Рюмка бури с нотками безумия

      — Па-ап, мне нужна твоя помощь.       Немного грубый подростковый голос заставил Мирона отвлечься от чтения и положить книгу корешком вверх себе на колено.       — Что такое?       Голубые глаза поднялись как раз в тот момент, когда темноволосый юноша напротив неопределённо помахал в воздухе синим учебником алгебры, что больше было похоже на лёгкую судорогу. На его тонких губах появилась стыдливая улыбка, а правая нога в синем носке поелозила по ковру. Мирону потребовалось меньше секунды, чтобы понять, что за этим последует.       — Саша, нет, — Мирон даже дрогнул и нервно покачал головой. — Если ты не в силах осилить это, то я — тем более.       На это подросток лишь скривил губы и нелепо фыркнул, у него не было намерений отступать.       — Это не это, — он подошёл ближе и протянул отцу книгу, перекрывая все пути к отступлению. — А тригонометрия. Пожалуйста.       Мирон оказался «заперт» в своём кресле, а Саша выглядел, как три большие буквы sos написанные ярко-красной краской по белой стене. Он прокорпел над учебниками больше часа и сумел окончательно понять лишь то, что математические науки в любых проявлениях будет держать от себя подальше — отныне и навсегда, остаётся только дождаться окончания школы. А чтобы дожидаться было не так больно, необходимо привлечь компаньона. Страдать одному — грустно, вдвоём — веселее.       — Нет, — Мирон отодвинул синюю обложку от своего лица.       — Ну пап.!       От грустно-возмущённого тона внутри у Мирона что-то дрогнуло, легко дёрнулось и прошлось по всем струнам души, отвечающим за родительские чувства. Стало немного стыдно, и это «ну пап» продолжило эхом звучать в голове. Каждый раз внезапно оказывалось, что даже у Мирона были вещи сопротивляться которым он не способен.       — Я ничем не смогу в этом помочь, — мужчина попытался совершить ловкий маневр, чтобы подняться на ноги и отойти в сторону двери. — Я ничего в этом не понимаю.       — Я тоже, — Саша нелепо дёрнул плечами. — В этом и проблема как раз.       Мирон наконец встал и теперь смотрел на подростка сверху вниз, держа небольшую дистанцию между ними. Саша нахмурился:       — Пап, пожалуйста.       Старший Фёдоров внутренне недовольно простонал. Ещё недавно такой маленький Саша не сделал ничего преступного — всего лишь посмотрел своими большими голубыми глазами, так похожими на его, Мирона, собственные — а он уже растерял всё свое желание сопротивляться и отказывать в помощи.       — Блять, — прошипел как можно тише он, морщась. — К тебе пойдём или у меня останемся? ***       Вообще, Мирон критически не мог ни в чём отказать Саше: ни в глупостях, ни в вещах более серьёзных, чем мелкий до поры до времени активно пользовался в своих интересах. Как он считал, без переборов. Саша очень дорожил душевным здоровьем своего отца, но вытребовать позволение затянуть вечернюю прогулку с друзьями ещё на пару часов или (возможно, бесполезную) покупку в магазине — запросто мог, чем почему-то очень гордился. «До поры до времени» длилось ровно до момента появления в их семье третьего члена — и, черт возьми, члена во всех смыслах этого слова. Отчаявшийся найти кого-то нового после развода, Мирон долгое время находился в полнейшей апатии. С кровати по утрам поднимался только ради сына, работал ради его благополучия да и жил, собственно, — ради него же, ради Саши. Но в один из тёплых августовских вечеров с донельзя довольной пьяной улыбкой привёл домой Славу Машнова.       Саша тогда не рискнул делать выводы о том, кто из них был пьянее, но создалось ощущение, что именно Слава привёл Мирона, а не наоборот.       Подросток мог бы легко получить какую-нибудь психотравму от двух пьяных мужиков на одном квадратном метре, но было настолько смешно, что на травмы просто не хватило времени. Сначала он с дядей-Славой тащил отца до кровати, потом дядя-Слава предложил ему — тринадцатилетнему на тот момент — допить половину пива из красивой баночки, после чего дядя-Слава, смотря на трепетно держащего в руках металлическую банку подростка, в течение пары минут говорил о том, какой красивый у Саши папа, и, что он тоже хочет себе такого, а потом отрубился прямо на кровати рядом с Мироном.       Допитое пиво они сохранили в тайне — или, вернее, Саша сохранил, потому что Слава утром вряд ли вспомнил об этом акте добродетели — а краснеющего и извиняющегося за свое непристойное поведение отца младший Фёдоров запомнил надолго и даже иногда воспроизводил картинкой в памяти, чтобы посмеяться и поднять настроение.       После этого Славу в стенах родной квартиры Саша видел от силы пару раз. Замечал, как Мирон часто улыбался в экран телефона, закрывался «покурить» на балконе, с кем-то разговаривая по десятку минут, как тщательно выбирал рубашки, уходя «по делам» из дома вечером. Понимал, что это всё — про Славу, из-за него, для него, вместе с ним. Знал, какими такими делами занимается отец и зачем на балконе мёрзнет. Поэтому, когда Мирон позвал его на откровенный разговор, в ходе которого признался, что он и Слава — пара, признался в ответ, сказав, что давно уже всё понял. С тех пор дядя-Слава в их квартире прописался и обозначил своим переездом то самое «до поры до времени». Сашу он по прошествии многих дней полюбил особенной любовью (как и Саша его — тоже), вторым отцом он ему не стал, но стал хорошим другом, с которым подросток мог позволить себе немного больше, чем с Мироном. Но несмотря на укрепившуюся между ними спустя месяцы семейную дружбу, в первое время дело шло тяжеловато. Слава не позволял ему ввязаться во всякие ненадёжные (но интересные и адреналиновые!) авантюры, которые с взрослением постепенно приходили в жизнь, и развести Мирона на всякую ересь — у Машнова-то на это сил хватало, родительскими чувствами он обременен не был (а по-дружески ему вскоре позволялось и щелбан отвесить). И если сначала Саша обижался, позволял себе говорить в адрес Славы обидные вещи и крутил его мнение на одном интересном месте, то в один момент понял, что во многом тот был прав.       Они тогда разругались — казалось, что окончательно и в хлам. Готовились отмечать пять месяцев спокойной совместной жизни, а в итоге… Саша старается не возвращаться к этому моменту даже с целью восстановить в памяти пару жизненных уроков, полученных в тот день, потому что вспоминать неприятно и стыдно. В отношении Славы он не испытывал никаких негативных чувств, только относился настороженно в первые дни знакомства, но после решил, раз его отец — Мирон! чертов Мирон, который выглядел таким потерянным и недоверчивым в течение всех трех лет после развода с женой! — нашёл в этом человеке что-то хорошее, то и ему стоило.       После этой ссоры Саша очень гордился собой, чувствовал странную пацанскую радость, словно он отбил свою территорию от какого-то непрошенного гостя, который решил заиметь на неё равные права, потому что Слава в спешке собрался, накинул кожанку, забросил в карман сигареты с телефоном и прикрыл за собой входную дверь.       — Мне нужно одному побыть, — сказал он тогда перед уходом. — И вам мешать не хочу, чувствую, что я сейчас тут нихуя не к месту.       — Слав, не уходи, — не слушая его, просил Мирон, едва сдерживаясь, чтобы не потянуть Машнова за рукав и не позволить ему ни на шаг отступить за порог.       Слава ушёл, покачав головой напоследок. Саша наблюдал за этим из-за угла, и вся его злобная радость улетучилась, стоило ему заметить, как тот хотел притянуть Мирона к себе, поцеловать в щёку и успокоить, но вовремя отдернул себя.       Отец тогда, кажется, готов был рухнуть на колени сразу возле двери, но рухнул не там, а в своей — их со Славой — спальне, и не на колени — на кровать.       Он не готов был переживать расставание снова. Как и Саша не готов был смотреть на такого отца опять.       Не помня себя, он выскочил из дома в домашней одежде и лёгкой куртке, не совсем подходящей под холодный март, с единственной целью — вернуть Славу обратно. Саша был готов бежать куда угодно и сколько угодно, потратить последние карманные на такси и истратить все минуты на звонки. На деле всё оказалось проще: сгорбившись, Слава сидел на цепочной качели в середине двора.       — А ты че тут? — рука Славы с зажигалкой так и зависла возле кончика сигареты. — Иди домой обратно, Сашк, замёрзнешь.       — Только если ты пойдёшь тоже, — насупился подросток и сложил руки на груди, всем своим видом показывая твёрдость своих намерений и готовность стоять на месте столько сколько придётся.       — Тогда будем сидеть здесь, — Машнов вытащил изо рта сигарету. — Ты думаешь, что стоит оставлять па… Мирона одного?       Саша раскусил его сразу же. И на провокацию не поддался, но за отца стало немного волнительно — уходя, он об этом как-то не подумал.       — У тебя не получится заставить меня вернуться, — упорно продолжал он. — По крайней мере, без тебя я не пойду.       — Тогда садись, — махнул в сторону соседней качели и Саша принял его предложение.       Он пихнул ногой талый ком снега и оттолкнулся от земли, раскачиваясь.       — Ты это, — начал Слава и потряс зажигалку между пальцев, — не злись, окей? Я сейчас посидел-подумал и решил, что говорить тебе, как делать правильно, а как, ну, неправильно — херня. Потому что я сам никогда правильно ничего не делал.       Он посмеялся почти истерически и поднял глаза на Сашу, столкнувшись с его внимательным взглядом.       — Будешь смотреть на меня так ещё пару минут, и я словлю инфаркт, — снова усмехнулся Машнов, но не отвернулся — не хотел зассать смотреть в глаза ребёнку.       — Но я же всё равно пойду, куда захочу, хоть сколько вы мне запретите, — заявил младший Фёдоров, снова отталкиваясь от земли. — Это если ты ещё не понял, знаешь.       — Я понял, — кивнул Слава. — Но всё равно не хочу, чтобы ты ввязался в какую-то срань, Сашк.       Подросток будто непонимающе скривился.       — Ты не будешь виноват, если что-то и случится. И папа тоже.       — Бля, легко сказать, — Слава упёрся локтями в колени. — Вот убьешься ты — и че? Че я? А Мирон че? По твоим словам-то мы может и не виноваты, а на деле? Не уследили, не смогли повлиять — хуевая семья, дерьмовые родители, голову им на отсечение.       Саша невольно засмеялся, но постарался заглушить вырвавшийся смешок.       — Вот а несмешно, — осадил его Машнов, — не про меня, так про Мирона подумай. Он тебя любит — пиздец, меня так не любит, как тебя…       — Ревнуешь.?       — Да иди ты, — он попытался пихнуть Сашу в бок, но не достал, тот вовремя отодвинулся. — Он на все твои заскоки соглашается, а потом трясётся сидит, пока ты непонятно где шляешься, — Саша захотел вставить свое слово, — погодь! Ты этого не видел, а я видел. И успокаивал его, Сашк. А ты лучше меня знаешь, как сложно его вернуть в адекват, если он чего-то в своей голове накрутил. Ты уж так явно этим его на всё согласием не пользуйся, ладно?       Неужели он и правда использовал отцовскую любовь так? И неужели это было настолько заметно? Пораженный Саша не смог ничего сказать в свою защиту или махнуть головой, обещая, что он подумает над своим поведением и исправится. Слава на его молчание отреагировал бурно:       — Ну, Сашк, ну! Понимаю — протест, максимализм, кровь из носу надо влезть в передряги, сам таким был, но папку и его чувства побереги.       — Почему Мирон не скажет мне об этом сам? — удивился Саша. — Типа то, что я лезу туда, куда он не хочет, чтобы я лез. И что я им пользуюсь, как гандон какой-то. Надеюсь, ты понял, что я сказал, потому что я — не очень.       По имени отца он называл только наедине со Славой и обычно только по серьёзным поводам.       — Потому что он Мирон, — тут же пояснил Слава, будто это на самом деле многое объясняло. — И очень боиться потерять твою… тебя.       — Стоп, нет — перебил его подросток. — Мою — что?       Машнов замялся, встал на ноги, качель двинулась за его спиной. Поднял глаза к небу — помощи просил что ли? — опустил их вниз и вмиг оказался перед Сашей. Неуверенно, как большую тайну раскрыв, сказал:       — Любовь. Ему кажется, что если он будет в тебя запретами кидаться, то ты его бросишь.       — Я его — что? — как же ему захотелось назвать отца идиотом, если это было правдой, и Слава не врал, конечно. — Я люблю его так же, как и он меня. Я не могу его бросить!       — А он знает об этом? — от резкости в голосе дёрнулись они оба, вопрос оказался риторическим. — В жопу об этой мути говорить вслух, Сашк. Сам подумай об этом на досуге, пожалуйста.       Слава не пытался отчитывать его, как маленького ребёнка (хотя ребёнком он был и отчитать его стоило за многие вещи), не запихивал ему в голову свои личные выводы, а просто выложил информацию емко и как она есть — так как видел всё сам — и дал пару ненавязчивых — или не совсем — советов. Вопреки всему, Саша спросил совсем не о том, о мог бы:       — Ты так его любишь, да?       Чутье подсказывало, что он знал ответ на этот вопрос. И что сегодня был очень неправ. Слава промолчал и постучал по карманам.       — Как ты там сказал «я без тебя обратно не пойду»? Обратно мы похоже и правда не пойдём. Оба. У тебя ключи нигде не затерялись?       Не затерялись. Пришлось звонить в домофон, а перед этим спорить, кому стоит это сделать.       — Звони ты, ты его сын.       — Не аргумент, — сопротивлялся младший Фёдоров. — Ты его мужик — ты и звони.       — Этот аргумент, конечно, больше аргумент, чем мой. И определённо лучше, Саш, — с иронией в голосе Слава покачал головой. — Я не буду звонить, звони ты.       Пару минут они помолчали, тихо сопя от прохладного ветра и морщась от летящих в лицо мокрых снежинок.       — Может, не в нашу квартиру позвоним? — предложил Саша, нагибаясь около домофона.       — Давай уже куда-нибудь — похеру куда.       Куда-нибудь оказалось случайным сочетанием двух цифр, которые по страшной случайности оказались номером именно их квартиры.       — Ты куда позвонил? — уточнил Слава под пиликанье домофона.       — В тридцать седьмую, — ответил Саша, как ни в чем не бывало, но нахмурился, увидев Славу сложившегося пополам от смеха.       — Мы же в тридцать седьмой и живём. Сашк, ты гений!       Отменять вызов уже было поздно, а слышать хриплый вопрос Мирона «кто?» — неловко.       — Свои, Мирош, открывай, — еле дыша после смеха проговорил Слава. Но Саша заметил, как старший занервничал.       — Да, пап, открывай, — вторил ему подросток.       Одновременно и грустный, и счастливый Фёдоров с красными от слёз глазами встретил их на пороге. Он пытался казаться злым, хотел отругать Сашу за его побег из квартиры, а Славу за то, что он, хоть и на полчаса, посмел его бросить, но смягчился и растаял, как снег по весне, увидев их перед собой.       — Мы долбаебы, Мирон, извини, — пробубнил Слава ему в шею, сжимая в объятиях.       — Да, ещё какие, — Саша на секунду отлип от отца, — ты не обижайся на нас только, мы не специально.       Специально-не специально, но обижаться на обоих всё равно никто не собирался. ***       — Слава, — Машнов услышал звук приоткрывшейся двери и три стука по ней, — к тебе можно? Я не помешаю?       — Заходи, Сашк, — Машнов оттолкнулся от стола, колёсики на кресле прокатились по ковру. — Че хотел?       — Да у меня тут вот, — в заведённой за спину руке Слава заметил синюю обложку. — Алгебра — полная залупа.       — Я думал ты уже Мирону на уши с ней присел, разве нет?       — Да, но… — Саша перешёл за порог и прикрыл за собой дверь, — он так долго объяснял мне тему, даже учебник прочитал! И другие задания посмотрел, прикинь? — с гордостью рассказал Саша. — Но, сука, это было не совсем то, что нужно. Я не смог ему сказать, что он не то объяснил, понимаешь? Поэтому к тебе пошёл… Ты же поможешь? Слав! Че ты ржёшь!