Vice versa

      Кайгаку потребовалась неделя спокойствия от всего. От истребления демонов, от тренировок, он позволил себе небольшой отдых перед тем, как начать самую важную охоту в своей жизни. Как полноправный преемник дыхания Грома, он имел права оставаться в этом месте столько, сколько потребуется, и своё свободное время лучший ученик Шихана решил потратить с пользой, — прибрался в доме, на площадке, дал своему телу нужный отдых и разрядку, вечерами отдыхая в тени персиковой рощи.              Это место стало пустым с уходом Мастера, но оно было дорого ему, несмотря на то, как сильно щемило сердце. Кайгаку никогда не был сколько-нибудь чувствительным или сентиментальным, но что-то надломилось внутри, и ему потребовалось время, чтобы прийти в себя, и он потратил часы, очищая клинок, в который словно бы въелись пятна человеческой крови. На самом деле нет, меч ничирин давным-давно был очищен он грязи, но… убийство человека отличалось от убийства демона, и юноша не мог не чувствовать себя несчастным.              За всю свою жизнь он лишь однажды испытывал подобные чувства по поводу чье-то смерти, когда тоска и чувство вины заставили его рыдать несколько ночей к ряду, а руки пропахли глицинией, дымом и кровью. Но чувства к слепому монаху он вытравливал из своей души, ведь у него не было иного выбора тогда, если он хотел жить. Сейчас же выбор был, и вина была не его, но от этого он чувствовал себя только хуже, и эти самобичевания нужно было заканчивать, а с этим ему всегда помогала активная деятельность. Потому, неделю спустя, Кайгаку вернулся к тренировкам, и отдался им с головой. Ведь, помимо щемящей боли от фантомных образов учителя, им двигала злость, и это чувство было ему хорошо знакомо.              Оно не сжигало изнутри, только лишь подогревало его решимость, заставляло двигаться вперёд. Он мог держать эмоции под контролем, даже если каждый следующий удар становился агрессивнее, сильнее. Истребитель отдавал всего себя оттачиванию техники дыхания, едва ли фиксируя окружающее пространство. И он, несомненно, продолжил бы свои тренировки, как и всегда, войдя в удобную для себя рутину. Если бы не проявившееся поблизости демоническое присутствие. Едва уловимое, слабое. Но Кайгаку хорошо чувствовал появление демона, ведь тот даже не пытался скрыть себя от его взора, что было… весьма опрометчиво. Ведь охотник ту же взял свой меч и пошёл навстречу незваному гостю. Но то, что он увидел, заставило преемника Громового дыхания замереть на месте.              Сначала его мелко затрясло от осознания того, кто перед ним находится, а после — от ярости, пожаром вспыхнувшей внутри. Светлая макушка и золотое хаори с треугольниками были слишком знакомы ему.        — Как ты посмел… — мечник шипит и обнажает клинок.        — Кайгаку, я так рад тебя видеть! — вопит демон, и его голос совсем не изменился. Такой же оглушающе-громкий, раздражающий его барабанные перепонки, и его эмоции тоже очень знакомы. Только вот охотник не разделяет их, только скалится так, словно чудовище здесь — он.              На Зеницу форма Корпуса Истребителей и золотое хаори, подаренное наставником, а в ножнах на его поясе — солнечный клинок, что невероятно злит. Ведь его руки уже нечеловеческие, длинные когтистые пальцы, как и подобает демоническому отродью, Кайгаку прекрасно знает, как легко такими разрывать плоть. Да и на лице остался след обращения, плоть младшего словно бы потрескалась от попадания молнии, длинные волосы собраны в хвост, и уши заострились, а глаза сияют подобно расплавленному золоту, — похож и непохож на себя одновременно, но старшему, ныне единственному воспитаннику Шихана, на самом деле, глубоко плевать.              Он фиксирует то, как выглядит его жертва, запоминает ауру, но на деле невероятно, безумно зол прямо сейчас, и Зеницу, очевидно, слышит это. Ведь в голосе Кайгаку слышится угроза, а меч уже отведён в сторону, ещё миг и на него нападут, а техника Грома всегда была разрушительной.        — Как ты посмел заявиться сюда, после того, что сделал?!..        — Это временная мера. Кайгаку, не дуйся ты так, лучше отведи меня к дедуле.        — «Временная мера»?.. Мастер мёртв из-за тебя, грёбанный ты ублюдок, — преемник Громового дыхания шипит, стремительно приближаясь. — Такой позор, ученик, ставший монстром! Он совершил сэппуку по твоей вине!        — Ч… что? О чём ты говоришь?!        — А ты действительно думал, что твоё предательство пройдёт без последствий? — Кайгаку ухмыляется, и его звучание пугает, как никогда прежде. Зеницу не двигается с места, огромными сияющими глазами глядя на надвигающуюся него погибель. — Конечно, Мастер узнал об этом. И, разумеется, не смог смириться с твоим поступком, любимый ученик. Он проткнул себе живот шестнадцать раз, прежде, чем я смог оборвать его муки.              Зеницу выглядит потрясённым подобным ответом. Всё также неподвижно стоит, подобно каменному изваянию, и даже не дрожит, только глаза его широко распахнуты. Однако, когда Кайгаку взмахивает мечом, желая отрубить ему голову, он просто поднимает руку и хватает меч, крепко сжимая сталь рукой, и слёзы бегут по его щекам.              Кровь, стекающая по его мечу, грязная. Демоническая. Очень похожая на человеческую, но Кайгаку прекрасно знает, что это не так, и вздрагивает, когда возле основной пары глаз открывается дополнительная, куда более мелкая, придавая лицу бывшего брата по оружию весьма сюрреалистичный вид.        — М-мастер м-мёртв?.. но к-как же так… п-почему ты п-позволил ему… п-позволил это сделать?        — Ты — ИДИОТ! — ревёт истребитель.        — Н-но у меня не было выбора! Я н-ничего не мог сделать! — слёзы текут по его щекам, и Зеницу лишь сильнее вцепляется в его оружие, не давая отобрать его. — Я н-не ел людей! Это оч-чень сложно, но я! Я н-никого не съел, я хотел… я хотел… х-хотел всё объяснить!        — Значит ты был недостаточно быстр. Джигоро мертв, тебе больше некому пудрить мозги и давить на жалость своими слезами.        — Но я этого не хотел! Т-тот демон, он чудовище! Дедуля и Корпус д-должны были узнать, он… он убил всех. Всех, аники, я… я п-просто не мог сражаться с ним.        — Ты не имеешь права так его называть, выродок, — истребитель дёргает рукой в очередной попытке вынуть свое оружие из демонической хватки.        — Ты меня даже не слушаешь! — Зеницу вопит, а в следующий миг Кайгаку надоедает эта возня и он подскакивает вперёд, лишь для того, чтобы с силой ударить его кулаком по лицу.              Попадает, ведь Зеницу совершенно не ожидал того, что его старший брат пойдёт в рукопашную. И, ошарашенный этим поступком и болью, отпускает меч ничирин, за что моментально получает своё наказание, когда Кайгаку перехватывает клинок и отрезает ему пальцы.        — И не намерен! — фыркает мечник. Он продолжает своё наступление, использую одну кату за другой. Но Зеницу не атакует, не достаёт своего клинка. Только закрывается, избегает его ударов, а каждое новое ранение исчезает спустя ничтожно малое количество времени.        — П-пожалуйста, прекрати! Послушай меня, это важно!              Но Кайгаку не отвечает, лишь продолжает свой безумный натиск. Но, если атаки мечом были ожидаемы, то, что он использовал как оружие всё своё тело, вводило демона в замешательство. В его аники были слишком много злости. И, даже если все раны быстро заживали, демон всё ещё чувствовал боль, и это было весьма неприятно. Оттого он и сорвался, подскочив ближе, схватив темноволосого юношу за запястья и заставляя остановиться, несмотря на сопротивление.        — Да прекрати же!..        — Я остановлюсь только после того, как отсеку твою башку и ты сдохнешь! — Кайгаку продолжает рычать.              И, не успевает Зеницу сообразить, что ответить на эту неприкрытую агрессию, как сгибается пополам из-за удара, пришедшегося прямо между ног. Всё-таки старший ученик не славился терпением или особой честностью. А уже в следующий миг светловолосый о’ни едва не лишается головы, ведь преемник дыхания Грома, освободившись, немедленно пользуется его положением и болью, его клинок разрезает шею демона до половины, давит на кости, и эта боль сильнее любой другой.        — Прекрати! — Зеницу кричит, его голос булькает от крови. А невидимая волна всё равно отбрасывает истребителя назад.              Магии крови не должно быть у новообращённых, но Агацума всегда был любимчиком судьбы, и его потенциал стоило умертвить уже сейчас. Потому Кайгаку быстро поднимается на ноги и вновь перетекает в стойку.              Зеницу же смотрит на него с ужасом, страх сковывает горло.              Его не услышат здесь. Даже не станут слушать.              Но уходить он не спешит. Не тогда, когда не сказал то, чего хотел. Не тогда, когда приложил столько стараний, чтобы добраться сюда.              Когда Кайгаку срывается с места, Зеницу не медлит и извлекает из ножен собственный меч. Сталь сталкивается со сталью, и воздух вспыхивает множеством искр.        — Послушай меня сначала, а уже потом потом пытайся отрезать мне голову! Аники!        — Даже не смей ко мне так обращаться, тварь!        — Первая Высшая Луна. Меня обратила Первая Высшая Луна, он охотится на главу Корпуса! — его удар отбивают, даже не пошатнувшись. — Ты не сможешь победить, беги, если столкнёшься с ним!        — Так ты ещё и тупой!        — Прекрати оскорблять меня и просто послушай, хотя бы раз в жизни!        — Ещё чего!              И с этим упрямством чрезвычайно сложно бороться, гнев Кайгаку слишком силён, чтобы он мог до него достучаться, а всё тело болит, — регенерация была слишком медленной, и отчаянные попытки убить сложно было игнорировать, из-за чего отчаяние постепенно затапливало его душу. Потому постепенно он прекратил даже пытаться сдерживаться, — сдерживаться было слишком опасно, когда человек перед ним так рьяно желал его убить. Он бил только сильнее, без скидок на то, что это дорогое ему существо, вновь отбрасывал от себя волной, когда Кайгаку оказывался слишком близко, а в сознании всё смазывалось, оставляя только тянущее, скребущее изнутри чувство. Они отдалялись всё дальше от дома, уходя в сторону рощи, и в какой-то момент Агацума попросту снёс своего «аники» с ног, приложив больше силы, чем может человек, и тот сильно ударился спиной о ствол дерева.              Темноволосый юноша тут же зашипел сквозь стиснутые зубы. Но подняться уже не успевал, ведь приближающийся демон двигался на совершенно немыслимой скорости. Его меч отбросили в сторону и вцепились в запястья, крепко сжимая их, и когда Кайгаку сосредоточил взгляд, он замер.              В глазах младшего ученика не было ничего человеческого. Демонические глаза ядовитыми жёлтыми огнями горели в темноте, а из пасти монстра текли слюни. Дрожь пробежала по его позвоночнику, воспоминания о далёком прошлом мелькнули перед глазами. Это слишком напоминало тот день, когда для него всё пошло крахом, когда он впервые встретил демона и совершил самый ужасный поступок в своей жизни. Впрочем, и его, и людоеда, прерывает ворох черных перьев, что врезается прямо в лицо монстра. Животное громко хлопает крыльями и клюет они прямо в лицо.              Кайгаку глазам своим не верит, когда понимает, что пришедшая ему на помощь птица — это собственный ворон-касугай, и медленно поднимается на ноги. Медленно, потому что спина сильно болит, но он должен сражаться, если хочет жить. Потому он сжимает клинок крепче и делает выпад, дабы обезоружить своего противника. Рука, сжимающая клинок ничирин, падает на землю, а уже следующим движением преемник дыхания Грома пытается отсечь предателю голову.              Не получается.              Ведь тот использует скорость и просто трусливо сбегает. Но Кайгаку всё-так успевает сделать последнее, — взмахивает мечом, отпуская созданную дыханием грозу, и спина о’ни представляет собой ужасающее кровавое месиво в результате. Тот даже спотыкается, но не падает, из-за чего догнать его не остаётся не единой возможности.              Единственное, что остаётся у Кайгаку, это боль, сбитое дыхание и светлый клинок ничирин, который предатель трусливо оставил, слишком дорожа собственной шкурой. Потому он убирает свой меч в ножны, а на светлый клинок предателя сплевывает. После чего разворачивается и уходит обратно в поместье, позволяя ворону усесться на плечо.        — Я определённо должен тебе что-нибудь вкусное, бедствие, — ворчит Кайгаку, однако, вопреки обыкновению, не прогоняет птицу. Даже ласково треплет по пернатой голове.              Сегодня помощник, которого он считал бесполезным, пришёл ему на помощь в борьбе с демоном, и теперь… они оба заслуживали отдых.