[Policy]

Обычно Изуку не снятся кошмары. Теперь они странность, восстановление статус-кво, потому что он как бы забыл про них, когда закончилась начальная школа. Примерно тогда же он понял, что в школе его ждал кошмар, и его мозг сообразил, что сон для сна, а не для движущихся теней и разноцветных кровавых взрывов. Так что Изуку обычно не снятся кошмары. Наверное, поэтому он сейчас так… дезориентирован. Он знает, что он спит, он знает, что Эри это заметила, потому что она крепко обняла его, но он ничего не может с этим поделать. Потому что он все еще застрял там. Эри старше. Может быть, его возраста, с улыбкой и в школьной форме. Она прислонилась к перилам крыши, слишком близко к краю. — Ты же знаешь, что ты ничто, верно? Он смотрит на нее и не понимает. Она должна уйти от края. Перила старые, покосившиеся. Могут не выдержать. — Ты Деку. Тебе приходилось убивать людей, чтобы заполучить меня. — Взрослая Эри склоняет голову набок. «Вот почему я здесь? Значит, ты можешь владеть мной, как Отец? Я товар, не так ли?» Он отшатывается. Это как пытаться пройти через ил. Он открывает рот, чтобы опровергнуть ее претензии, потому что она не предмет, он не может владеть ею, он не хочет… — Или ты просто держишь меня рядом, потому что от этого тебе становится лучше? Взрослая Эри улыбается шире, и у нее острые зубы. «Деку, прекрасный и несравненный, спасает маленькую девочку от большого злого волка. Какой хороший ребенок. Ты испачкал руки и все еще думаешь, что можешь гладить меня по голове? — Ее улыбка исчезает, и она с отвращением щелкает языком. Она еще больше опирается на перила, и они скрипят под ее весом. «Что подумает Инко? А как же Хисаши? Айзава, Ямада, Хии-чан, Шо-чан, что насчет них?» Каждое слово кажется порезом на его лице. Тем не менее, ей нужно уйти от перил. Он изо всех сил пытается добраться до нее — это сложно, как ходить с гирями. Как будто руки тянут его назад. «А как же Каччан? Держу пари, он был бы впечатлен. Ты не мог быть героем, поэтому ты должен быть злодеем. Держу пари, он хотел бы сбросить тебя. Впрочем, вот кто ты». Она моргает, откидывается назад и смотрит на свои ногти. «Ты злодей. Похитил принцессу, наврал героям, сплошные уловки и улыбки, а этот звонок Инко? Это было гениально. Я была почти впечатлена». Перила, они скрипят, и он почти рядом с ней, он почти дошел, он должен увести ее от перил… «Жалкий».Она смотрит на него и выглядит почти заинтересованной. «Что, ты собираешься прыгать? Ты очень стремишься добраться до края этой крыши, папа. Ты собираешься поздороваться со всеми внизу? Держу пари, если ты раскроишь себе голову, это будет самая настоящая улыбка, которую они когда-либо получали от тебя. Она хихикает, откидывается назад и перила ломаются. Грязь ушла, он может двигаться свободно, а она падает назад, и ее глаза из жестоких становятся широко открытыми, и вдруг это не странная взрослая Эри, а маленькая девочка в грязной ночной рубашке с бинтами на руках, и она падает с крыши- «Папа!» она плачет в ужасе, и протягивает руку, когда падает, и он протягивает руку в ответ, и он слишком поздно и он хватается за край крыши, наполовину над ней, глядя вниз на бабочку, приколотую к тротуару. Мертвую. Скомканную. В нескольких местах порванную. Каччан там внизу. Смотрит на нее. Как и Даби. Как и Хитоши. И Шото. И Айзава. И Ямада. И мама, и папа, и Химико, и его одноклассники, и все, кого он когда-либо видел на улицах, в барах и по телевизору, и все они смотрят на Эри, ничего не делая. В унисон все они смотрят на него. Изуку просыпается в замешательстве и ужасе. Потому что ни один из этих снов не имел смысла. Эри не учится в средней школе, она не считает его злодеем, не ненавидит его и уж точно не умерла. К черту это. И все же он не может выкинуть это из головы. Потому что… он похитил ее. Он лжет о ней всем, кого встречает, и у него получается хорошо. Он притворяется. Во всем. И ему не нравится эта мысль. Это напоминает ему среднюю школу. Прожить дни без ничего, кроме шаткой улыбки и нового шрама-звезды на руке, сгоревшего блокнота и без мелочи. Потому что он подделал это. Пытался быть симпатичным, пытался улыбаться, пытался быть верным себе, и все же… ничего не получалось. И он знает, что это… не его вина. Он не собирался родиться таким, он не собирался быть беспричудным и... Хорошо. Есть несколько привычек, от которых он пытается избавиться. Для Эри, если не для себя. Раздается дверной звонок.

***

Наомаса ведет Тошинори в кафе, слушая тихий звон колокольчика над дверью. — Минутку, — раздается знакомый голос сзади. Тошинори оглядывается, и Нао подводит их к шахматному столу перед окном. — Вот, — говорит он, отодвигая стул для своего друга. «Садись». Тошинори подчиняется с неестественной улыбкой и кладет руки на стол. — Ты… сказал, что это место безопасно? Для разговора, который у нас будет? Наомаса кивает. «Более безопасное место, чем большинство. Здесь будем только мы, и Мидория не будет подслушивать. Тошинори кивает, когда Мидория выходит из задней комнаты с отстраненной улыбкой на лице. «Здравствуйте, мистер Тсу-тсукаучи. Э-эм, и друг мистера Тсукаучи. Что я м-могу вам предложить? Нао поворачивается на своем месте и улыбается парню. — Мидория, рад тебя видеть. Это мой друг, Яги Тошинори. Что мы хотим? Удиви меня. Но, возможно, что-нибудь легкое для моего друга, если ты можешь сделать это? Улыбка Мидории становится ярче, и он кивает. «Это будет просто прекрасно!» Он улыбается им обоим и возвращается в заднюю комнату. Наомаса поворачивается к Тошинори, улыбаясь. — Это Мидория. Эри, его ребенок, наверное, тоже где-то здесь. Тошинори задыхается, его глаза расширяются. «У него есть ребенок? Он сам ребенок!» Хихикая, Нао качает головой. «Она его двоюродная сестра, он заботится о ней. Хотя она, по сути, его ребенок в любом случае. Судя по тому, что я видел, эти двое склеены между собой. Хорошие дети». «Я понимаю.» Тошинори кивает. «А его родители? Они тоже здесь? «Они живут в Америке. Это кафе принадлежит ему. Возможно, ему слишком нравится, когда Тошинори снова задыхается, его желтоватое лицо в смятении, а голубые глаза широко раскрыты. «Они что?!» Наомаса смеется, ухмыляясь. «Живут в Америке. Мидория управляет кафе, воспитывает Эри и, возможно, делает многое другое. Он странный ребенок, но он хороший». Его ухмылка превращается во что-то меньшее, что-то более озорное. «Также варит чертовски хороший кофе. Может быть, достаточно, чтобы понравиться твоим коллегам? Я слышал, что кофе творит чудеса со взрослыми, которым приходится работать с тобой … ах, прости, я имел в виду детей. Тошинори бросает на него испепеляющий взгляд, и Нао подавляет свою улыбку. — Я приму это к сведению. Тошинори оглядывается. — Как ты вообще нашел это место? «Стерка». Пауза. — Кажется, сегодня действительно не твой день, не так ли? Качание головы, и Тошинори посылает ему печальную улыбку. «Нет, это не так». Дверь в заднюю комнату со свистом открывается, и Мидория выходит с подносом. — Хорошо, — говорит он, улыбаясь им. «Мистер Тсукаучи, я приготовил вам ежевичный мокко с ежевичным линцерским печеньем — Мидория ставит перед собой кружку и тарелку, и ему приходится активно сдерживать слюни. Он был здесь всего несколько раз, но, черт возьми, Мидория превосходит самого себя каждый раз. — И з-зеленый чай для мистера Я-яги с лавандовым песочным печеньем. Он ставит чашку и тарелку перед Тошинори, и Наомаса понимает, что он сворует печенье. — В-вам нужно что-то еще? Мидория наклоняет голову в сторону и свои волосы. Они подпрыгивают в движении. — Нет, — говорит Наомаса. — Спасибо, Мидория. Быстрая улыбка, кивок, и Мидория снова уходит, и они одни в самом кафе. Нао поворачивается к Тошинори и быстро, как молния, еще даже не попробовав собственной еды, хватает одно из лавандовых печений и бросает его себе в рот. — Черт, — тихо ругается он. Он качает головой и смотрит на Тошинори. «Он слишком хорош». Тошинори посылает ему взгляд и делает глоток своего напитка. Потом делает еще глоток. И ест печенье. «Я… должен согласиться, на самом деле. Это его причуда? Делать еду такой вкусной?» Нао качает головой. «Неа. Неважно, в любом случае». Он делает глоток кофе и определенно не плачет. Потому что это разрушило бы его репутацию. (Хотя он не думает о том, что его здесь не видит никто, кроме Тошинори, или о том, что его репутация делает его «респектабельным», а не «безэмоциональным».) «Хорошо. Я должен тебе ответить, верно? Воздух меняется. Чуть тяжелеет, и он видит, как Тошинори сглатывает. — Ты мне ничего не должен, но тем не менее я был бы признателен. Его голос становится низким. — Ты сказал… ты сказал, что Все за Одного не мертв? Нао смотрит вниз, изучая стол. Смотрит на своего друга. «Ты понимаешь, что, пока ты не получишь разрешение на это, ты не можешь действовать в соответствии с информацией, которую я собираюсь тебе дать, да?» Тошинори торжественно кивает. «Хорошо. Правда в том, что мы не знаем наверняка. Но наш информатор считает, что шансы на то, что он жив? И снова запускает свои трюки? Они высокие, Тоши. Я знаю, что ты дрался с ним после того, как он убил Нану. Я знаю, что он ранил тебя, что твое время как Всемогущего резко сократилось. Что если есть что-то честное и справедливое в мире, то он должен быть мертв. Тошинори бледен, как привидение, и Наомаса ненавидит видеть своего друга таким. «Правда в том, что… Все за Одного, вероятно, все еще жив. И он опаснее, чем когда-либо».

***

Любимый человек Эри — папа. Из всех людей, которых она знает — а она знает многих людей, таких как мистер Айзава, мистер Ямада, Хии-чан, Шо-чан и детектив, — он лучший. Он самый зеленый и самый солнечный, и от его улыбки у нее в груди порхают бабочки. И из всего, что она ненавидит больше всего на свете, сразу после возвращения к Отцу (чего не может случиться, потому что папа обещал, что этого не произойдет, а папа всегда сдерживает свои обещания), мысль о том, что кто-то причинит папе боль заставляет ее плакать и сжимать кулаки так сильно, что у нее на ладонях появляются полумесяцы. И она сжимает кулаки, потому что знает, знает, что человек, который только что вошел в дверь с мистером Тсукаучи, раньше причинял папе боль. Даже несмотря на то, что папа, кажется, не видит этого так, как она, несмотря на то, что он был рассеян все утро. Эта улыбка худощавого мужчины. Потому что она ее помнит, потому что она не похожа на улыбку папы, потому что у мистера Яги такие же глаза, которые смотрят на папу, на ее папу, и говорят ему, что он не может быть героем только потому, что он не родился таким, как все. Мистер Яги похож на Всемогущего. Мистер Яги — Всемогущий, хотя она еще не поняла, как это возможно, — и Эри хочет, чтобы он ушел. Она сидит за прилавком, спрятавшись в темном пространстве прямо под кассой, потому что это забавное место, в которое можно вписаться, и она слушает. Прислушивается к чему-то грубому, или к чему-то громкому, или к чему-то лишнему, чтобы заставить мистера Яги уйти. Мистер Тсукаучи может остаться, но он ходит по тонкому льду. (Это фраза, которую она узнала от папы, потому что она услышала ее по телевизору, и он ей объяснил. Она рада, что у нее есть шанс использовать ее в реальной жизни, даже если в такой ужасной ситуации.) Но папа как будто не замечает. Он был рассеян с утра — он проснулся очень хорошо, но был тихим там, где обычно он громкий, усталым там, где обычно он веселый, и было что-то совсем немного не так в том, как он расчесывал ей волосы. Она надеется, что он не заболел. На улице еще холодно, хоть и становится теплее. Голос мистера Яги внезапно понижается, поэтому она закрывает глаза и склоняет голову набок, пытаясь прислушаться. — …и я не знаю, сколько еще смогу откладывать передачу. Я думаю… — Она наклоняется вперед; теперь это почти шепот, и она теряет несколько слов. «… Выбор Мирая, он заслуживает хотя бы шанса, верно?» Эри откидывается назад и фыркает, скрестив руки на груди. Мистеру Яги лучше уйти поскорее.

***

Мистер Тсукаучи и Яги Тошинори покидают кафе Изуку без особой помпы. Эри вздыхает легче, и Изуку садится на пол в задней комнате, телефон на земле рядом с ним. Он проводит руками по лицу, осторожно вдыхая, выдыхая, снова вдыхая, снова выдыхая. Он не потеряет хладнокровия. Не здесь, не сейчас. Он берет свой телефон и архивирует аудиофайл, перемещая его в файл, в котором он хранит всю информацию о своем «определенном враге». Он выходит из приложения и переходит к сообщениям. Делает еще один вдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

***

Darling Dearest Можешь прийти в бар в 2 ночи? Пожалуйста

#GetShiggyChapstick2k20

Да, детка, что случилось

Что-то не так?

Предвестник что-то не так?

Ответь, пожалуйста

Darling Dearest Это не так важно, я просто Просто приходи сегодня вечером, пожалуйста

#GetShiggyChapstick2k20

Я буду там

Даби поднимает взгляд от телефона и машет рукой Шигараки, который сидит в баре со своим Switch в руках и хмурится. Шигараки поднимает лицо, сверкая глазами, и Даби стреляет в него пальцами. «Я выйду сегодня вечером. Не жди меня до рассвета. Шигараки закатывает глаза и возвращается к своей игре. «Что бы то ни было. Мне все равно, просто не убивайся или что-то в этом роде». Даби моргает. Потом усмехается. «Ты? Выражаешь интерес к моему благополучию? Куро, ты видели? — Он ухмыляется Курогири, которые стоит за барной стойкой и протирает стаканы, и поднимает телефон, размахивая им в воздухе. — Быстрее, мы должны это записать! — Он хихикает и садится, уклоняясь от стакана, который лишь отскакивает от диванной подушки. — Осторожнее, наждачная бумага. Не хотелось бы портить мое прекрасное лицо». Шигараки фыркает и делает отталкивающее движение, не отводя глаз с игры. «Проваливай». Даби встает с дивана и отвешивает низкий поклон, продолжая ухмыляться. «Ваше желание — закон, мой повелитель». — Курогири, заставь его уйти. Он отвлекающий и грубый. Курогири задумчиво смотрит на Шигараки, затем на Даби, который взволнованно кивает. Сделай это, — произносит он. Курогири вздыхает, поворачивается к Шигараки и низко кланяется. «Ваше желание — закон, мой повелитель». Даби маниакально смеется, шагая через портал как раз в тот момент, когда Шигараки вскидывает голову с открытым ртом и глазами, горящими предательством. Это стоило того.