Наше проклятие - наша связь

— Наша школа стала тюрьмой не только для меня. — Мы здесь не в тюрьме, Уэнсдей. Энид улыбается, в который раз объясняя подруге, что школа это не тюрьма, в которой они заключены против своей воли, но хмурится, как только смотрит вниз, разглядывая в окно полицейскую машину, заехавшую на территорию. Рядом стояла незнакомая для обеих учениц женщина — видимо временный директор, шериф и его сын. От вида достаточно спокойного Тайлера у оборотня шерсть вставала дыбом от злости. — И почему директриса согласилась принять его, — рычит девушка, обнажая клыки. — Это рациональное решение, — отмечает Аддамс. — При постоянном надсмотре он не сможет совершать нападения. — Но теперь под угрозой сами ученики. Внезапно раздавшийся голос заставляет девушек синхронно повернуться, а Энид даже выпускает когти, приготовившись нападать. Однако в нападении нет совершенно никакой необходимости. Рядом с девочками стоит Ксавьер, уставившись в окно, как и они секунду назад. От внимания Уэнсдей не ускользает напряжение так называемого друга. Слегка подрагивающие руки, поджатые губы и не моргающий взгляд. — С чего ты взял? — Аддамс чуть щурится, отмечая изменения в лице парня. — Предчувствие, — бросает Торп, находясь немного не здесь. Дальше они стоят молча, пока полицейская машина не уезжает. И все трое вздрагивают, когда Галпин смотрит прямо на них и улыбается. Он выглядит как самый обычный парень. И улыбается очень мило. Настолько, что всё случившееся накануне кажется не более, чем дурным сном. Но кое-что отличается. На шее Тайлера красуется что-то странное. С высоты не разглядеть. Но что-то подсказывает друзьям, что вскоре они рассмотрят это что-то вблизи.

***

И они оказываются правы. Как только ребята спускаются, их вызывают к директору. В кресле сидит достаточно миловидная женщина, на вид ей лет шестьдесят. Хотя её черные волосы не тронуты сединой, а на лице ни морщинки, да и зелёные как листва деревьев летом глаза сверкают. Если бы троица оказалась наедине с новой директрисой, они бы мило поболтали и выпили по чашечке чая. Но сейчас тут был ещё и Тайлер. Он смущённо улыбался и переминался с ноги на ногу. — Думаю вы знаете, по каким причинам Тайлер был приговорён к суду, — улыбается женщина. — Однако в следствие его «демонстрации» собственных способностей и неоднократных побегов из-под охраны, мы были вынуждены принять меры. Отныне он будет вашим однокурсником. Я прошу вас присматривать за ним. — Но мэм, он же может нас убить! Энид очень сильно хотелось прямо сейчас обратиться и откусить этому придурку голову. Но девушка держалась. Хоть и из последних сил. — Не волнуйся об этом, моя дорогая. Кажется эта директриса владеет магией. Иначе никак не объяснить распространившуюся атмосферу спокойствия. — Тайлер теперь единственный хайд на нашей территории. Мы не могли не... принять должных мер, — она кивком подзывает парня к себе, и он послушно делает шаг. — Как вы видите, теперь он всегда будет носить этот ошейник. Это магический артефакт, который накладывает на носителя определенные… Обязательства. Это очень долго объяснять, поэтому Тайлер сам вам расскажет, однако если кратко, хайд не сможет вам навредить. Но отныне он наш ученик, и в его же интересах не переступать наши правила. — Да, мэм, — кивает Галпин. — Что ж, девочки, вы можете быть свободны. Ксавьер, тебя я попрошу чуть задержаться. Уэнсдей и Энид переглядываются, но послушно покидают кабинет. Точнее покидает его Синклер, утаскивая за собой подругу. — Что ж, Ксавьер, у меня к тебе просьба. Торп молча кивает, но руки всё равно подрагивают. И это совершенно не от того, что он в одной комнате с ним. — У тебя сейчас нет соседа, а мистер Галпин нуждается в постоянном присмотре минимум первые пару недель. И из-за этого я вынуждена поселить его к тебе. Ксавьер не хочет верить в то, что услышал. Если это ночной кошмар, проснуться нужно сейчас же. В эту же секунду. — Теперь я вас отпускаю, — кивает директриса. — Тайлер, не наломай дров в первый же день. — Я постараюсь, мэм. Торп готов выть обратившимся оборотнем от безысходности. Он будет жить с Тайлером. Это же кошмар наяву! Но он молча идёт в свою комнату. И парень как-то упускает момент, когда Галпин исчезает из поля зрения. Вернувшись к себе, Ксавьер искренне надеется, что сейчас он сходит в душ, освежится, потом уснёт, а когда проснётся зачисление Тайлера окажется лишь видением. Но когда открывается дверь, и на пороге стоит не кто иной как полукровка, с сумкой наперевес и своей невинной улыбкой, умирает последняя надежда. Тайлер же заходит в комнату и сбрасывает сумку на свободную кровать. И как только он разворачивается и смотрит на Ксавьера, у того кровь стынет в жилах. От дружелюбного и невинного взгляда осталось целое ничего. И сейчас на художника смотрит не человек, а убийца с жаждой крови в глазах. — Ну что ж, — улыбка, напоминающая оскал, появляется на молодом лице. — Здравствуй, сосед.