципе, ничего интересного. Ну, разве что Лев заставил обратить на себя внимание. Он очень смешно наблюдал за тем, как Вдова показывала новые украшения. Это было как-то очень мило? Вскоре мы вернулись в нашу комнату. Нас встретила Фиалочка и коты. Симба стал тереться об меня, когда я слез с коляски. Прихватив его под подмышку, дополз до своей кровати и уселся рядом, слушая счастливое мурчание кота. — Давно заметил, что ты ему нравишься, — сказал Спичка, — он почти не спит со мной, все время с тобой. Вот почему я стал лучше спать! Меня долго мучила бессоница, но в последнее время не беспокоила. Спать стало легче, в разы. А потом спрашивают, почему я люблю котов больше, чем собак. Уложив рядом Симбу, я стал читать эдакий учебники для астрологов и прочих. Кот залез к себе на кровать и что-то писал в своем дневнике. Арахн, когда приехал, свалился на пол, в попытках уснуть. Он не смог и стал материть все живое, лишь потому что не смог уснуть. — Вот это у тебя приоритеты, – посмеялся я. Он посмотрел на меня очень злобно. Я хихикнул, но не стал дальше его донимать. Не хотел я увидеть в своей кровати сегодня паука. Тот и Вдова тусовались на кровати Льва, разбирая новые побрякушки. Сам Лев же стоял на кровати и рисовал вместе с Янтарем на стене. Янтарь дорисовывала Лес, а Лев рисовал бабочек. Кот со Спичкой сидели на подоконнике окна, а Фиалочка смотрела на то, как Лев с Янтарем рисуют. Я хвалил Льва, любуясь милыми, не сильно яркими, бабочками. Они вовсе не выбивались из общей картины. Вообще, у каждого над кроватью что-то нарисовано. У Тота множества надписей, у Вдовы пауки и что-то вампирское, у Льва что-то детское, животные и сказочные персонажи. У Кота был нарисован один Люпо и дерево, белой краской. У Спички было что-то своеобразное, с японской тематикой. У Арахна было все подряд и куча всяких постеров. У Музыканта был рисунок его самого и Янтаря рядом. Смотрелось это очень мило. Он ухаживал за рисунком ничуть не хуже, чем за своими длинными волосами. У Фиалочки были нарисованы цветы. В отличии от стен Дома, стены Седьмой успокаивали, будто повествуя восемь историй. Около моей кровати были нарисованы звезды, планеты и созвездия. Я был очень благодарен Янтарю за рисунки. Спится с ними куда спокойней. Пока я рассматриваю рисунки, проходит час и наступает десять вечера. Небольшой гул становится все тише. Резко все начинают скидывать матрасы на пол. Даже Фиалочка. Я не стал выделяться из толпы и тоже скинул матрас. Постелили простыни и стали укладываться под свет свечей, расставленными Спичкой. Я закутался в плед и прижался к теплому Льву. Он сегодня заменяет мне подушку своими волосами. Арахн и Тот спят в полуобнимку, Янтарь со Вдовой, а рядом с Янтарем Музыкант с гитарой. Спичка и Кот на пару с котами уже спят, а я все никак не мог поймать сон. Думал о предстоящей ночи сказок; о Курильщике с его огромным количеством вопросов; о Лесе, про который Янтарь рассказывала Льву, как сказку на ночь; про разницу близнецов в виде Музыканта и Льва; про немого Тота; про Арахнофоба, который всегда знает, что на уме у людей. Я думал про всё это наверное часа три-четыре подряд. Я задавал вопросы о каждом из них, но не мог ответь ни на что. Как Янтарь видит, будучи слепой? Кто такая Звездочка, про которую мне не рассказывают? Почему Музыкант считает себя лучше всех здесь? Какова тому причина? Как Арахнофоб узнает, что думают люди в разговоре с ним? Как устроен мозг Льва? Почему он то говорит, то постоянно молчит? Это особенность болезни или нет? Думал, пока мозг не начал болеть, а из глаз стали течь слезы. Я часто плачу вот так по ночам, в очередной раз убеждаясь, что я мало чего стою. Никто не будет задавать обо мне вопросы. Никто не будет заинтересован мной. Никто не станет объяснять что-то человеку, который уже год в Доме, а так ничего про него и не понял. Никто. Я ревел как ненормальный, задыхаясь и пряча лицо в подушку. Со мной часто такое бывает. Но если в Четвертой я плакал, потому что не понимал, почему меня толком не замечают, то сейчас я истерил, потому что ко мне относились слишком спокойно, будто всегда все обо мне знали. Неужели я настолько прост в понимании? Я сел, закрывая рот рукой, чтобы не произносить ни звука. Никто не должен видеть меня в таком состоянии. Быть посмешищем, как в Четвертой, во второй раз, я просто не вывезу. Я почти не дышал. Мне казалось, что я вот-вот задохнусь от собственных слез. Проползти в туалет, никого не разбудив, просто невозможно. Так я и сидел минут пятнадцать, просто плача, как последняя истеричка. Проснулся Лев. Он стал искать меня рядом, но нащупал только мои ноги. Он посмотрел на меня и моментально раскрыл глаза во всю. Сел рядом и стал рассматривать мое лицо в темноте. Он расскажет об этом остальным. Пиши пропало… Лев попытался убрать мои дрожащие руки от рта, но я моментально отвернулся, дав понять, что делать этого я не стану. Он встал и взял меня на руки, после чего аккуратно понес на кухню. Усадил меня на стул на кухне (Кухня была полупустой, потому что вместо Седьмой комнаты для учеников здесь должна была быть комната для проживания воспитателя), захлопнул дверь и сел прямо передо мной на колени. Положил свою лохматую голову мне на ноги, аккуратно отодвигая мои руки от рта. Он не выглядел сонным. Видимо, мой убитый вид заставил его проснуться. — Что случилось? — спрашивает он, гладя меня по щеке своей большой лапой. Я помахал головой, мол «ничего не случилось». — Хорошо, можешь не рассказывать. Могу я чем-то помочь? Я задумался. Чем он мог помочь? Сделать меня интересней для людей? Да разве? — Не г-говори об этом н-н-никому, — заикаясь, задыхаясь и в слезах говорил я. Мне становилось все грустней и грустней. Мне правда кто-то собрался помогать? — Хорошо, я буду молчать, — он поправил мои волосы и завел прядь за ухо. — Но нам надо что-то делать. Не оставлять же тебя в таком виде. Он раскрыл руки для объятий, одновременно спрашивая, хочу ли я этого. Я вцепились в него, став плакать ему в плечо. Он гладил меня по спине, покачиваясь из стороны в сторону, напевая какую-то песню. Я не мог разобрать слов, но это было что-то, что заставило меня отвлекаться. Это было тихо и мелодично. Просидели мы так, наверное, минут двадцать-двадцать пять. Он помог мне умыться, когда я немного успокоился. Отнес меня обратно в комнату, уложил рядом и обнял. Я вцепился в него, как в огромного плюшевого медведя и стал потихоньку засыпать. — Все будет хорошо, — сказал шепотом Лев, погладив меня по голове. Я кивнул и стал потихоньку погружаться в сон. Может, действительно, в Седьмой не все так плохо? Может, это действительно начало спокойной жизни?