Часть 1. Кайсяку.
28 января 2023 г., 00:00
Кайгаку с самого начала знал о том, что от Зеницу будут проблемы. Знал, потому что прекрасно видел его слабость, — ему хватило лишь взгляда, чтобы понять его трусливую натуру, — в нём не было ни стремлений, ни силы духа, ни банальной воли к жизни, что раз за разом помогала ему самому выжить. Переступая через себя, свою слабость и гордость, Кайгаку сколько себя помнил, выбивал себе шанс на жизнь, а это ничтожество появилось в поместье Грома только из-за доброты наставника, и ничуть не ценило проявленную милость. Никакой благодарности за знания, лишь постоянное нытьё, сопли и слёзы, с утра и до самой ночи, пополам с попытками сбежать, — таким был младший ученик бывшего Громового столпа.
Он не раз пытался заставить его уйти, убедить наставника оставить этого странного мальчишку без внимания во время очередного побега и позволить ему убраться прочь. Но Мастер не послушал его, и теперь это привело к неприятным последствиям, и это… было очень мягко сказано, на самом-то деле. Ведь последствия, в действительности, были просто чудовищными. По крайней мере, для их маленького подобия семьи, — в настоящие узы Кайгаку давно перестал верить.
Давно перестал верить, но это не значило, что ему на всё и на всех плевать, ведь он всё ещё умел привязываться к тем, кто был способен проявить к нему доброту, несмотря на свой непростой характер.
Кайгаку не удивился, когда узнал о том, что Агацума Зеницу стал демоном. Не удивился, только лишь презрительно сплюнул себе под ноги, когда ворон-касугай принёс им новости, — он был охотником больше года к этому моменту, и успел понять, что большинство демонов представляют собой ничтожный мусор, падаль, среди которой младшему было самое место, с его-то трусливым нравом. Да вот только Учитель воспринял эту новость куда острее. Ведь он, как наставник, нёс на себе ответственность за тех, кому передавал свои знания, кого пускал на путь битв с созданиями ночи. По крайней мере, старик себе это навязал. Потому принятое им решение Кайгаку отвергал всей своей сутью, и протест восстал в его душе, когда мастер озвучил свои намерения.
Это было неправильно. Нечестно. Несправедливо. Он попросту не хотел терять этого человека, не после всего того, что Шихан сделал для него. Тем более, когда всему виной было ничтожество, что с самого начала было ни на что не годным.
— …какое ещё сэппуку?! Почему из-за этого предателя вы должны совершать нечто подобное?!.. мастер!
— Я должен исправить то, что сделал, Кайгаку. Как приемник дыхания Грома, ты должен понимать. — Старик мотает головой, слишком упрямый.
— Я против! Это не решит проблему, вы просто уйдёте, а это ничтожество продолжит существовать!..
Кайгаку кричит. Кричит про себя и вслух, этот вариант его совсем не устраивает, как не устраивает его и то, что мастер собирается уйти. Уйти за грань этой жизни во имя кровавого очищения чести, но также — оставить его одного, один на один с этим огромным жестоким миром. Снова.
— Поэтому ты должен будешь убить моего неблагодарного младшего ученика. В отличии от меня, дряхлого старика, ты сможешь это сделать.
— Я сделаю это в любом случае! Прошу, откажитесь от своего решения!.. — юноша сжимает кулаки, и в его голосе слышится мольба пополам с отчаянием. — Дедушка!
— Я верю, ты выполнишь возложенные на тебя обязательства, — Кайгаку похлопывают по плечу. И единственное, что остаётся старшему, а ныне единственному преемнику дыхания Грома, так это дышать. Дышать в попытке унять эмоции, фантомную боль в центре грудины, дрожь пальцев. Ведь становится очевидно, старик не прислушается к нему, какие бы аргументы он не озвучил.
— Клянусь, он поплатится.
— Я рад это слышать.
— …мы можем хотя бы не делать этого сейчас? Пожалуйста.
Старик улыбается и кивает. Кайгаку никогда не демонстрировал свою привязанность, ему было тяжело проявлять свои истинные чувства. Неизменно уважительный и послушный, он никогда не нарушал воли своего мастера, и Шихан… мог позволить себе ненадолго отложить смерть, если ему станет от этого легче.
— Пойдём, выпьем чаю, — зовёт Джигоро, и старший ученик согласно кивает, обгоняя его на шаг, — поставить чайник, накрыть на стол. Он не собирался позволять старику напрягаться, и должен был всё подготовить сам. Даже если забота о ком-то другом была для него в новинку, а решение, принятое Мастером, неприятным холодом оседало внутри.
Ведь осознавать то, что это последнее чаепитие в их жизни, было больно, а он едва ли мог что-то изменить. В конце-концов, Шихан всегда был невероятно упрямым, и если он решил что-то сделать… он сделает это в любом случае, будет Кайгаку находиться рядом или же нет. И, раз так, он, как старший и ныне единственный ученик, должен был оставаться рядом, хотя бы для того, чтобы не позволить ему умирать медленной, мучительной смертью.
Роль кайсяку выполнить было больше некому.
***
Когда голова Джигоро Куваджимы слетела с плеч, Кайгаку почувствовал, как что-то сломалось внутри. Наблюдать за ритуальным самоубийством пусть не близкого друга или родственника, но всё ещё — дорогого, важного сердцу человека, было больно. Гораздо больнее, чем осознавать свою вину за убранные с порога старого храма благовония или боль от избитой за очередную кражу спины, — эта боль была другой, и она была гораздо хуже, ведь он вынужден был слушать каждый хриплый стон и всхлип, слышал извинения старика, обращённые к нему, и видел, как пропитывается кровью ткань его одежд, но вынужден был ждать. Ждать того самого момента, когда ран на его животе будет достаточно, когда кровь начнёт стремительно покидать это тело вместе с жизнью, ждать, когда он сможет прервать эту агонию, не нарушив правил. Сделай он это хоть минутой раньше, и Учитель ни за что бы его не простил. Но теперь, когда голова мёртвого Мастера отлетела от тела и застыла со слабой, безжизненной улыбкой, сам Кайгаку замер сломанной куклой, первое время не решаясь двинуться с места. Словно бы ему полагалась кара за совершённое, хотя это и было волей старика, которую он исполнил. Только лучше себя преемник дыхания Грома не чувствовал, ведь прекрасно осознавал — больше, чем этот человек, для него не сделал никто, и умер он совершенно несправедливо. Из-за совершенно глупых традиций и правил. Если бы наставник взял себе другого ученика, даже не одного, чтобы воспитать больше толковых истребителей, Кайгаку стерпел бы это. Лишь бы старик был жив. Но, из всех возможных вариантов, Джигоро выбрал именно Зеницу, и вот, к чему это привело. К смерти, бессмысленной, не несущей за собой ничего, кроме потери. Кровь наставника на собственных руках, на земле и теле, это было отвратительно, как и то, что ему пришлось сделать. Только вот преемник дыхания Грома не видел в этом своей вины. Нет-нет, виноват был совсем не он. Даже если он, видимо не был достаточно уверен и не смог прогнать мальчишку-предателя раньше, демоном стал именно Зеницу. Не Кайгаку. И теперь у него был не только путь, дарованный Мастером, но и вполне конкретная цель, — один светловолосый паршивец, уродец, ставший монстром. Его смерть очистит имя их мастера, он просто не мог позволить себе умереть, позволив младшему ученику существовать, но это… будет потом. Потом, когда он придёт в себя. Потом, когда похоронит тело Мастера, простится с ним, и очистит это место, это оружие. Простится с домом прежде, чем покинуть его на очень долгое время. В конце-концов, хотя раз в своей жизни, Кайгаку имел право на скорбь.
