🗝️ Back door key

      — Где ты шлялся всё это время, а?!       В направлении Аль-Хайтама летит очередной случайный предмет, коих в изобилии разбросано по всему дому. Голос Кавеха сиплый, срывается в истеричные нотки, он смотрит на блудного соседа со всем своим природным презрением. Так смотрят на предателя, врага, паскудную ядовитую мошку, что укусила в самое беззащитное место, а ты её даже раздавить не можешь.       — Ты решил меня уморить здесь? Отвечай, умник! — Кавех, растрепанный, тяжело дышит от того, что эмоции перекрывают кислород, поднимаясь из самой глубины клокочущей грудной клетки к сдавленному горлу, — Я не мог покинуть чёртов дом три дня, придурок! Где мой ключ? Куда ты его дел?! Я всё обыскал!       Он выбрасывает правую руку в сторону бардака, агрессивно, страстно, так, словно с удовольствием отвесил бы ею соседу крепкую звонкую пощёчину.       Кинув на пролетевший мимо свёрнутый чертёж взгляд с долей сожаления, Аль-Хайтам устало вздохнул, потирая переносицу.       — Возникли дела. Планировалось, что они затянутся на неделю, но всё получилось сделать за рекордно короткий срок.       Он прошел вглубь гостиной, похожей сейчас на поле битвы. Да, Кавех любит драматизировать. Подумаешь, три дня дома! Секретарь Академии, конечно, упустил момент, когда нужно было вернуть соседу его ключи, до сих пор надёжно спрятанные у Аль-Хайтама в кармане, но, с другой стороны, это будет для блондинчика хорошим уроком, чтобы в следующий раз не выпендривался.       — Н-а неделю?! — не договорив фразу, Кавех задыхается от возмущения, провожая невозмутимого парня удивленным взглядом, — Ты планировал запереть меня здесь на неделю? Да ты явно издеваешься, да? Аль-Хайтам! Я с тобой разговариваю!       В три широких пружинящих шага заведённый архитектор преодолел разделявшее их расстояние и вцепился в соседа бешеным взглядом, мысленно смыкая тигриные челюсти на белокожей шее наглеца.       — Я тебе кто?! Домашнее животное, раб, предмет мебели? — опаляя дыханием лицо напротив, он ткнул пальцем в чужую грудь. — Только у тебя здесь дела имеются, да?! Я не мог, слышишь, не мог оставить блядскую дверь этого блядского дома открытой, потому что тут много и моих ценных прекрасных вещей, помимо твоих дурацких книжек!       Снова задохнувшись, Кавех мотнул растрёпанной копной светлых волос со съехавшими в стороны заколками и помявшимся павлиньим перышком. Весь его вид говорил о том, что он в высшей степени гнева и готов парня если не забить до смерти, то как минимум душить до хрипов о пощаде.       — Сам виноват. Я бы не забрал твои ключи, если бы ты с завидным постоянством не выводил меня из себя, — Аль-Хайтам невозмутимо взял Кавеха за запястье в попытке хотя бы немного его утихомирить. — Ты же так радуешься тому, как обустроил дом. Уют, все дела. А теперь вдруг жалуешься, что тебе пришлось сидеть в комфортных условиях три дня, о нет, бедолага. Надеюсь, ты хотя бы с пользой их провёл?       — Ах, это я ещё и виноват теперь! Аль-Хайтам, ты наглая! Наглая сволочь! — попытавшись высвободить свою руку и потерпев неудачу, он сверкнул на мускулистую скалу убийственным взглядом. Сдув с глаз светлую чёлку, Кавех надавил свободной ладонью на рельефный торс парня, оттесняя того к стеллажам с книгами, — Да, твой дом с моим появлением преобразился… — остановившись, когда спина Аль-Хайтама встретилась с ровными рядами книжных корешков, — В нем наконец-то появилась жизнь и свет уюта…       Ладонь вжалась сильнее, медленно заскользив вниз, а острое колено устроилось между ног секретаря Академии. Бедро Кавеха напряглось в близости от чужого паха.       — А ты, холодная… Неблагодарная ящерица, этого не ценишь, издеваешься надо мной… — потянувшись к его лицу, Кавех замер у самых губ, шипя: — Мешаешь мне работать! Я из-за тебя не смог купить новый ватман и грифели, у меня был заказчик, а спустя три дня мне нечего ему предложить. Это все твоя вина! И я требую компенсации!       Аль-Хайтам напрягся и шумно выдохнул, даже не пытаясь сопротивляться действиям разъяренного соседа. Да, возможно, он был неправ, поставив Кавеха в такое положение — не со злого умысла, а по стечению обстоятельств, но всё же.       — Ты только что высыпал на меня ведро оскорблений… — Хайтам попытался двинуться, но тихо прошипел, понимая, что в такой сомнительной позе он вряд ли сможет шевельнуться без определенных последствий. — А сейчас хочешь, чтобы извинялся я? Ничего не перепутал?       — О, ты заслужил, ты заслужил каждый сказанный мною эпитет в твой адрес, — тон успокоился, голос зашелестел в районе шеи, дыхание согрело мочку уха. — Мне полагается компенсация, и я её получу, потому что ты расстроил мои планы.       Пальцы пробежались по заметно оформившемуся бугорку в штанах соседа, скользнув по бедру назад и сжав крепкую ягодицу.       — Вроде бы все справедливо, м?       Губы Кавеха растянулись в гаденькой ухмылочке. Он отстранился, смотря снизу вверх в невозмутимую зелень чужих глаз с вызовом.       Тщетно стараясь игнорировать мурашки по всему телу, Хайтам наконец отпустил запястье юноши, пытаясь выровнять дыхание. Все адекватные мысли расплывались и испарялись — этот засранец знал, как довести мистера я-рационалист-с-каменным-лицом до такого состояния, чтобы противостоять истерикам не было ни сил, ни желания.       — И какая же компенсация тебе нужна?

***

      Кровать в комнате гениального секретаря Академии была широкая, но, на вкус Кавеха, не слишком-то стильная и удобная. Она не вызывала желания проверить себя на прочность, нырнуть в перины, раскачивать тяжелые резные стойки, заставлять одну из четырех ножек, что была немного короче других, ритмично стучать об пол. Если бы не Аль-Хайтам в позе «собака мордой вниз», который сейчас украшал это чудовище мебельного искусства из темного дерева, то Кавех бы презрительно фыркнул, не желая находиться в аскетичной, лишённой яркости комнате ни минуты. Положив раскрытую ладонь на горячую кожу спины Аль-Хайтама, такого восхитительного, совершенно обнаженного и беззащитного перед ним сейчас, он медленно очертил невидимый узор по его телу. Дыша прерывисто, откусывая вдохами по маленькому кусочку кислорода, Кавех наслаждался ощущением под своей ладонью, а та все скользила по чужому телу, оглаживая белокожие ягодицы, ловя слабую дрожь и созвездия проступающих мурашек под пальцами.       — Я хочу, чтобы ты себя растягивал, — чуть хрипло проговорил архитектор, сглатывая комок в горле. — Делай это медленно и глубоко, Аль-Хайтам.       Он бросил рядом с головой соседа пузырёк с ароматическим маслом, который они использовали в сексе. Аромат выбирали вместе, продавец не задавал вопросов, но подобрал лучший товар из своего ассортимента. Смазка оказалась и правда хороша, в этом они убедились в первый же вечер после её покупки.       Внутри у Хайтама что-то ломалось каждый раз, когда он слышал этот приказной тон, когда чувствовал крепкие руки Кавеха на своем теле. Он сам любил быть сверху — несомненно, его сущность человека, желающего контролировать любую ситуацию, была сполна удовлетворена в такие моменты. Но, передавая контроль другому человеку, искусно этим пользующемуся, он чувствовал себя так странно… Свободно.       Подавив в подушке тихий вздох, Аль-Хайтам приподнялся на локтях и взял масло, роняя пару капель на свои пальцы и заводя правую руку за спину.       За эти три дня его тело успело отвыкнуть от подобных игр, и сейчас парень не мог не простонать, чувствуя, как средний палец с трудом проникает в тугую дырочку.       — Чёрт…       Наблюдая за действиями парня, Кавех расслабленно улыбался, неспешно ослабляя шнурки и расстегивая пуговицы на своей одежде. Томно спуская с плеч шелковую ткань рубахи, скидывая на постель алый плащ, снимая пояс.       — Остановись, — недовольным тоном скомандовал он, заметив, как мало Аль-Хайтам набрал смазки. Цокнув сквозь зубы языком, Кавех отложил в сторону снятый пояс и навис над парнем, забирая с покрывала пузырёк масла. — В этом деле нельзя жалеть смазки, Хайтам… вот так.       Щедро смочив маслом ложбинку меж ягодиц, Кавех удовлетворенно усмехнулся, наблюдая за тем, как густые капли скатываются на палец Аль-Хайтама, все еще находящийся внутри тела. Обхватив своей рукой замершую кисть парня, Кавех медленно вытащил палец из заметно порозовевшего, всё ещё слишком тугого ануса. Капнув еще смазки на фаланги, он приставил палец обратно ко входу, одновременно ловя вязкую каплю масла, стекавшую по ложбинке вниз своим пальцем, и любовно оглаживая плотно сжатое колечко мышц.       — Будь старательней, я помогу, — самостоятельно двинув чужую руку внутрь, он тихо простонал, наслаждаясь контролем этого непокорного умника. Не переставая оглаживать масляным пальцем своей руки пульсирующий анус, Кавех стал ритмично слегка надавливать на него, все больше растягивая и в конце концов вторгаясь внутрь следом за пальцем Аль-Хайтама.       — Я не…       Это было горячо. Это было слишком — чувствовать скольжение пальца Кавеха рядом с собственным, чувствовать, как поддаются тугие стенки, как масло хлюпает и стекает вниз, пачкая простыню. Учитывая, в каком состоянии постель будет позже, пара капель явно не была поводом для беспокойства.       Рука, которой Хайтам опирался на кровать, подгибалась — все тело дрожало от напряжения и предвкушения чего-то большего, а сочащийся смазкой член, прижимающийся к животу, изнывал от недостатка прикосновений.       Едва слышно проскулив, юноша вновь уткнулся лицом в подушку, сильнее прогибаясь в спине и чувствуя, как пальцы входят глубже. Тело постепенно привыкало.       — Шшш…       Кавех облизнул губы, от собственного частого дыхания они постоянно пересыхали и требовали влажного языка. Зрелище распростёртого на кровати дрожащего и глухо стонущего в подушку парня не оставляло никаких шансов не кончить впустую. В так и не до конца спущенных штанах Кавеха становилось всё тесней, и это начинало раздражать. Резко выдохнув, он обхватил запястье Аль-Хайтама, заставляя прекратить самому себя растягивать, заводя его руку за спину, заламывая к лопаткам. Навалившись на него сверху, архитектор ввёл два пальца в податливое колечко ануса, разворачивая кисть ладонью вниз и толкаясь внутрь. Нетерпеливо рыча, кусая острые лопатки парня, Кавех оставлял на его бледной коже стремительно алеющие следы, продолжая скользить в глубине чужого тела. Под подушечками пальцев ощущался бугорок простаты размером с грецкий орех, и Кавех чуть сгибал фаланги, чтобы ощутимо проезжаться по нему с каждым новым толчком. Третий палец скользнул внутрь практически без сопротивления, но горячая тугая пульсация так плотно обхватила его вместе с другими, что Кавех едва не кончил в тот же момент.       — Ты… О, Архонты…       Аль-Хайтам сжал зубами подушку, едва дыша. Он терялся в собственных ощущениях. Беспомощность — он не мог даже шевельнуться, чувствуя хватку Кавеха на своем предплечье, прижатом к спине; подчинение — он полностью был во власти этого наглого, напористого юноши; унижение — он, блять, был в такой позе, раскрытый и полностью обнаженный, в то время как Кавех нависал над ним, будучи все ещё достаточно одетым, настолько, словно в любой момент он может натянуть штаны и уйти, бросив Хайтама в таком положении. И, наконец, похоть. Звенящая в ушах, витающая в душном воздухе, разливающаяся в глубине грудной клетки и сконцентрированная внизу, там, где пальцы Кавеха бесцеремонно беспокоили его самую чувствительную точку.       — Хва… ах, хватит!       — Хватит? Ты сказал, хватит? — сначала Кавех не поверил своим ушам, иронично вздернув бровь и критично оглядывая мокрый от всех живых соков похоти плод своих действий, — О, хорошо, как скажешь. Пойду, заварю нам чаю, тебе с ромашкой?..       Гаденько ухмыляясь, он остановил движение своих пальцев внутри изнывающего в истоме тела парня, осторожно вынимая их из пошло чмокнувшего напоследок влажного колечка ослабших мышц. Конечно, всё его существо неистово сопротивлялось этому, тело требовало продолжения ласк восхитительно-покорного Аль-Хайтама, в паху болезненно ныл сжатый узел желания. Однако их с соседом отношения базировались не столько на сексе, сколько на взаимных тычках и виртуозных парированиях. Дух ребяческого соперничества был не менее силён, чем похоть. Стараясь скрывать собственное сбитое дыхание и волнение, Кавех выпрямился, деловито делая вид, что собирается встать с постели, оставив партнёра в этом положении справляться одному.       — Не смей! — изо всех оставшихся сил рявкнул Хайтам, стараясь не заскулить из-за внезапной пустоты внутри.       Он прекрасно понимал даже затуманенным мозгом: если Кавех действительно решит сейчас уйти, он уйдёт. Дурацкие замашки. Зная, как сильно Аль-Хайтам сейчас в нём нуждается, он все равно уйдёт, отомстив таким образом, наплевав на собственное желание остаться, которое явно проскальзывало в его тоне.       — Не смей, слышишь?       «Не оставляй меня», читалось между строк, но оба молодых человека понимали, что никто из них никогда не признает свою слабость настолько открыто.       Хохотнув, Кавех самодовольно улыбнулся, охотно возвращаясь к парню и ласково проводя ладонью по его спине. Тон голоса Аль-Хайтама вовсе не был приказным, напротив, в нем чувствовался надлом. Наклонившись, Кавех прижался к солоноватой бледной коже губами, оставляя мягкий поцелуй под отметиной недавнего страстного укуса. Вернувшись к прерванным ласкам, он вновь погрузил пальцы в успевший сжаться анус, заново раздувая остывшие угли их общей страсти. Много времени не понадобилось, и вновь в ушах ухала кровь, отбивая тяжелый ритм под тонкой кожей висков. Казалось, во всём теле зажгли десятки бенгальских огней, что теперь тлели невыносимо медленно, разбрасывая вокруг себя снопы горячих колких искр. Кавех едва ли различал звуки со стороны Аль-Хайтама — все они сливались в восприятии тягучей истомы в отрывистые низкие стоны, напополам с его собственными. Рука, что хаотично двигалась масляными пальцами внутри чужого тела, жила своей жизнью, подчиняясь не контролируемым мозгом схемам, а особым импульсам бесконечно топящего в себе живого нутра.       — Хватит играть! — выдохнул Хайтам, не в силах больше терпеть эту пытку.       — Ты готов, — внезапно заключил Кавех, вытаскивая пальцы и немного отстраняясь от Аль-Хайтама, давая пару мгновений передохнуть. — И я тоже.       По правде говоря, он сам был настолько на пределе, что едва ли сдерживался от того, чтобы наброситься на партнёра словно голодный тигр ришболанд. Стянув, наконец, свои полуспущенные штаны, он дополнительно смазал твёрдый ноющий член маслом и, упершись налитой кровью головкой в припухший влажный анус, мягко толкнулся внутрь.       От достаточно резкого движения Хайтам прошипел, сжимая зубами наволочку несчастной подушки, и сжался: подготовка, конечно, была хорошей, даже слишком, но каждое проникновение Кавеха чувствовалось на пределе ощущений.       Спустя пару мгновений, привыкнув к размерам, юноша сам двинул бёдрами назад: ему было необходимо почувствовать себя наполненным до самого конца.       Выдохнув сквозь сжатые зубы, Кавех задушил в себе желание выпустить на волю грубого зверя, что рвался с цепи, желая ускориться, едва ощутив себя внутри. Да, Аль-Хайтам был восхитителен. От того, как парень сжимается вокруг члена, плотно удерживает внутри себя и низко стонет, перехватывало дыхание. Каждый раз, когда он позволял Кавеху себя трахнуть, архитектор удивлялся его искренним живым эмоциям, сильному телу снаружи и не уступающего по силе внутри. Каждый чёртов раз был словно первый — бурный, острый, удушающий, такой сокровенный. Наклоняясь к выглядывавшему из спутавшихся платиновых волос уху, Кавех нежно заправлял за него серебристую чуть влажную прядь, целуя в напряжённую шею, прикусывая кожу на загривке. Когда Аль-Хайтам сам двинул бёдрами навстречу, впуская Кавеха глубже в свое тело, с губ архитектора сорвался сдавленный стон, и он наконец отпустил свою страсть на свободу. Поддаваясь запущенному партнёром импульсу, Кавех выпрямился, игриво шлёпая ладонями по его ягодицам, а затем сжимая их подрагивающими пальцами, начиная наращивать темп фрикций. С каждой новой хотелось больше, глубже, быстрее. Мысли испарились и вся кровь схлынула вниз, распаляя в паху необъятный костёр сильнее с каждым новым движением. Пошлый звук ударов их тел друг об друга мешался с тяжёлым дыханием и стонами. Если бы Кавех мог, он бы зациклил этот сладкий момент, каждую минуту умирая в нем снова и снова, казалось, что насытиться этими ощущениями было невозможно.       Хайтам едва сдерживался, чтобы не стонать на всю комнату, и сжимал подушку всё сильнее. Каждый толчок, каждый звук, каждый шлепок отдавался сладостной тяжестью в низу живота, но и этого казалось мало. Он прекрасно знал, что Кавех может трахать его, словно бешеное животное, на пределе своих возможностей, и они оба это обожали. И Хайтам знал, как раззадорить юношу сильнее, чтобы они оба забыли, как дышать, чтобы оба смогли почувствовать себя в другой реальности.       — Что, хах… — прохрипел он, с ухмылкой поворачивая голову. — Все свои силы на истерику потратил? Или, ах… Или боишься свою прическу испортить, неженка? Я уже заскучал от твоих детских попыток…       Он знал, как одной лишь фразой заставить Кавеха начать шипеть, а затем взорваться. О да, он знал и не упускал возможности лишний раз задеть по касательной ревностное самолюбие архитектора.       — Детских попыток?! — воскликнул Кавех, аж остановившись от возмущения замечанием партнёра. Сомнения в его состоятельности в качестве топа были словно красная тряпка для разыгравшегося быка. — Кха… Ты наглая ненасытная задница.       Запустив в пепельные пряди волос пальцы, Кавех сжал их в кулак, оттягивая на затылке и наклоняясь к лицу парня, ловя на себе наглый взгляд. Фразы Аль-Хайтама полны невзрачности, но в холодной лазури бесстрастных ко всему глаз отчётливо читалась мольба напополам с вызовом.       — Ну, держись крепче, — шипя в чужие губы, Кавех отклоняется в сторону, болезненно впиваясь засосом в выгнутую шею, заставляя запрокинуть голову назад, оттягивая за волосы.       Гортанно простонав, Хайтам поддавался действиям Кавеха, мысленно отмечая, что подобные манипуляции работают всегда. Юноша становился диким и неуправляемым каждый раз, когда его тыкали лицом в некомпетентность по любому вопросу, и Хайтам в глубине души это обожал.       Между этими двумя воздух всегда становится тяжёлым и искрит, но сейчас он, вязкий и колючий, драл пересыхающее от стонов горло, тяжело оседая в груди. Кавех брал Аль-Хайтама без нежности и аккуратности. Входил глубоко, на всю длину, резкими сильными толчками выбивая стоны. Сил хватало, теперь их секс не томность, а гонка, борьба. Кавех впился в белую кожу, под подушечками пальцев пульсирует кровь, остаются отметины — его личные метки на желанном теле. Если он жаждет стать ураганом, то Аль-Хайтам в его руках — дразнящий прохладный бриз.       Это было именно тем, чего Хайтам и добивался — резкие, глубокие, сильные толчки выбивали весь воздух из лёгких. Кавех словно пытался доказать что-то им обоим, и, черт возьми, у него отлично это получалось. Все эти движения, прикосновения, сжатия, стоны, они сводили с ума.       Перехватывая парня рукой под грудью, Кавех потянул на себя, заставляя того сесть на свой член всем весом, вбиваясь в горячее тело с неумолимым остервенением.       — Кха… Кха… Все ещё детские попытки, а? — он потянулся губами к уху, вылизывая и прикусывая беззащитный хрящик. — Как ты там, хах… — пальцы коснулись живота Аль-Хайтама, скользя по рельефному прессу, дразняще задевая влажную от смазки головку члена.       Тот вскрикнул сквозь недовольное рычание, стоило Кавеху дотронуться до него. Член, изнывающий от напряжения и так сильно нуждающийся в касаниях, дёрнулся, как и сам Хайтам — он был на пределе, черт возьми!       — Ты… Ты знаешь, что с этим делать! — прохрипел он сквозь стоны, надеясь, что Кавех не будет слишком уж большим засранцем.       — Знаю? Кха… Нет, я несколько глуповат, хах… — замедлив дикий темп фрикций, он продолжил плавней двигать бёдрами, — Подскажешь, что с этим делать?       Пальцы вновь проскользили издевательски близко к прижатой к животу головке члена парня. Сдавленный смешок обжёг распаленным дыханием щеку Аль-Хайтама, а горячий язык прошёлся по солоноватой от пота коже. Кавех играл с ним, прекрасно понимая, что после всего этого Хайтам обязательно отыграется. И припомнит каждую мелочь. Но это будет потом, а сейчас кукловодом был он, и издеваться над балансирующим на грани недосягаемого оргазма любовником доставляло удовольствия не меньше, чем трахать его.       Это было невыносимо. Аль-Хайтам всегда отличался железным терпением, но не в таких случаях. Он едва держался, чтобы не начать скулить, но дурацкая гордыня всё же одерживала верх.       — Белобрысый кретин, клянусь всеми Архонтами, … — он прошипел, когда Кавех в очередной раз «случайно» задел влажную головку. — Я тебя вскрою твоими же заколками!       — У-у-у, Хайтам теряет самообладание… М-м-м, что же делать…       Кавех едва сдерживался, чтобы не засмеяться в голос, так ему нравилось, когда маска нордического презрения слетала с лица соседа. Признаться, сам он тоже был на грани, но, в отличие от несчастного Аль-Хайтама, его член был в тепле и при деле. Самым важным сейчас было завершить игру и не ударить в грязь лицом самому, потому что внутри парня было слишком хорошо, чтобы сдерживаться долго.       — Не думаю, что твоя грубость сейчас… Чёрт, — задохнувшись от очередной выжигающей пах волны возбуждения, он хрипло хохотнул, шепнув: — М-м-м… Попроси меня получше, м?       — П-пожалуйста! — сквозь зубы прорычал Хайтам, понимая, что сдаётся.       Он не мог больше выдерживать эту сладкую пытку. Конечно, он понимал, что Кавех и сам на пределе, но сейчас эти детские споры «кто кого» казались его затуманенному мозгу настолько абсурдными, что лучшим решением было тешить самолюбие Кавеха и умолять, сидя на его члене и изнывая от сжигающего желания.       — Пожалуйста, — окончательно выдохнул он, обессиленно опуская руки на собственные бедра.       — Кха-ха…       Дыхания катастрофически не хватало, чтобы высказать молящему Хайтаму всё то, что он копил все три дня ожидания в пустом доме. Половину своего накопленного за это время напряжения Кавех уже вытрахал, ещё часть ушла с удовольствием от издевок над мучимым желанием скорейшей разрядки любовника, ну а остатком он планировал оросить лицо этого самодовольного нахала. План был таков, однако сейчас Кавех уже имел сомнения в его успешной реализации. Уверенно обхватив сочащийся предэякулятом член Хайтама, Кавех сжал кулак на влажной головке, двигаясь к основанию, прокручивая кисть. Повторяя собственные движения внутри тела парня, он дрочил Хайтаму, часто дыша у его уха, готовый вцепиться зубами в белокожее плечо. Ещё пару фрикций и…       — Блядские Архонты! Агрх-х-х… — выдохнув весь оставшийся воздух до боли в опустевших разом лёгких, он замер, сжимая челюсти, пережидая сладкую судорогу ритмичных сокращений, бурно кончая внутрь.       Вспышка оргазма накрыла раньше, чем он её планировал. Разум оглушило, и Кавех не успел сориентироваться, а после было поздно что-то менять. Бессовестно наполнив Хайтама, он переждал расправления сжатой пружины в собственном паху, и продолжил двигаться внутри парня, дрочить его всё ещё зажатый в кулаке член с удвоенным старанием. Оглаживая большим пальцем налитую кровью головку и одновременно расслабленно покусывая ухо парня, Кавех чередовал дразнящую нежность с напористым прокручиванием сжатого на ней, пульсирующей и готовой излиться, кулака. Кончик горячего языка оставил влажный след на шее, а зубы слегка прикусили дрожащую вздутую артерию под натянутой кожей. Он не вышел, всё ещё двигаясь внутри тела Хайтама, пусть и член постепенно терял былую твёрдость, однако даже в таком состоянии давление на простату Хайтама продолжалось.       — Давай же, принцесса… Бесишь.       В ушах шумело, дыхания не хватало, и всё, на что был способен Хайтам — полузадушенно шипеть, отчаянно толкаясь бёдрами вперёд, в кулак Кавеха, чувствуя наполненность, слыша шлепки, но желая наконец достичь жизненно необходимой разрядки.       — Ещё… Сейчас…       Всё тело напряглось на мгновение, словно струна, и Хайтам хрипло простонал, кончая на собственный торс, пачкая руку Кавеха и мелко дрожа.       Спустя пару мгновений, оглушенный оргазмом, он тихо выдохнул, опуская голову назад, на плечо блондина, и прикрыл глаза.       — Я тебя ненавижу, ты в курсе?       — Это взаимно, ты знаешь, — хохотнув, Кавех прижался своей щекой к его щеке и прикрыл глаза, слушая чужое дыхание.       Хайтам постепенно приходил в себя, как и он сам, и эти мгновения после оргазма дарили им обоим полное единение друг с другом, которого обычно всегда было недостаточно. По крайней мере, Кавеху. На счёт Хайтама он не мог быть уверен, лишь догадывался — что там происходит за его привычным непроглядным фасадом. Но в такие краткие моменты каменные стены образа секретаря становились практически совсем воздушными, давая заглянуть глубже. Кавеху нравился такой Хайтам. Как, впрочем, и любой другой Хайтам, хоть вслух он этого не озвучивал. Пока что. Расслаблено улыбаясь, Кавех отстранился, мягко выходя из тела парня.       — Кажется, нам обоим не помешает душ, — критически оглядев свою перепачканную спермой ладонь, он хлопнул ею Хайтама по крепкой ягодице, — Присоединяйся.       Спрыгнув с постели, Кавех сгреб свою одежду и выскользнул за дверь спальни.       Хайтам лишь вымученно промычал что-то в ответ, пытаясь утихомирить дрожь в ногах. Они примут душ, Кавех позаботится о том, чтобы каждый сантиметр тела юноши был чист, возможно, они даже обменяются ленивыми поцелуями пару раз.       А потом всё снова встанет на свои места.       Но Хайтам ещё вернёт должок.