[Policy]

Через неделю после их разговора кафе снова начинает открываться по воскресеньям. Через две недели после этого кафе перестает закрываться рано, но работает только до 10, а не до 11, как раньше. (Шота на самом деле не возражает против этого так сильно, как он думает. Детям нужно спать, а его зависимость от кофе больше не нуждается в поощрении.) Примерно через неделю после этого Шота ловит сияющую ухмылку, которая почти ослепляет его. Очевидно, прошлой ночью Эри наконец посмотрела Мидории в глаза. Он с благодарностью принимает свой кофе и думает о Хизаши и Хитоши. Он должен… привести их. Познакомить их. Хитоши было бы полезно увидеть, как выздоравливает еще один ребенок, а Мидории было бы полезно связаться с другим ребенком его возраста. Хизаши обожал бы их обоих. Однако он решает немного подождать — пусть Эри станет комфортнее среди людей. Она еще не совсем привыкла к Мидории, и формальное представление почти незнакомца и его семьи не принесет ей никакой пользы. Он платит за свой кофе и снова погружается в транс. Май наступает до того, как Шота получает свой первый прорыв в деле. Он рыщет в подполье в поисках обрывков информации, но, похоже, все боятся об этом говорить. Затем он слышит шепот, слух, высказывание одного из его источников, который говорит ему, что Восемь Заветов смерти работали над подавителями причуд, и что недалеко от Мусутафу есть тайник. Этот информатор не появляется на их следующей встрече. Вместо этого новое «лицо», которое ходит по кругу, начинает шевелиться. Шота звонит туда, где ему должны, и заставляет их ощупать нового парня (ему сказали, что новое лицо представляет собой мужчину), которому дали предварительное имя «Предвестник». Как оказалось, у Предвестника есть информация. Много информации. На самом деле у Предвестника так много информации буквально обо всем — от глубокого анализа причуд до внутренних механизмов участков — что, когда он звонит Тсукаучи, ему говорят воздержаться от организации встречи. — Айзава, мы ничего о нем не знаем. Мы последуем примеру Мусутафу, но нам буквально некуда будет идти, прежде чем мы задействуем еще одну незакрепленную пушку. — Тсукаучи вздыхает, и звук на линии искажается. — Просто… сосредоточься на поиске информации о Реконструкторе. Когда тебе больше будет нечего делать, тогда ты можешь заглянуть к этому «Предвестнику», хорошо? Шота не отвечает. Он как бы хочет проклясть Тсукаучи за то, что он не позволяет ему делать свою работу, но он не будет, потому что это непрофессионально. Тсукаучи снова вздыхает и говорит тише, когда говорит: — Послушай, Айзава, я просто не хочу, чтобы ты умирал. «Эй-» «Послушай меня, пожалуйста.» Шота поджимает губы и хмуро смотрит на тротуар, тихо раздражаясь от намека на то, что он не может выполнять свою работу. Он знает, что делает — он продолжает делать это уже на протяжении 12 гребаных лет. — «Я не оскорбляю тебя.» Бред, придурок. «Пожалуйста, мы не можем торопиться с этим. Мы уже на грани с этим делом. Если появится Предвестник и предоставит нам ложную информацию, или он получит что-то, чего мы не хотим, или он просто захочет с нами пошутить, мы рискуем жизнями». Тсукаучи замолкает. Шота делает глубокий вдох, затем выдыхает. Он чертовски ненавидит, что Тсукаучи прав, но это то, что есть. — Да, — бормочет он в трубку. «Да, ты прав. Я слишком остро отреагировал. Сожалею.» Он проводит рукой по волосам, убирая их с лица. — Я просто очень хочу закрыть это дело. «Я с тобой там, Стерка. Слушай, мне нужно идти, но не делай ничего слишком опасного. Мы не хотим, чтобы преступник сделал что-то опрометчивое. Если они пронюхают, что мы нашли что-то компрометирующее, у нас будут большие проблемы. До свидания.» Телефон Шоты издает звуковой сигнал, когда разговор заканчивается. Он засовывает его в карман и начинает идти по тротуару, направляясь в кафе. Он тайком оглядывается, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь, и, не найдя никого, глубоко вздыхает. — Дерьмо! — Он кричит в небо, закрыв глаза. «Черт возьми! Блять!»

***

Шота входит в кафе, и первое, что он замечает, — это Эри, которая сидит на одном из кресел у камина и смотрит на книжку с картинками. Второе, что он замечает, — это спящий Мидория, который свернулся калачиком в кресле напротив нее. Третье, что он замечает, это глубокий пурпурный синяк, украшающий лицо Мидории. Звон колокольчиков предупреждает Эри о его прибытии, и она смотрит на него глазами лани, прежде чем постучать Мидорию по руке. Он вздрагивает, проснувшись и вау, ребенок в беспорядке. Правая половина его волос примята к лицу стороной, которой он прислонялся к спинке стула, а левая торчит прямо. Его глаза выглядят чертовски мутными, он медленно открывает их и смотрит на Эри. «Жук?» Он зевает. «Что случилось?» «Мистер Айзава здесь, — шепчет она, голос настолько тихий, что из дверного проема он почти не слышит этого. «О!» Мидория, вероятно, все еще наполовину спит, основываясь на том, как он поднимается со стула и спотыкается по пути к стойке. «Хорошо! Привет, мистер Айзава!» «Привет, Мидория». Он подходит к стулу, который только что освободил ребенок, и медленно садится, откидываясь назад и закрывая глаза. А потом он открывает глаза, потому что в комнате кафе слишком тихо. Несмотря ни на что, всегда есть какой-то окружающий звук, который заполняет комнату. Иногда это кофеварки. Иногда это радио. Иногда это огонь в камине. Иногда это переворачивание страниц из книг, которые висят вдоль стены. Обычно, однако, это Мидория — жужжание, бормотание, даже просто болтовня, издающаяся от ребенка. Несмотря ни на что, всегда есть шум. Но сегодня нет. И это, вероятно, как-то связано с синяком Мидории. Он смотрит на стойку, где Мидория все еще моргает, устало хмурясь. Он уставший, однако, его руки не дрожат в процессе приготовления кофе Шоты. Дневной свет, ложащийся на него, почти стирает синяк с его лица. Конечно, это не меняет того факта, что он все еще там, и тот факт, что Шота все еще не отошел от телефонного звонка, который у него только что был, и тот факт, что кто-то ударил Мидорию, который никогда не делал ни одной плохой вещи за всю свою жизнь, что за хрень… «Мистер Айзава, хотите лепешку с кофе?» Шота моргает и обдумывает вопрос. Мидория выжидательно смотрит на него, чертова чаша кофе в одной руке и лепешка в салфетке в другой. Черт, этот ребенок устал. «Конечно, Мидория. Звучит хорошо.» Мидория светится, выглядя немного более проснувшимися. Он обходит стойку и передает покупку, и когда он откусывает лепешку, это похоже на то, что он откусил чудо. Она мягкая и теплая, с нужным количеством тяжести, и, когда он жует, он замечает, что, черт возьми, в этой штуке есть шоколадные чипсы, и ему нужно перестать удивляться, что дети могут делать такие вещи. Черт, если бы Шота не был жадным ублюдком, он бы начал рекомендовать это место своим коллегам. Хорошо. Он может сделать это в любом случае, жадный он ублюдок или нет, потому что этим детям, вероятно, нужны деньги. Не то, чтобы люди, с которыми он работает, не могут себе этого позволить. Его взгляд переходит от чудесной лепешки обратно к Мидории, который расположен так, что Эри сидит на его коленях, и он держит ее книгу, пока она прислоняется к его груди. Он немного поправил волосы, так что теперь вместо двух половин беспорядка все это один большой беспорядок. На мгновение Шота поражается тому, как удивителен Мидория. Этот маленький шарик тревоги, которого он уже давно знает, вышел из своей раковины, чтобы помочь маленькой девочке. То, что он сумел помочь ей настолько, что она чувствует себя достаточно безопасно, чтобы расслабиться вокруг него. Он сам создал для нее совершенно новый мир. Черт, ребенок перестроил всю свою жизнь для нее, когда она приехала сюда. Только честный герой смог бы сделать то, что делает Мидория. Он смотрит на мягкое выражение лица Мидории и то, как его руки ласкают волосы Эри, и это бьет его — Мидория пожертвует собой ради нее. Это внезапное и ужасающее осознание, и он знает, что это правда, как только мысль приходит ему в голову. Он изучает синяк на лице Мидории. «Малыш», хмыкает он. И он, и Эри оборачиваеются одновременно с почти одинаковыми выражениями любопытства. Ну, Эри не совсем смотрит ему в глаза, но ее взгляд падает ему на нос, поэтому он считает это победой. Он сопротивляется желанию закатить глаза на них. «Мидория», — уточняет он, и Эри возвращается к просмотру своей книги, по-видимому, довольная тем, чтобы сидеть на коленях Мидории и игнорировать их. «Да?» «Откуда у тебя синяк?» Дети застыли. Эри замирает, ее глаза опускаются, а губы сжимаются, когда она немного откидывается назад в Мидорию. Мальчик краснеет и смотрит в сторону. Он вытаскивает книгу из вялых рук Эри и кладет ее на боковой стол, двигая руками, чтобы закрыть ее. Его пальцы ерзают, и он делает выражение лица, будто пытается придумать ложь. «Эм…» «Правду, пожалуйста.» Мидория еще больше краснеет из-за того, что его прерывают, и смотрит на Эри. «Я видел Каччана вчера. Он- эм, он тоже видел меня.» Шота гудит и наклоняет голову в сторону. «Каччан» был проблемой с незапамятных времен, и ему нужно отойти от дерьма Мидории, прежде чем он будет сбит с толку и станет смиренным. — Ты можешь называть его настоящим именем, знаешь ли. У меня нет привычки охотиться на таких парней, как он, и я не думаю, что начал бы сейчас. Мидория качает головой. — Нет, — вздыхает он. «Все в порядке. Он пытается попасть в UA, и если он это сделает, я не хочу, чтобы это повлияло на ваше мнение о нем». Шота фыркает, и Мидория хмурится. — В любом случае, — подчеркивает Мидория, — я хожу на уроки самообороны, так что не буду об этом беспокоиться. Не похоже, что он знает, где я живу, поэтому у меня нет причин выдавать его. Шота качает головой. Мидория, маленький засранец, не сказал и до сих пор не говорит ему, кто такой Каччан. О, он спрашивает, потому что издевательства — это чертовски ужасно, но нет, Каччан хочет быть героем, и это не так уж плохо, мистер Айзава, я могу с ним справиться. И это чушь собачья, потому что способ Мидории «справляться» с вещами — избегать, пока смерть не разлучит их. При этом он не давит. Когда ему нужно будет знать, он узнает. Эри немного расслабилась, и напряжение в плечах Мидории ослабло. Черт, он хочет делить это место со своим мужем. И их ребенком. Он думал об этом раньше, и Хитоши здесь бы понравилось. Однако позже. Когда он не будет так напрягаться из-за этого дела. — Хорошо, Мидория, — вздыхает он. — Но когда я тебе понадоблюсь, я здесь. Мидория улыбается, нежно и солнечно. «Спасибо, мистер Айзава. Я это запомню». — Тебе лучше, малыш.