Лазурные лилии

Итак, Чжун Ли оказался Мораксом, а сам Тарталья — идиотом. Все эти встречи, все разговоры, все прогулки — всё это было обманом. Потому что никакого «Чжун Ли» никогда не существовало. Не было никакого таинственного консультанта, такого интеллигентного и сосредоточенного, но в то же время слишком рассеянного, чтобы носить с собой мору — был лишь бог контрактов, бессмертный адепт, который не нуждался в чём-то столь мирском. С самого начала Тарталья был лишь инструментом в руках бога. Всё было предрешено заранее — его стремление найти Моракса, Золотая палата и призыв Осиала, всё, всё было частью плана! Моракс держался рядом, чтобы следить за тем, как протекает исполнение его «последнего контракта». Именно ради этого тот встречался с ним так часто, бередя Предвестнику душу и сердце. Стоило ли оно того? Было ли ему весело наблюдать, как Тарталья тычется как слепой котенок в поисках догадок, когда его цель на самом деле всё это время была прямо у него перед носом? Смеялся ли он, создатель моры, наблюдая как Тарталья так гордился тем, что может купить ему всё что тот пожелает? А Чайлд купился, выставив себя полным идиотом. Всё ведь было очевидно! Взявшийся словно из ниоткуда владелец стихии гео, знающий больше любой энциклопедии и говорящий о событиях прошлых веков так, словно сам был их свидетелем? Знаток во всём что только можно представить, буквально носящий на спине свой собственный знак? Как Тарталья мог быть так слеп? Или именно ради этого всё и было? Потому что Тарталья прекрасно понимал, почему не заметил ни одного из многочисленных намёков. Из-за того, что это был Чжун Ли. Чжун Ли, спокойный и рассудительный консультант, чей приятный голос успокаивал его, заставляя заслушаться. Чжун Ли, компанией которого Чайлд искренне наслаждался. Чжун Ли, которого Чайлд… Чжун Ли. Которого никогда не существовало. Перед ними стоял Моракс, и всё в нём кричало о том, что он — бог. После призыва Осиала Тарталья сразу же ринулся на поиски Чжун Ли, переживая, не пострадал ли консультант по его вине. Даже если на этом их отношения должны были неминуемо разрушиться — как бы ни хотелось ему надеяться, Чжун Ли слишком любил свою гавань, чтобы простить такое — Тарталья должен был убедится в том, что дорогой его сердцу человек не пострадал. Поэтому он поспешил за Чжун Ли — вот только нагнать он смог только Моракса. Только Моракса, что смотрел на пышащую гордостью Синьору добродушно-снисходительно, и Тарталье даже не нужно было объяснений. Его присутствие, как он заметил, было незапланированным. И, разумеется, нежеланным. Но Синьора, что бы она из себя ни строила, не могла просто взять и прогнать его. Да и, видимо, не слишком хотела, с наслаждением тыкая ему в лицо его оплошность. И Тарталья понял, что свою миссию он провалил. Но даже понимая что происходит, он не мог не удивиться тому, с какой легкостью тот расстался со своим Гнозисом. Боль обиды и предательства резанула по сердцу, но Чайлд не мог отвести взгляд. Северный банк, богато украшенный в соответствии со стилем Ли Юэ — больше этого места Мораксу подошла бы разве что Золотая палата. Богатство и сила, величие, которое никакие обстоятельства не могли погасить — вот каков был Моракс. Это было действительно завораживающее зрелище — то, как тот стоял, холодно-вежливо, покровительственно улыбаясь гордячке Синьоре, отдавая Сердце Бога, артефакт невероятной силы и значения, как простую безделушку — так, словно для него эта сила ничего не значила. Словно он только рад был избавиться от неё. И он…он никак не мог не быть богом — воплощение изящности и могущества, столь великого, что даже сердце для него ничего не стоило. Умом Чайлд понимал, что без гнозиса архонт потеряет большую часть своей силы, но как изменить впечатление если по спокойному, невозмутимому, почти расслабленному выражению лица Моракса было ясно, тот ни дня не станет сожалеть о потере. Всё прошло по его плану. Контракт был завершен, условия исполнены, и оба архонта получили то, что хотели. Моракс использовал их всех — и Чайлда, и Путешественницу, и даже Синьору. Контракт между архонтами был выше дел простых смертных. Моракс и Царица лишь играли ими, расставляя на доске как вздумается и следуя лишь собственным правилам. Это было правильно — Тарталья дал клятву быть Царице верным инструментом, и если всё так и планировалось, то он должен с достоинством принять позор и презрение, что неминуемо обрушатся на его голову, так почему же было так больно? Ладно Царица, даже если она дала ему миссию, изначально обреченную на провал, это лишь его вина, что он не смог выполнить невозможное или догадаться о том, в чём на самом деле была суть задания. Но зачем Чж… Моракс так играл с его чувствами? Было ли это насмешкой? Развлечением для уставшего божества? Значило ли это что-то для него? Хотя что за глупости… Конечно же нет. Какое тому было дело до чувств простого человека? В конце концов, поведение Чжун Ли не выходило за рамки приличий — может быть, только Чайлд считал их отношения дружбой, а для Моракса всё это было обычной вежливостью? Это бы объяснило, почему теперь тот даже не смотрел в его сторону, вместо этого отвечая на вопросы растерянной Путешественницы. Чайлд выполнил свою роль — и теперь, как и любой бесполезный инструмент, его просто выкинули прочь. Расстроенный, он по привычке нахамил Синьоре и покинул банк. Ему нужно было закрыть оставшиеся дела и, наконец, покинуть ставшую неуютной и враждебной гавань. Цисин вряд ли дадут ему ходить по этим землям спокойно — впрочем, если будут вставлять ему палки в колеса, он не станет молчать о том, кто на самом деле стоял за нападением Осиала. В конце концов, он умел преподать информацию так, чтобы слух произвел нужный эффект. И заставить всех вокруг сомневаться в Цисин было не так сложно как казалось. Если что, ему будет чем им ответить. Это понимание успокаивало, но почему-то ему казалось, что бывший архонт не позволит ему долго оставаться в гавани, что чуть не была разрушена по его вине. Впрочем, какая разница. Он всё равно не желал здесь больше находиться. Слишком много воспоминаний. Слишком много боли.

***

Чжун Ли продолжал искать встречи с ним. Зачем? Всё ещё не наигрался? Разве всей предыдущей лжи ему не было достаточно? Разве не хватило ему того позора, что лег теперь на Тарталью? Разве мало ему того, что теперь все в гавани смотрят на Предвестника косо? Да, он вернёт свою репутацию в Фатуи, а его деньги позволят ему заткнуть недовольство торговцев звонкой монетой, но то, каково истинное отношение к нему геоархонта уже было ясно. Ладно то, что он скрыл свою природу — чисто технически, Тарталье было приказано забрать его гнозис, что для Предвестника переводилось примерно как «убить его в бою» — но зачем, зачем было так сближаться? Зачем было делать вид, что ему не всё равно? Зачем было проводить с ним столько времени, говорить обо всём на свете, зачем было смотреть такими невероятными глазами, заставляя забыть обо всём вокруг? Даже для архонтов это было слишком жестоко. Встречаться с архонтом вновь было больно, но избегать его было не легче. Нужно поставить точку и решить всё раз и навсегда. Заставить того отступить и больше не терзать ему душу. — Чайлд! Наш последний разговор не прошел успешно, и, я думаю, между нами осталось множество вопросов и недопониманий, но, возможно, мы сможем всё обсудить за чашкой чая? — А платить за этот чай опять мне? Хватит! Неужели вы ещё не наигрались, сяньшэн? — Я не считаю и никогда не считал это игрой, Чайлд. — О, конечно, я ошибся словом, верно? Ваш план, так это звучит лучше? Но он завершен, вы добились чего хотели и я вам больше не нужен. Я понял. — Аякс, прошу… — Хватит! Не смейте обращаться ко мне таким образом! Я доверил вам свою тайну, а вы…подставили меня, заставив быть куклой в вашем спектакле. Весело было потом смеяться надо мной вместе с Синьорой? Как давно вы планировали вот так вот открыть мне кто вы такой на самом деле, а, Моракс? — Наша встреча в банке не была запланирована. Это место было оговорено в контракте, но я не ожидал, что ты придешь туда. — О, так меня вообще не ждали? Ну конечно… Архонт человеку не пара, не правда ли? Не устали возиться с недостойным мной? — Я не считаю тебя недостойным. Ты невероятный человек, Чайлд. — Но только человек. — Именно поэтому я и надеялся, что ты никогда не узнаешь… — О, вот как? Так если бы я не увидел ваш обман своими глазами, вы бы так и продолжали лгать мне? Удобно! Но я не собираюсь больше играть по вашим правилам! — Чайлд, послушай… — Прощайте, сяньшэн! — перебил его Тарталья — Уже послезавтра я отправляюсь в Снежную. Можете не беспокоиться — ноги моей больше не будет в этом вашем Ли Юэ! И Предвестник ушел, не оборачиваясь — а потому не видел, как в глазах бывшего архонта что-то треснуло. И, конечно, он и предполагать не мог, что это было его сердце.

***

Чайлд ушёл. Ушёл, ясно дав понять, что какие-либо отношения между ними завершены раз и навсегда. Что он больше не считает Чжун Ли даже другом. Что они теперь всё равно что незнакомцы. Чжун Ли попробовал было поговорить ещё раз, но Предвестник, едва увидев его, развернулся и пошёл прочь — так, словно теперь они действительно были друг другу чужими. Чайлд теперь лишь презирал его — и Чжун Ли ничего не мог сделать, чтобы изменить это. Архонт и человек слишком разные для того чтобы быть вместе, да? Возможно, но в сердце Чжун Ли был только Тарталья. Удивительно, как быстро этот юноша умудрился влюбить его в себя. Яркий и живой, невероятно сильный и стойкий, прошедший через то, что другим людям показалось бы страшнее самого ужасного кошмара, но при этом не потерявший возможности любить и заботиться. То, с какой трепетной нежностью тот рассказывал о своей семье и своих младших, очаровало бы любого. И гео архонт не стал исключением. За свою невероятно долгую жизнь он повидал, кажется, всякое, но уже очень давно его сердце — настоящее, живое — не билось рядом с кем-либо. До этого он любил так лишь однажды, и то, после потери любимого человека ему пришлось забыть как своё чувство, так и того человека — он не помнил ни имени, ни лица, лишь знал, что когда-то его ещё юное и наивное сердце было способно на любовь. И встретить это чувство снова, спустя более чем четыре тысячи лет было настоящим чудом. Но, увы, он всё испортил — и теперь Чайлд больше никогда не посмотрит на него как прежде. Остатки надежды, ещё мерцавшие после разговора в банке, окончательно потухли. Последний корабль отплыл в Снежную, и Чайлд вместе с ним. Всё кончено. Навсегда. И Чжун Ли…нет, он не сможет пережить это. Слишком сильным было внезапно вспыхнувшее чувство. Слишком дорог стал ему этот юный воин, сам того не зная покоривший его сердце. Но теперь…он сам всё испортил. И ответа на его любовь не будет. Никогда. Зачем Предвестнику чужой архонт? Он верен своему, и ни на кого другого его не променяет. В конце концов, эта верность была одной из основ личности Тартальи, одной из черт, которые Чжун Ли особенно любил в нём. А потому ясно — надежды нет. Нужно смириться.

***

Когда у него начался кашель, Чжун Ли почти не обратил на это внимания, хотя следовало бы — архонты не болели, и пусть без гнозиса он уже не был тем же Повелителем камня, которого все знали, он всё ещё оставался первым из адептов, и даже то, что он выбрал жить подобно простым людям, не могло изменить этого. Щекочущее чувство в горле становилось всё сильнее и сильнее, и ещё до того, как из его уст вылетел первый лепесток, он понял, что именно с ним происходит. Что ж…значит, его любовь действительно была искренней. Вместе с этим пониманием к кашлю добавился и первый полноценный бутон. Чжун Ли внимательно осмотрел цветок, что остался на его руке после очередного приступа — тот выглядел как глазурная лилия, только её и без того хрупкие и нежные лепестки казались на вид ещё деликатнее, хоть и были достаточно плотными. Голубой цвет на них был ровным и глубоким, с чуть более тёмным ободком по краям. Центральные лепестки были всё такими же белыми, разве что чуть острее и длиннее, а наполненная сладкой пыльцой середина была мягко рыжей. Что ж… Возможно этого стоило ожидать. В конце концов, он уже давно не был тем безжалостным архонтом, что мог позволить себе просто забыть об объекте любви, стерев чувства вместе с памятью. Да и сейчас, спустя более чем четыре тысячелетия, использовать эрозию было слишком рискованно — пусть он и отдал большую часть своей силы (и постарался запечатать в себе остатки, учась выпускать силу стихии с помощью Глаза Бога), но если его контроль будет нарушен, где гарантия, что он не обрушится на Ли Юэ бедой куда большей, чем был Осиал? Конечно, Ли Юэ смог бы справиться с ним — испытание доказало, что его народ мог постоять за себя — но время сейчас было никоим образом не подходящее. Цисин только начинали свой путь как полноценные властители Ли Юэ, и им ещё предстояло укрепить своё влияние. Они ещё не обрели полный контроль, не ввели свою валюту, не навели свой порядок. Всё это у них было ещё впереди. В Ли Юэ уже была неплохо организованная система, в функционировании которой Цисин принимали активную роль, были торговые пути, что в будущем облегчит финансовый переход, были адепты, что готовы были поддержать гавань даже вне рамок контракта. При Цисин Ли Юэ расцветёт ещё сильнее — но на это нужно время. И обезумевший дракон, один в один напоминающий их покойного архонта, им сейчас совсем ни к чему. К тому же, сейчас у них вряд ли удастся вовремя собрать достаточно специалистов, чтобы правильно провести очищение во время его убийства или запечатывание. Возможно, ему стоит взять несколько учеников, чтобы передать им секреты спасения от последствий смерти божественных существ? В любом случае, он надеялся увидеть своими глазами как крепнет Цисин и как Ли Юэ процветает под властью людей, без гнёта влияния архонта, пусть даже и любимого. А после — уйти, спокойно и добровольно, возможно, предварительно запечатав себя где-нибудь рядом с Аждахой. Даже с этой болезнью, у него всё ещё есть достаточно времени. Да и… чего стоят все эти причины, если он просто не хотел забывать? Он больше не был архонтом, он снял с себя долг перед народом, что заставлял его отдавать всего себя ради блага своих людей, и теперь… Теперь у него не было никаких причин желать избавиться от цветов. Он был свободен, и цветы не слишком ему мешали — он уже проходил через ханахаки и помнил, что даже при достаточно быстром развитии смерть ему не грозила — тут роль сыграла его сущность адепта, а остальное… Ему больше не нужно было всегда быть на пике боеспособности, всегда готовым сражаться с другими архонтами за благо своих людей, не нужно было быть примером, маскируя все слабости и уязвимости ради того, чтобы люди могли чувствовать себя в безопасности под его началом, а враги опасались напасть. Всё это осталось глубоко в прошлом. Сейчас он был простым консультантом ритуального бюро, которому не зазорно будет немного кашлять. Он проследит, чтобы это не помешало работе. А взамен…взамен у него будут эти чудесные глазурные лилии… С лепестками как его глаза, с пыльцой цвета его волос… Вряд ли между ними двумя всё снова может быть как раньше — и Чжун Ли понимает. Наверное, его мысли о Чайлде были действительно несколько…наивны. Он надеялся, что Чайлд сможет остаться с ним как с человеком, но теперь…теперь он был для него архонтом, причем чужим. Обман вскрылся самым неприятным образом, заставив Чайлда чувствовать себя посмешищем. Чжун Ли не имел ввиду ничего подобного, но Чайлд счёл себя преданным и опозоренным. Его положение в Фатуи пошатнулось, и, хоть Чжун Ли и был уверен, что восстановить его не составит предвестнику особого труда, тот не мог не быть расстроен подобным стечением обстоятельств. И неприязнь, которую тот испытывал теперь к нему, была вполне справедливой. Понимая, какую рану он ему невольно нанёс, Чжун Ли решил отступиться. Если предвестнику неприятно его видеть, попытаться навязать своё общество было бы жестоко по отношению к нему. Чайлд был прав в своей ненависти, прав в своём презрении. В конце концов, Чжун Ли, выходит, действительно предал их дружбу. И раз так…он отступит. Будет смотреть со стороны, любуясь всё растущим мастерством предвестника, будет молчать, скрывая свои никому не нужные чувства. А Чайлд…что бы не случилось, тот всегда будет сиять словно золото в его воспоминаниях. Даже сейчас, когда отношения между ними навсегда разрушены, тот не перестаёт одаривать его подарками, как и в те дни, когда они вместе гуляли по гавани, рассматривая диковинки из лавок и любуясь пейзажами. И цветы, что родились из любви к нему, ещё ценнее всего того множества дорогих безделушек, что тот подарил за время их дружбы. Бывший друг, так и не ставший возлюбленным — пусть так. Чайлду ни к чему подобный груз. А у него…у него есть лилии цвета лазури и воспоминания. И больше ему ничего не нужно.