Рюмка бури с нотками безумия

      Мирон застал его сидящим на диване в ворохе учебников. Возле колен лежал белый тюбик непонятной мази, которую Слава старательно размазывал чуть ниже запястья на левой руке. Приглядевшись, Фёдоров заметил скопление красных полос — они шли почти параллельно и едва не впритык, но всё-таки не пересекались. На бледной коже они смотрелись чужеродно, до ужаса непривычно. Захотелось обнять крепко-крепко, прикоснуться губами к каждой полосочке и слушать, пока слова не иссякнут. Но он лишь вопросительно взглянул на Славу, давя внутри себя ноющее чувство — не к месту оно сейчас.       — Да я ебанулся короче, — произнёс Машнов, не отрывая пальцев от руки. — По фану царапнул один раз, а потом, блять, не смог остановиться.       Он поднял свои пепельно-голубые глаза и посмотрел настолько пронзительно, что Мирон потерял итак покинувший его дар речи. В глазах не было серьёзности и чего-то болезненного, они смотрели с такой наивностью, словно царапины эти — не более чем детская шалость. Во взгляде было видно, что Слава и сам не понимал нахуя это сделал. Может, побаловаться. Может, с реальной разумной целью. А может, просто интереса ради.       Знаем, проходили. Мирон один раз так из интереса сигареты за гаражами попробовал, тоже бросить не смог.       — Ты только, — он сглотнул, — не продолжай, окей? Такая хуйня, начнёшь — потом не слезешь ещё, а оно нам надо?       — Не надо, — согласился Слава и потупил взгляд, тут же одернув рукав. — Извини…       Фёдоров ещё пару секунд подумал о чём-то своём и решил, что лучшей идеей будет никак не комментировать эту ситуацию вслух.       Он прошлёпал босыми ногами по голому полу и оказался рядом со Славой, который эти несколько секунд смотрел одновременно и на Мирона, и мимо него.       — Опять босиком шаришься? — подал голос юноша, подняв взгляд от мироновых ног к глазам.       — Да, — в подтверждение кивнул Мирон и присел рядом. — И что ты сделаешь?       Мужчина медленно приподнял левую славину руку. Сжал его пальцы одной своей рукой, а другой невесомо обхватил немного над локтем, постоянно сверяясь с реакцией Машнова, которая была заметна по лицу. Мирону было важно не увидеть на нём протеста и недовольства — их он, к счастью, и не увидел.       В груди оставался непонятный давящий ком, виски буквально горели изнутри, а в мыслях мелькали красные полосы. Норовя утихомирить всё тянущее и тёмное, Мирон нежно погладил пальцем обветренные славины костяшки и после прикоснулся к ним губами. Машнов дрогнул, Мирон внутри — тоже.       Сознание затопило волной нежности, обоим в грудную клетку ударило облегчением, оно начало расползаться в груди, как после масштабного взрыва. Фёдоров отнял чужую руку от своего лица и вернул на прежнее место, продолжая водить по красноватой коже пальцами.       Слава колебался, с лёгкой нерешительностью смотрел из-под тёмных бровей на человека напротив. На его лице намечалась улыбка, края губ подрагивали, стремясь растянуться в разные стороны.       — Я тебя люблю, — сказал он перед тем как поцеловать Мирона в нос и отстраниться с тихим смешком.       Ответом ему послужили радостные морщинки в уголках глаз и лёгкий поцелуй в губы, за которыми последовал вопрос:       — Твои знают, что ты здесь?       — Конечно, — Слава дёрнул плечами, — нет. Без этой информации они будут лучше спать, поверь.