Свет во тьме

      В Шаттен Беррайхе всегда царила ночь. Измерение Тени не давало своим детям света больше, чем того требовалось для существования нации, целью которой последние лет двести была война.       Вечная зима, вечная темнота, вечный холод. Отличные места для того, чтобы взрастить ненависть к синигами, которые долгие столетия устраивали откровенную резню, уничтожая квинси одного за другим. Те, кому посчастливилось выжить, прятались в объятиях Тени, набирались сил и готовились пополнять ряды армии Ванденрейха.       Сбежавшая в Шаттен Беррайх Оттолайн Штимм со своей единственной дочерью Аталой, муштровала своё дитя, раз за разом приговаривая: — Ещё раз, Атала! Ты показываешь неплохие результаты, но нужно тренироваться упорнее. Так ты не защитишь себя, если они вновь придут! — у девочки двенадцати лет уже кровоточили пальцы от тетивы, однако матушке перечить было очень тяжко, потому Атала и не пыталась, уверяя себя, что Отто делает это ради блага своего единственного дитя. В конце концов, отец, которого девочка так любила, погиб, дав им шанс сбежать.       Тайлер мог сбежать вместе со своей женой и дочерью, однако ему не хватило сил, чтобы отбиться и уйти невредимым. Именно поэтому Атала так ненавидела тех, кто носит чёрное кимоно. Она не прощает их и готова сделать всё от неё зависящее, лишь бы устранить каждого.       Когда матушка объявила об отбое, младшая Штимм рухнула обессиленно на колени, тяжело дыша. Полигон из духовного серебра, который был сокрыт от глаз посторонних, в подвале дома был полностью заставлен инвентарём, который мог быть полезен для растущего воина, и девочка тренировалась, желая показать лучший результат, хоть и ненавидела тренировки пару лет назад. «Они выматывают, очень тяжёлые и неинтересные!» — Капризничала Атала, не желая снова прикасаться к луку, но Оттолайн была непреклонна.       Перерыв на еду и сон. Следующий день начинался точно так же, как и предыдущий: умывание, быстрый завтрак и тренировки. Госпожа Штимм была строга к дочери, но справедлива, понимая, насколько это важно не только для благородного рода, но и для самой девочки. Изнуряющие тренировки нужны были лишь для того, чтобы Атала смогла постоять за себя и выжить.       Младшая Штимм, девочка со светлыми волосами, собранными в высокий хвост, изучала различные техники, оттачивала навыки, но и думать не смела о редких техниках, на изучение которых уйдут годы. «Это гениям всё даётся легко. Каждый из талантливых квинси может освоить чуть ли не Фольштендиг, однако пред ними у меня преимущество. Пока они осваивают эти техники, у меня больше шансов выжить и без них», — отмахивалась Атала на вопрос о Лецт Штиль, который была возможность освоить, но светловолосая и не думала этим заниматься. Отто это, конечно же, не нравилось, однако тот факт, что её дочь отточила навык владения Блутом был поводом для гордости.       День ото дня Штимм выкладывалась по полной, не щадя своих сил, показывая лучший результат. — Когда я стану старше, хочу попасть в армию Ванденрейха, — заявила в один из дней девочка, отдыхая под одним из разрушенных манекенов. О какой-либо должности светловолосая не мечтала, понимая глубоко внутри, что сил её явно не хватает для этого, но попытка — не пытка.       Становясь старше, Штимм становилась сильнее, и, если ранее хиренкьяку давалось с большим трудом, то годам к шестнадцати девушка смогла почти в совершенстве им овладеть, упёрто занимаясь изо дня в день.       Атала не любила гениев среди квинси, она считала, что им всё даётся слишком легко, и это позволяет им смотреть на трудяг, вроде неё и матушки, свысока. «Гении мнят себя центром Вселенной, потому что им повезло быть теми, кому всё даётся легко. Ненавижу их», — хмурилась Атала, глубоко в душе понимая, что немного завидует своим собратьям из благородного рода квинси.       Оттолайн гордилась своей дочерью, хоть и не показывала этого открыто, думая, что тем самым испортит весь боевой настрой, и младшая Штимм станет мягче. Однако сердце женщины болело: она не хотела, чтобы дочь её ненавидела за строгость и бесконечную муштру.       Спустя пару лет Ванденрейх объявил о наборе курсантов в армию. Глашатаи обходили улицы, раз за разом повторяя одно и то же: «Его Императорское Величество Яхве проводит набор новобранцев для пополнения армии в предстоящей Священной Войне!» И не было ни одного квинси, кого бы в армию вели силой.       Атала, которой только недавно исполнилось девятнадцать, стоял в рядах добровольцев. И каково же было её счастье, когда взяли даже её. В назначенный день девушка должна была явиться в пункт снабжения, чтобы получить свою форму и плащ со Цайхеном на спине.       Штимм нервничала, когда стояла в очереди. Она не спала, боясь проворонить важное событие в своей жизни. И какова же была удача: зелёно-голубым глазам на мгновение попались двое из Штернриттеров. Их форма отличалась от формы обычных солдат и тех, кто был старше их по званию.       Девушка в юбке и фуражке внимательно осматривала присутствующих курсантов своими тёмными глазами. Рядом с ней стояла девушка со светлыми волосами в довольно коротких шортах и подвязанном двубортном пиджаке.       Позади них, в тенях, зелёно-голубые глаза уловили высокую, тонкую фигуру. Этот некто явно понял, что его заметили, потому повернул голову, однако на мгновение Штимм показалось, что на месте, где должны быть глаза, была лишь зияющая пустота. Но разглядеть детальнее не дали — подошла очередь светловолосой получать свою форму.       Белые форменные брюки, чёрные сапоги с клёпкой, проходящей строго по середине чуть выше носка и заканчивающейся на середине голени, белая рубашка с вышитым Цайхеном на уголках высокого воротника и белое пальто. Довершал список плащ. — Атала Штимм, тебя назначили в отряд «F», — приёмная комиссия оглядели хрупкую с виду девушку, мельком глянули куда-то сквозь неё, будто прямо за спиной стоял кто-то, и вздохнули. — Удачи. Он никого не щадит обычно.       Пожелание настораживало, однако светловолосая сослалась на то, что в приёмной комиссии всем желают одного и того же. В конце концов, армия Ванденрейха — это не экскурсия в дельфинарий, и один твой неверный шаг может стоить тебе жизни либо в качестве незадачливого солдата, либо дезертира, а с последними никто особо церемониться не стал бы. «Интересно, кто же руководит подразделением «F»? Это девушка или мужчина?» — Штимм не унималась, желая как можно скорее познакомиться со своими сослуживцами и начальством, с которым придётся сражаться бок о бок, вверить свою жизнь и, если потребуется, отдать её на поле боя.       Из головы всё не выходила та вытянутая фигура в тени, отбрасываемой колонной. Кто же это был? И отчего-то у девушки было стойкое ощущение, что в скором времени она всё узнает. А пока она мчалась домой в своей форме, чтобы похвалиться слёгшей с тяжёлой болезнью матушке.       Отто чувствовала, что её дни сочтены, и потому стала относиться к своей дочери чуть мягче. Ей казалось, что в прошлом она была слишком строга, особенно когда дело касалось простых, тёплых семейных чувств. Оттолайн любила и гордилась Атлой за её лучшие результаты, опуская самые незначительные достижения. — Мама, меня взяли в ряды Ванденрейха! — Была первая новость, которой светловолосая встретила свою матушку, что кое-как поднялась с постели. Когда Штимм заприметила Оттолайн вне постели, девушка ринулась к ней и вернула родителя в кровать. — Нет-нет, матушка, не вставай. Тебе нельзя, помнишь?       Солдат Ванденрейха крутилась перед матерью в новой форме, хвалясь общими с женщиной достижениями. Та измученно улыбнулась и подозвала дочь поближе. — Атала, милая, — хрипела Отто, щуря почти ничего не видящие глаза такого же зелёно-голубого цвета, что и у младшей Штимм. — Прости меня за всю мою строгость. Прости, если я когда-то была несправедлива к тебе. Ты выросла настоящей красавицей, я горжусь, что теперь ты будешь то, кто представляет семью Штимм. Гордись своей фамилией и тем, кто ты.       Штимм замерла на месте, борясь с эмоциями. Ей сложно было поверить, что матушка, чувствуя свою скорую кончину, решила смягчиться и снять маску строгого, но справедливого учителя. — Матушка, ну не надо. Ты будто смертью прощаешься, — Атала взяла ослабевшую руку Отто и прислонила к своей щеке, чувствуя, насколько та холоднее. — Ты поправишься, матушка, обязательно поправишься, слышишь? У нас всё будет хорошо.       Оттолайн лишь чуть качнула головой. Она уже смотрела не на свою дочь, а куда-то сквозь неё, а улыбка на её лице становилась лишь шире. — Мы с папой тебя очень любим, Атала. Будь сильной, хорошо? Дай мне слово, милая, чтобы я могла спать спокойно, — Атала судорожно кивала в ответ на просьбу матери, повторяя, словно мантру, только одно слово: «Обещаю». — Тогда я… спокойна.