Лазурные лилии

Контракт, завершающий все контракты, был выполнен. Новая эра, эра людей, вступала в свои права. Его дело было завершено и Моракс знал, что его наследие не будет утрачено. Ли Юэ ждет развитие и процветание — с архонтом или без него, гавань была готова ко всем испытаниям. Нужно лишь немного подождать — и Нин Гуан положит начало новому золотому веку града торговли. Эра людей будет не менее величественной, чем было время архонтов — но, в отличие от печально известного Каэнриах, Ли Юэ будет иметь опыт и защиту, которых не было у мятежной страны. У его народа есть вера и традиции, есть принципы и правила — а потому Моракс был уверен, что его люди, даже идя собственным путем, не ступят на тропу запретного знания, как это было с проклятым народом. Ли Юэ справится. И архонт его народу больше не нужен. Моракс умер, и остался лишь Чжун Ли — обычный человек, работающий приглашенным специалистом в ритуальном бюро Ваншен. Стоило ли удивляться, что и чувства у него теперь тоже были более человеческими? Что тихой гордости за людей вокруг не хватало, чтобы заглушить собственное чувство боли и тоски по одному-единственному человеку, что проник в его сердце слишком глубоко и безвозвратно? Как бы глупо и странно это ни звучало, всего за пару дней Чжун Ли успел соскучиться по Предвестнику сильнее, чем по друзьям, которых он не видел десятки и даже сотни лет. С отъездом Тартальи гавань как будто опустела. Всё так же шумел рынок, всё также кричали, зазывая посетителей, торговцы, всё так же шумел прибой, всё так же кипела жизнь — но без Предвестника рядом…словно чего-то недоставало. Это не значило, что Ли Юэ стал ему менее дорог — вовсе нет, его творение всегда было и будет значить для него невероятно много, и как Архонт, он не мог не быть счастлив от каждой минуты славы своего детища. Но…этого не хватало. Он был и горд, и рад — за других, да, но… собственное горе с каждым днём только росло. Сначала это была лишь легкая тень тоски, с каждым днём она становилась всё ярче. Грусть распускалась лишь сильнее, и одиночество расцветало в его сердце пышным цветом. Без Чайлда прогулки по гавани больше не приносили удовольствия — несколько раз он ловил себя на том, что собирается рассказать очередной интересный факт или показать на товар, который обязательно пришелся бы Чайлду или его семье по вкусу, только чтобы оборвать себя на полуслове. Не раз он оборачивался, ища привычно за плечом Чайлда — чтобы увидеть пустоту. И вспомнить, что теперь эта пустота будет с ним всегда. И только он виноват в этом. Если бы его обман удался…если бы Чайлд не ворвался в банк в самый неподходящий момент, не застал их с Сеньорой и не узнал о его статусе архонта…мог бы Чайлд всё ещё быть с ним? Если бы Чжун Ли, как и планировал, остался бы для того обычным человеком, простым консультантом ритуального бюро, что был не прочь сотрудничать с Фатуи? Если бы Чайлд всё ещё видел его также, как прежде — могла ли их дружба превратиться во что-то большее? Конечно, увы, Тарталья был и остаётся членом Фатуи, что предполагает и соответствующий стиль жизни. Обязанность следовать приказам, сорваться хоть на другой край Тейвата когда угодно и куда угодно, никуда бы не делась, но…но может быть, даже на расстоянии, даже в таком подвешенном и непостоянном состоянии они могли бы сохранить то, что зародилось между ними? Ведь Чжун Ли знал — он был дорог Чайлду. Был. Потому что взгляд Предвестника, заинтересованный и чуть восторженный, явно говорил о чём-то большем, чем просто деловая вежливость или даже дружеское участие. Кроме того, он принял палочки…пусть наверняка не зная их значения… Но Чжун Ли был абсолютно серьёзен — каким бы глупым и странным это решение ни казалось, он готов был связать свою судьбу с Предвестником. Возможно, им было бы нелегко, но они были бы хорошей парой. Чайлд звал его в Снежную, и готов был познакомить с семьёй. Он предлагал ему посмотреть мир, уехав вслед за ним на место его новой миссии, если будет такая возможность. Говорил, что они могли бы обмениваться письмами. Что каждый их день вместе — благословение. Чайлд любил его. Любил. До того, как узнал правду. Но Чжун Ли сам всё разрушил своей ложью. Сам, своими руками уничтожил даже самый призрачный шанс на то, чтобы остаться в памяти Предвестника чем-то большим, чем просто чужой архонт, не гнушающийся использовать других ради своих неясных планов. И теперь… Что теперь? Как быть, когда словно часть его души исчезла вместе с отъездом Предвестника? Без Чайлда… Мир вокруг лишился всех своих красок.

***

Дни текли своим чередом, лениво сменяясь один другим — и разницы между ними, казалось, больше и вовсе не было. Чжун Ли ответственно выполнял свою работу — и кажется, лишь она одна удерживала его от того, чтобы бросить людской мир и уйти в Заоблачный предел в бесплотной попытке забыть обо всём. Как же так? Но всё же, это было закономерно — его работа была окончена, его народ больше не нуждался в нём, а адепты должны были сами сделать свой выбор и принять новый Ли Юэ таким, какой он есть и будет — не по его указке и не из уважения к нему, а от искренней привязанности к гавани и людям, что населяют её. И Чжун Ли видел, что они сами выбрали идти в этом направлении — и это было отрадно. В его руководстве и наставничестве они больше не нуждались. В нём самом они больше не нуждались. А он сам? Видеть старых друзей было и радостно, и больно, но куда больнее — ещё больше тех, кого рядом больше не было и никогда не будет, тех, кто всё ещё оставался в их сердцах смесью добрых воспоминаний и ранящего чувства потери. И Чжун Ли казалось, что вся его жизнь и превращается в одно лишь прошлое. Вкус вина из османтуса ни капли не изменился, но где же те, кто делил с ним эти воспоминания? Гуй Чжун, Аждаха, Мархосиус, яксы… Всё это лишь воспоминания… Воспоминания… Все это было его жизнью архонта, но что осталось у него, как у человека? Его жизнь как Чжун Ли началась лучше, чем он представлял. Жизнь человека сначала умиляла его тем странным чувством сопричастности своему народу, знакомством с тем миром, который он тысячелетия оберегал, не будучи при этом истинно его частью, и теперь, наконец, имея возможность стать истинно ему сопричастным. И эта жизнь смогла понравится ему — размеренная, неторопливая и простая жизнь работника похоронного бюро отвечала всем его желаниям. А после в эту жизнь ярким огнём вплел себя Чайлд — и уверенность в выборе нового пути только окрепла. Знакомство с Предвестником сделало его жизнь ярче, чем та когда-либо была. Чайлд был действительно удивителен. Несмотря на свою должность в Фатуи, он оставался простым и открытым. Чайлд был не глуп и не наивен, он умел хранить тайны, знал, что можно рассказывать, а что нет, но в нём не было той холодности и надменности, что была свойственна той же Синьоре, или Нин Гуан. Чайлд обожал сражения, был невероятно храбр и умел, напоминая Мораксу его самого в далёкой молодости. Но кроме этого, в Чайлде была теплота, которой самому Мораксу в те годы недоставало. Чайлд невероятно любил свою семью, помнил интересы каждого из своей многочисленной родни, и, кажется, именно эта заботливость и теплота стали тем, что растопило сердце Моракса. Чжун Ли мог часами гулять с Чайлдом, показывая ему гавань, разговаривая или даже просто проводя время вместе. С каждым днём привязанность к Предвестнику только росла — пока, наконец, Чжун Ли не решил, что если уж он жил теперь как человек, то и то, что его сердце завоевал человек, не было чем-то плохим. Сейчас он признавал, что тогда его мечты были чересчур наивны — он не думал о том, что его тайна, его нечеловеческая суть разделит их навсегда. Ведь союзы между людьми и адептами были хоть и редки, но привычны, да и Чайлд не был обычным человеком. Чувство предвкушения и азарта застило ему разум, и он действительно подумал, что они смогли бы счастливо жить в его обмане. Что Чайлд, явно начавший проявлять к нему симпатию, примет его как Чжун Ли, а Моракс навсегда останется в мифах и легендах. Он считал, что мог бы обмануть Чайлда, и спрятать от него те свои стороны, которые он не хотел бы показывать. Но Чайлд узнал правду, и, закономерно, эта правда ранила его, разрушив навечно всё то, о чём Чжун Ли наивно мечтал. Он не мог не посмеяться над собой — разве пристало такое поведение старейшему из архонтов? Но начав новую жизнь Чжун Ли вновь чувствовал в себе жажду жизни и несвойственную ему ранее легкость. Теперь это всё разбилось в прах, и он понял, что вовсе не перемена обстановки и не начало новой жизни были причинами его внутреннего подъёма. Истинным центром его новой жизни стал Чайлд, и теперь, лишившись его, Чжун Ли вновь погрузился в серый мир, полный лишь рутины. Всё его счастье теперь было лишь вовне, за других — ему же самому ничего не оставалось. Лишь радоваться за других. Лишь наблюдать, существовать, пока дыра в его сердце с каждым днём становилась все больше. Он больше не видел смысла своего существования. Каждый день проходил по одной и той же схеме. Работа в бюро, в последнее время всё больше сверхурочная, лишь бы только занять чем-то голову и руки. Походы по лавкам в поисках необходимых для церемоний компонентов — это было хуже всего, так как воспоминания были ещё слишком ярки. Конечно, он не мог дать другим повод беспокоится, и Вежливость и натянутая улыбка стали его щитом от вопросов и сплетен тех, кого его жизнь никак не должна была касаться. Слухи о Тарталье гремели ещё долго, но и те постепенно угасли. Не слышать пересуды о знакомом имени было легче, но ослабило Потом — возвращение в его новое жилище, обустроенное так, как это полагалось у людей. Хотя прошло много времени, оно всё ещё казалось пустым и необжитым. Ему всё ещё не хватало чего-то. Чего-то важного. Потом он понял — ему не хватало его сердца. Потому что Тарталье, кажется, всё же удалось увезти сердце гео архонта к себе в далёкую Снежную.

***

Ему стоило обратить внимание на странный кашель раньше — но, честно, ему было настолько тоскливо, что на подобные мелочи просто не хватало энергии. первый сильный приступ застал его прямо за его рабочим столом, заставив бывшего архонта согнуться в три погибели, задыхаясь от кашля. К сожалению или к счастью, госпожа Ху Тао в тот день занималась своими новыми рекламными инновациями, от которых сам Чжун Ли предпочитал держаться подальше — а потому не было никого, кто мог бы заметить его состояние, и никого, кто мог бы помочь. Судороги не прекращались, становясь всё сильнее и сильнее — пока на отчаянно прижимаемой ко рту ладони не оказался целый цветок. Он выделялся ярким пятном на фоне бесцветного мира — потому что носил на себе цвета его любви. И мир вокруг стал ярче. Потому что теперь Чжун Ли больше не был один. Согреваемый огнём собственной любви, он чувствовал доказательство своего чувство, бьющееся у него в груди. И пусть эта любовь постепенно отравляла его лёгкие, она была слишком сладкой, чтобы Чжун Ли был против. Теперь везде, куда бы он ни пошёл, он чувствовал рядом с собой незримое присутствие своей любви. Будь то лёгкое першение в горле, трепет лепестков где-то в глубине его лёгких или аромат цветов, что, кажется, грозил пристать к нему навечно. Эта казалось даже поэтичным — ведь особенностью глазурных лилий, на которые был более всего похож цветок его любви, было превращение памяти земли в чудесный аромат цветов. Это было именно то, что цветы сделали с ним — обратили его воспоминания, ранее гнетущие душу своей невозвратностью, в след, который не собирался стиратьсяя или исчезать. В что-то, что навсегда теперь останется с ним. Впереди у него была долгая — пусть теперь и по куда более скромным меркам — тихая жизнь, освещенная светом его любви. Безответной — но истинной. Если ему не суждено быть любимым — так тому и быть. Он будет счастлив и лишь любить самому. И умирать от любви — счастлив.