Рюмка бури с нотками безумия

      Мирон Янович вошёл в кабинет в такт мерзотной трели звонка, которая дрожью прошлась по стенам. На настенном календаре в красном квадратике виднелись две цифры — два и один. Декабрь брал своё, поэтому сегодня на город обрушился морозный и ясный день. Солнце слепило глаза, проходилось лучами по портретам на стенах, оставляло блики на зелёной доске, жалюзи, мерно покачиваясь от сквозняка, легко стукались друг от друга, а часы показывали приближающиеся три часа дня.       — Мирон Янович, — на звук собственного имени мужчина оторвался от телефона и окинул класс быстрым взглядом, — вы про ёлку помните?       Мирон ответил спросившему лёгким кивком головы. С вопросом мысли о куда-то запропастившейся ёлке снова посетили его голову. Стало обидно, потому что на избавление от них он потратил едва ли не половину утра.       Школьные организаторы во главе с бойкой Еленой Викторовной с пеной у рта требовали украшения кабинетов, но Мирон понадеялся на то, что это требование обойдёт стороной его и его класс, — понадеялся, впрочем, зря, потому что в понедельник на планёрке от самой Елены Викторовны он отхватил знатно и клятвенно пообещал подбить хотя бы нескольких детей на украшение класса.       В тот же день и всплыла проблема — ёлка, купленная в прошлом году на добровольные пожертвования родителей, ни в одном из шкафов кабинета не нашлась. И отчего-то эта новость поразила уставший к вечеру мозг Фёдорова настолько, что о ней узнали все: и коллеги из соседних кабинетов, к которым он вломился с нелепым вопросом «вы не видели ёлку?», и дети, которым он записал голосовое на тридцать секунд со своими терзаниями. Коллеги испугались, хотя потом всё равно посмеялись (Мирон когда закрывал двери видел), а вот дети посмеялись сразу же, предложили захватить на следующий день по дороге в школу валерьянки или глицина, на что Фёдоров вежливо ответил отказом.       — Короче, светлые головы, — Мирон потёр пальцами глаза, приподняв очки. — Вы тут посидите тихо-мирно, а я пойду на поиски нашей пропажи. Договорились?       На такое предложение все были согласны, и Фёдоров со спокойной душой и слабой надеждой на какую-никакую звукоизоляцию помещений покинул кабинет и побрёл на первый этаж.       ***       — Можно ключи от склада, — Мирон почесал затылок, вспоминая, как правильно звать местного охранника по имени-отчеству, — Николай Фёдорович?       Седой мужчина роскошно восседал на мягком стуле в пределах своей скромной кабинки. Рядом с его правой рукой стояла кружка с непонятной тёмной жижей, а на экране смартфона светилось какое-то видео. Он раздражённо покачал головой и покопался в ящике с ключами больше, кажется, для вида, чем с пользой.       — Нет их. У Сла… — он осёкся, — ВячеславВалерьича спросите.       С так называемым «ВячеславВалерьичем» Мирон был знаком чисто формально. Это был молодой и первый за долгое время учитель информатики в школе. Он пришёл около полугода назад и оставил очень двоякое впечатление: кого-то расположил к себе в первый же день (в основном детей, которые купились на его нелепые шутки и смешные тёмные очки), а кому-то не понравился сразу. Мирону на него было скорее параллельно — они преподавали предметы максимально разных направлений и сидели в основном на разных этажах. Фёдорову довелось по чистой случайности столкнуться с новоиспеченным информатиком, вероятно, в первый его рабочий день.       Тот день был мрачноватым — зимним, с обильным снегопадом. Мирон зашёл в здание аки снеговик с почти сугробом на шапке, стряхнул его и добрался до учительской, где должен был получить от завуча какие-то документы. Многоуважаемой женщины на месте не оказалось — она умотала на экскурсию для начальных классов в качестве сопровождающей — зато на её месте развалился аляповатый паренёк с тёмными очками на лбу. Он почти водопадом стекал с этого кресла, держа в руках небольшую книгу.       — О! — его лисьи глаза сощурились ещё больше и он оценивающе оглядел Мирона снизу вверх. — Здрасте!       Радужки у него были блестящие, а улыбка вытянутая, настоящая-настоящая. Мирон даже завис на пару секунд, задумался. Внешний вид человека напротив делал того похожим на одного из суетливых школьников, но никак не на педагога.       — Здравствуй, ты.? — протянул Мирон вопросительно.       — Вячеслав Валерьевич, новый информатик, — брови у него дёрнулись, а подбородок приподнялся немного горделиво. — А вас как величать, жертва Холокоста?       Мирон подавился воздухом от уровня бестактности.       — Фёдоров Мирон Янович, преподаватель литературы и русского. Очень не приятно, — он сделал акцент на частице «не», — познакомиться.       Мирон тогда даже документы не забрал, а просто ушёл по-английски. И с того дня старался держаться от информатика подальше — странным он каким-то был, наглым, ярким, противно фонящим. В итоге так и вышло: где есть Вячеслав Валерьевич, там нет Мирона Яновича и наоборот. Преподавательский состав сначала относился к непоняткам между коллегами настороженно, Тимарцев (со всей высоты своего директорского поста) даже пару раз звал Мирона к себе поговорить о, внезапно, Славе, просил быть к информатику мягче, перестать его шугаться и подружиться. Мирон к сведению принял, причём так убедительно, что Тимарцев даже поверил. Ни к какому Славе в друзья метиться Фёдоров не собирался.       ***       — И всё-таки какие люди! Неужели гора сама пришла к Магомету? — с напускным удивлением проговорил Машнов, показательно схватившись за сердце.       — Можешь перестать вести себя как клоун и дать мне гребаный ключ от склада, он мне нужен, — зло процедил Мирон.       Они стояли-куковали так уже десять минут. Слава шутил свои шутки, а Мирон сжимал за спиной кулаки, пока его сила воли плавно подходила к концу.       — Нам, Мирон Яныч, нам.       Мирон приподнял выразительную бровь в жесте непонимания.       — Ну, меня с какими-то торчками из одиннадцатых классов отправили актовый наряжать — мишура, шарики, все дела, — он сказал это будто по секрету, непозволительно близко наклонившись к уху Мирона. Этот жест не остался незамеченным, и Фёдоров тут же отстранился, выставив вперёд руку.       — Ты только что назвал детей торчками?       — А ты их видел? — на секунду Мирону привидилась горечь в глазах парня напротив. — Детей, не торчков. Они спят вообще или нет, интересно.       Фёдоров лишь недовольно покачал головой, хотя где-то в глубине души со Славиным сравнением был солидарен.       — Вместе пошли на склад этот. Я все причиндалы новогодние откопаю, а ты ёлку свою. Идёт?       Мирон согласился.       ***       — Как успехи?       Фёдоров подавился воздухом из-за голоса, резко возникшего за его спиной.       — Никак, — он отбросил пустую картонную коробку на пол. — Мне с каждой секундой всё больше кажется, что ёлка утеряна безвозвратно.       Он понял, что поиски затянутся надолго, поэтому разрешил через сообщения ученикам уйти домой прямо сейчас. Ему оставалось только лишь тяжело вздыхать и с надеждой перебирать одни и те же коробки снова и снова — вдруг случилось бы предновогоднее чудо, и ёлка материализовалась прямо в одной из них.       Слава по-прежнему оставался рядом, несмотря на то, что все украшения нашёл и передал детям уже несколько минут назад. Мирону от его присутствия впервые было не жарко, не холодно — всё равно. Желание уйти или убежать снова так и не возникло.       — Может ну её? — предложил Машнов. — Поможешь лучше нам с актовым, новогоднее настроение повысишь.       — Терпеть не могу новый год, — вынужденно признался Мирон, сложил руки на груди и всем корпусом повернулся к Славе. — И с каких пор мы на ты?       — Ты первый начал, — на его губах мелькнула одна из обезоруживающих улыбок, и Мирон, сам не понимая почему, попытался ответить ему такой же (получилось не очень, но он правда пытался).       Фёдоров ещё пару минут постучал пальцами по плечу, покривил губы и решил:       — А знаешь, пошли в твой актовый.       Слава задорно посмеялся, сощурившись, и поманил Мирона за собой.       ***       По всему залу разносились вопли старого доброго «джингл белс». Дети клеили скотчем мишуру на стены и подоконники, кто-то, стоя на стремянке, вешал шары на вершину ёлки, две девушки в дальнем углу рядом со входом на сцену игрались с серебристым дождиком, юноши копались в коробках с украшениями, выискивая самые удачные.       Баловство — так про себя это назвал Мирон. К этому светлому празднику он не питал ничего светлого, даже дома у себя не имел ёлки, а в новогоднюю ночь довольствовался просмотром телевизора и ложился спать до боя курантов. Он не смог не поделиться этим со Славой, который тут же назвал его извращенцем.       — Нелюбовь к новому году — это страшнейший диагноз.       И кинул в него ярко-красной мишурой. Она пощекотила Мирону лицо, и он твёрдо решил, что дать сдачи обязан. Потому, подняв украшение с пола, он отправил его вслед уносящему ноги Славе.       — Косо-о-ой!       — Это кто ещё из нас! — Мирон опять подхватил мишуру и побежал за коллегой.       Они обратили на себя внимание всех детей в зале, которые тихо хихикали, улыбаясь. Слава притаился за стройным рядом стульев. В его руках Мирон заметил натянутую серебряную мишуру (когда только успел взять) и решил идти в атаку. Он оперся на деревянный корпус стула и прыжком миновал первый ряд, оказавшись почти лицом к лицу с неожиданным оппонентом.       — Не знал, что ты так прыгать можешь, — удивлённый тон позабавил Мирона.       — Я много чего могу, не поверишь.       Оба синхронно посмеялись. Мирон прикрыл ладонью рот, а Слава согнулся пополам.       — Вячеслав Валерьевич, — рядом возник юноша в тёмной кофте, — можно нам пойти? А то мы после звонка в очереди до гардероба долго стоять будем.       Слава в последний раз весело фыркнул в сторону Мирона и успокоился, по-прежнему сохраняя на губах улыбку.       — Идите, — он махнул рукой в сторону дверей. — Че ещё с вами делать.       Всеобщие ликования смешались с благодарностями и прощаниями, и вскоре все дети покинули помещение, оставив после себя беспорядок.       — Пиздец теперь, до утра убирать всё буду.       Слава упёр руки в бока и покрутил головой на выдохе, оценивая обстановку. Вываленные украшения стоило уместить обратно в коробки, а сами коробки унести на склад.       — Давай помогу, — без тени сомнения озвучил предложение Мирон.       — Серьёзно?       — Абсолютно.       Фёдоров никогда не думал, что человеческое лицо способно засиять настолько, но Слава продолжал открывать для него новые горизонты.       ***       — Миро-о-он! — из-за кулис послышался радостный вопль, но Яновичу всё равно показалось, что произошло нечто страшное — иначе зачем так кричать. — Я ёлку твою нашёл!       Счастливый Слава с продолговатой коробкой в охапку вылез из-за красной шторы.       — Ты уверен?       — Да, тут так и написано: «Мирон Фёдоров, 22 кабинет», — он продемонстрировал буквы, наспех начирканные чёрным маркером на картоне.       — Тогда ты просто мой герой!       Мирону необъяснимо хотелось прыгать на месте и хлопать в ладоши. Его, как волной, окатило необычайным комфортом — он пока сам не понял почему. Тут и солнце в окне светилось ярче, и оранжевые лучи падали на стены по-особенному красиво, в воздухе держалась какая-то странная дымка спокойствия.       Мирон поддался размышлениям о своих ощущениях, отметив про себя, что Слава все несколько минут его раздумий просто молча стоял рядом и качал ногой.       — Пошли отсюда? — Машнов поймал его взгляд.       — Пошли.       ***       В кабинете было душно. Зайдя туда, Мирон и Слава будто оказались в закупоренной пустой бутылке, которая простояла под солнечными лучами не меньше половины дня. Машнов положил коробку с ёлкой на первую парту, а Мирон бросился открывать окна. Прокрутив и потянув на себя ручку последнего он обернулся на Славу, который с интересом оглядывался по сторонам. А ведь он и правда оказался здесь впервые, поэтому с таким любопытством обращал внимание на всё вокруг: шкаф с плотно друг к другу составленными книгами, стопки учебников, классные фотографии в рамках. Ничего необычного — так думал Мирон.       — А у тебя уютно, — высказал своё мнение Слава.       — Старался.       Украшение ёлки Мирон решил переложить на детей из своего класса, потому что классное руководство должно принести ему хотя бы один плюс в этом году. На душе было хорошо, за нашедшуюся ёлку — радостно, за атмосферу — пять из пяти баллов. Сейчас Мирон немного жалел, что всё это время от Славы в кусты прятался, тот оказался не таким плохим человеком, даже хорошим (так расслабленно с кем-то Фёдоров не чувствовал себя уже давно).       — Мирон.       Фёдоров с вопросительным «м» повернул голову в сторону Славы, продолжения фразы от которого не последовало. Машнов неловко перемялся с ноги на ногу и с небольшим усилием оторвал взгляд от пола.       Секундой раньше, секундой позже Мирон почувствовал осторожное прикосновение чужих губ к своей щеке. В голову ударил импульс, и он отскочил в сторону. Посмотрел на Славу, который тут же растянул сложенные до этого трубочкой губы в улыбку и, сцепив за спиной руки, игриво прошествовал к выходу. Скрылся за дверью, даже не попрощавшись.       — Слав?.. — пролепетал в тишину Мирон.       Одна его половина испуганно скулила о неправильности произошедшего, вторая — довольно таяла. Мирон не мог точно сказать какая из них побеждала.       Щека, как от пощёчины горела, но по-тёплому, а не по-больному, в ушах звенело, мозг без конца прокручивал в голове случившееяся. Мирон посмотрел на свои покрасневшие щёки в зеркало и закрыл лицо ладонями.       — Блять…       ***       — Елена Викторовна, пожалуйста, можете поставить кого-то другого на моё место? — умоляюще попросил Мирон, семеня на уровне бокового зрения женщины.       — Мирон Янович, — она деловито поправила очки, — это не обсуждается.       — Но.!       Мирон судорожно пытался придумать причину отказаться следить за школьниками на новогодней дискотеке в компании Вячеслава Валерьевича. Такую, чтобы она была веской и серьёзной.       — Я… не могу, у меня большие планы на этот день, вы должны поня…       — Мирон, нет, — оборвала она его бесконечный лепет. — Все дела оставь на потом. Дети — в первую очередь.       Мирон выдохнул. И сдался. Пробиться в душу (если она была) к этой женщине было невозможно, но попытаться, конечно, стоило.       Несколько дней он в разы старательнее прятался от Славы. Из кабинета не выбирался, ради этой вылазки до главной организаторши помолился всем известным богам и, благо, так Машнова нигде и не встретил.       — Мирон, — ласково начала Елена Викторовна, — я искренне понимаю вашу ситуацию со Славой, — Фёдоров вмиг напрягся.       — Ситу-ацию?       — Но советую тебе быть к нему дружелюбней. Он хороший человек хоть иногда и перегибает.       — Вы не первая мне это говорите, — начинает раздражаться Мирон. — Сами-то ничего о нём не знаете, а уже начинаете хвалить. Не будьте наивной, Елена Викторовна, ничего хорошего в нём нет.       Последнее слово осталось за ним, и Фёдоров оставил шокированную женщину посреди коридора.       Стоило ему скрыться за углом, как о себе напомнила совесть. Не стоило начинать злиться на невинную женщину и пытаться выставить Машнова вселенским злом. Первая этого не заслуживала, второй — таковым не являлся.       Мирон провёл в статичности несколько лет и настолько к ней привык, что его жизненный уклад оказался слаб перед подобными ситуациями. От по-настоящему приятного человека под боком Мирон будто расцвёл за считанные часы и понял, что насчёт Славы редкостно ошибался. Он раз за разом обращался к тому дню, когда они со Славой украшали актовый зал, улыбаясь при этом бесконтрольно. А ещё думал, что раздувал огромного слона из маленькой мухи.       ***       Руки вверх в смеси с современной танцевальной музыкой превращались в адский коктейль. Если у Славы оставались силы пританцовывать и бубнить тексты песен под нос, не обращая внимания на духоту и мелькающие света прожекторов, то Мирону казалось, что он сходил с ума. Мало того, что музыка сбивала все его и без того сбитый мысли, так ещё и лицо розовело не только от жары в помещении.       Он решил позволить себе посмотреть на Славу с другой стороны. Не дружеской и, не дай боже, вражеской.       «Не просто же так он ко мне пристал, да?» — спросил Мирон сам у себя с надеждой. «Или он всех на эмоциях в щёки целует?»       При воспоминании о поцелуе Мирон неосознанно приложил пальцы к щеке, она снова запылала.       Слава выглядел притягательно. Танцевальные движения были у него бессвязными, но плавными и текучими, Мирон случайно залюбовался на его расслабленную фигуру и очнулся только тогда, когда заметил пристальный взгляд чужих глаз, которые в темноте походили на две черные точки.       Фёдоров отвернулся и сделал вид, что крайне заинтересован в кривляниях подростков неподалёку, в то время как его сердце забилось с небывалой активностью.       ***       — До свидания, Мирон Янович, с наступающим вас! — последний школьник помахал ему ладошкой и ушёл за дверь.       — Хороших тебе каникул! — крикнул вслед ему Мирон и облокотился на парту, уперевшись в неё руками.       Он только-только собирался выдохнуть спокойно и потянутся к шкафу, чтобы достать оттуда пальто и уйти домой, как вдруг в двери появился знакомый долговязый силуэт.       Слава не сказал ничего, только огладил дверной косяк и как-то по кошачьи вытянулся.       — Ты не пугайся, — мягко начал говорить он. — Я поговорить пришёл. Показалось, что нам это необходимо.       Мирон сглотнул вязкую слюну и прокашлялся.        — Говори.       — Говорю, — Слава кивнул сам себе. — Вот это вчерашнее… — он неопределённо махнул рукой, что-то изображая, — …ты сам понял что, не просто так было. Я хотел более спокойно тебе это преподнести, но ты такая недотрога, — он скосил глаза в сторону. — Не был я тогда уверен, что сделаю это когда-то ещё. Ты меня к себе подпустил впервые за столько времени, и я, в общем, не сдержался. Но извиняться за это не буду.       Фёдоров уронил голову на грудь.       «Бред, какой же бред, Господи» — звучало внутри. Он ещё недолго решал для себя нечто важное, а потом спросил:       — Хочешь сказать что-то ещё?       — Хочу, а ты хочешь это услышать?