Когда играет новогодняя музыка, а помидорки черри выглядят слишком аппетитно

— Скоро можно будет поворачиваться? — Рот поменьше открывай, заболеешь. Кадзуха цокает и скучающе окидывает алым взглядом крыльцо небольшого домика, всего обвешанного жёлтыми гирляндами, напоминающими запутавшиеся в блестящей леске звёздочки. Отражение приятного света играет на снегу, заставляет белые комья переливаться, сверкать, словно кучу осколков из тех же холодных звёздочек. Каэдэхара любит снег. Он очень красив, особенно когда идёт медленными, большими хлопьями, тихонько кружа в воздухе и замедляя время вокруг. Когда оседает и наваливается в крупные, мягкие сугробы, точно опустившиеся на землю облака, то тоже поражает своей невероятностью. Сейчас снег идёт мелко, словно кто-то с тёмных туч муку просеивает сквозь сито, но и так классно. До Нового года осталось всего ничего — пара часов буквально, и поэтому Кадзуха принял мудрое и рассчётливое решение сесть за стол. Принял — и был утащан Скарамуччей на улицу, ведь ему, видите ли, срочным образом надо что-то очень важное показать. Только, оказывается, это важное у него ещё не готово толком, потому Каэдэхара и стоит спиной к парню в ожидании чуда. Чудо тем временем всё продолжает копошиться где-то сзади, хрустит снегом под проваливающимися по колено в сугробы ботинками, что-то увлечённо мастерит и, в конце концов, подходит сзади, опуская руку в мокрой перчатке на плечо и несильно давя. — Всё, смотри! — довольным голосом объявляет Скарамучча, отходит в сторонку и расправляет руки, презентуя своё творение. — Это Лёха. Кадзуха выдыхает, благодаря вселенную за то, что ждать пришлось всего пару минут, и разворачивается, ожидая увидеть уже что угодно. Алый взгляд анализирует представшего перед глазами снеговика, и в следующую же секунду парень взрывается смехом. — Ты чё ржёшь, эй! — Скарамучча обиженно пихает Каэдэхару в плечо, требуя прекратить высмеивание его величайших трудов, на что Кадзуха затихает, гогоча в прижатую ко рту руку. Нет, ну а как ему не смеяться? Снеговик выглядел максимально нелепо, криво и от этого очень даже мило, но суть была не в этом. — Почему у него вместо морковки… огурец? — хихикает Каэдэхара, подходя ближе к снеговичку и рассматривая его. Скарамучча закатывает глаза. — Ну, так надо, ты не понимаешь. Кадзуха кивает, посмеиваясь, и возвращается к изучению не иного, как целой ледяной скульптуры. Шапка деда Мороза смотрелась на угловатом комке снега очень забавно, и Кадзуха легонько потянул вниз мягкий, пушистый белый помпончик, наблюдая за тем, как он отпрыгивает вверх и ещё недолгое время трясётся, заставляя налипшие на шерсть снежинки осыпаться вниз. «Шея» снеговика была укутана старым шарфом Кадзухиной двоюродной бабушки по маминой линии, который Скарамучча добыл, наверное, перерыв всю пыльную кладовку и нырнув в самые глубины древнейших коробок с вещами времён динозавров. Кривые тёмные ветки, играющие роль рук, добавляли комичности всей картине, но самое забавное было выше. На месте рта красовалась счастливая, до ушей растянутая улыбка из… торчащих окурков, по всей видимости, выуженных из пепельницы на крыльце. Кадзуха снова фыркнул, осматривая дугу из всунутых в снежный ком помятых сигарет. Это было действительно оригинально и смешно. Два глаза-уголька (так вот зачем Скарамучча копался в пепле камина десятком минут ранее) глядят с хитрым блеском, кажется, прямо в душу, заставляя усмехнуться и перевести взгляд на место, где все нормальные люди пихают в своих снеговиков морковь. Но у Скарамуччиного снеговика роль носа играл огурец, и это было гениально. — Ну как тебе Лёха? — подаёт голос парень, выглядывая из-за плеча и давя гордую лыбу, довольный сам собой. — Упоротый, — изрекает Каэдэхара, начиная смеяться в голос от, несомненно наигранной, смены настроения на лице Скарамуччи: растянутые кончики губ комично медленно, будто в слоумо, опускаются вниз в непонимающем жесте, а брови так же неторопливо и плавно хмурятся, выражая полное и абсолютное недовольство и возмущение словами Кадзухи, — но очень классный. Скарамучча, кажется, намеренно пропустил мимо ушей последнюю часть высказывания, с тяжёлым вздохом присаживаясь рядом со снеговиком на корточки и поворачивая к снежному шару голову. — Лёх, ты тоже это слышал? Тебя сейчас натурально оскорбили. Добро пожаловать в семью абьюзера. Каэдэхара не может прекратить заливаться икающим смехом, в то время как Скарамучча на расстоянии вытянутой руки с абсолютно серьёзным лицом объяснет чёртовому снеговику со ртом из сигарет и огурцом вместо носа, приобняв его за плечи, что Кадзуха — настоящий тиран. Наконец стихнув до состояния истеричного хихиканья, Каэдэхара предлагает: — Давай твоему Лёхе Воху слепим, что ли, а то ему совсем одиноко будет. Скарамучча оживлённо поднимает брови, наконец переводя взгляд на Кадзуху, до этого момента остававшегося абсолютно проигнорированным. — А вот эта идея мне нравится! Но чтобы вообще было по красоте, надо и Антоху тогда лепить. Каэдэхара с тёплой улыбкой уже делает небольшой комок, обжигая холодом голые руки, и поднимается. — Я только за. В итоге, три снеговика в их дворе становятся чудесным дополнением к не менее прекрасному празднику, заряжая парней настроением каждый раз, когда кто-то бросает случайный взгляд в широкое окно гостиной.