Vice versa

      Катсуо была права, когда говорила о том, что сообщение о суде придёт к нему в скором времени. Она часто давала практические советы и рассказывала новости прежде, чем они доходили до него — у какуши была своя система обмена информацией, даже более оперативная, чем у рядовых истребителей; потому Кайгаку совсем не удивился, когда утром следующего дня ворон-касугай принёс ему письмо. Письмо, в котором мало что было сказано, на самом-то деле, — было похоже на то, что детали дела им собирались огласить на самом суде. Но это едва ли могло его смутить.              Ревущему хашира было совсем не трудно добраться до нужного места, — в дорогу он отправился почти сразу, ведь прекрасно знал маршрут, и прибыл достаточно быстро, несмотря на все петли, служащие для того, чтобы сбить кого-либо со своего следа. Кайгаку по праву считался самым быстрым среди столпов, и его скорое прибытие на место не было удивительным. Но, даже так, он не был первым прибывшим, — он был достаточно далеко от места проведения суда. Потому первым, кого он увидел, был Санеми.              Злой как тысяча чертей Шинадзугава Санеми, если быть точнее. Озлобленное, хмурое выражение лица, сжатые кулаки, было похоже, что он успел узнать, с чем они будут иметь дело. В стороне от него, в самой солнечной части двора, находилась парочка какуши, что в компании Томиоки стерегли какой-то ящик, от которого… веяло демоническим присутствием. Совсем слабым, практически неощутимым. Однако, помня рассказ Катсуо, он только нахмурился, двигаясь в сторону столпа Ветра, дабы задать интересующие его вопросы, — Ояката-саме о прибытии Громового столпа так или иначе должны были сообщить.        — Кто успел довести тебя до белого колена, Санеми? — хмыкнул Кайгаку, но голос его звучал не особо жизнерадостно. — Мне сказали, что у нас состоится суд.        — Здесь нечего и некого судить. Убить демона и дело с концом, — рычит светловолосый мужчина.        — Я не знаю всей истории, но начало мне уже не нравится, — юноша поводит плечом в ответ на услышанное. — Демон должен умереть. Но я слышал, что с ним какой-то мальчишка. Что именно произошло?        — Да, Гию, что за история? — встревает Кочо.              Кайгаку не замечает, когда именно столп Насекомого подкрадывается к ним, потому поворачивается в сторону знакомого голоса. Хозяйка поместья Бабочек улыбается привычно-ласковой, фальшивой улыбкой, кивает в знак приветствия, но быстро возвращает своё внимание Водному хашира, чьё лицо едва ли отражает эмоции. На них поднимают совершенно безэмоциональный взгляд, но в его голосе едва ли звучат эмоции.        — …неважно. Ояката-сама уже знает всё, что необходимо.        — Как великодушно с твоей стороны поделиться с нами этой информацией.        — Однако, куда интереснее, зачем тебе защищать предателя, — Шинадзугава практически рычит, каждое его слово наполнено угрозой, и Кайгаку невольно морщится.              Он знает, какую цену платит учитель за предательство ученика. Слишком хорошо знает, ведь сам отсёк голову своего наставника, чтобы избавить его от страданий. Вся эта ситуация была слишком неприятной для него, она напоминала о прошлом. В том числе, о собственных грехах, ведь предательство было худшим, что можно совершить.        — Вы всё услышите во время суда.        — В том числе и то, какого чёрта ты защищаешь демона? Отлично, потому что раз так, ты не заслуживаешь своё место, — сплёвывает столп Ветра, и это… достаточно агрессивно, вполне в его характере, и юный Ревущий хашира, на самом деле, согласен с ним.              Ведь человек, испытывающий жалость к демонам, едва ли мог оставаться столпом. Гию молчит, лишь медленно поворачивает голову обратно и более на контакт не идёт. Кайгаку, в свою очередь, поворачивается к Кочо Шинобу, что сверлила спину боевого товарища безэмоциональным взглядом.        — Что у вас случилось на миссии? Он помешал тебе убить демона?        — Именно.        — И что произошло после? Разве с тобой не было твоей цугуко? — фыркает Шинадзугава.              И это было действительно любопытным вопросом. Кайгаку знал о том, что у Шинобу есть подопечная, девушка, которую она называла своей сестрой, — сильный мечник с дыханием Цветка. Миссия на Паучьей горе обещала быть сложной, потому туда и отправили двух столпов, и присутствие Канао не было удивительным. Было странно, что она не успела отсечь мелкому о’ни голову. Впрочем, все вопросы исчезают, стоит столпу Насекомого ответить.        — Ворон с сообщением о том, что демона необходимо доставить к Ояката-саме, прибыл до того, как ей срубили голову.        — Печально. Значит, в случае необходимости, выкинем её на солнце, — Кайгаку дёрнул плечом. — Говорят, с демоном был какой-то ребёнок.        — Да, действующий охотник, — Шинобу кивает.        — Раз действующий охотник, должен знать правила. Я буду настаивать на казни.        — Даже не хочешь выслушать историю?..        — Каждая история с демонами — трагедия. Такие связи нужно отсекать сразу, ведь рано или поздно демон всё равно сорвётся. Раз этот истребитель настолько наивен, он должен поплатиться за свою глупость.        — И что это вы столь громко обсуждаете?              Тенген Узуй имел дурную привычку внезапно появляться и нависать над людьми. Однако прибыл он не один, а в компании Ренгоку, что позволяло заключить, — остальные столпы подтягивались достаточно быстро. Но не успевает Кайгаку ответить, лишь открывает рот, как его перебивают.        — Нам стоит дождаться остальных!        — Неужели ты не хочешь узнать детали сразу, Кё? Не блестяще.        — Это не имеет смысла! Нам всё расскажут, и тогда мы будем принимать решение.        — Иногда ты ведёшь себя очень тускло, — жалуется истребитель-ниндзя, но его друг только пожимает плечами.        — Так будет правильно.              Недостаток информации — плохой советчик, а десяток раз пересказывая друг другу уже известный мизер информации — они не получат ничего нового и только сами себя накрутят. Потому с Ренгоку не спорят, принимая его правоту; провинившийся охотник едва ли сможет сбежать отсюда, не сможет уберечь жизнь спрятанного в коробке демона, если попытается сделать это. С Томиокой, что не спешил раскрывать детали истории и полностью абстрагировался от них, они также могут разобраться, когда Глава явится, и накручивать себя… не было никакого смысла.              Кайгаку вздыхает, кивая своему куда более активному товарищу, и замер рядом с Санеми, скрещивая руки на грудной клетке. В быстром прибытии на место всё-таки был небольшой минус. Чем раньше ты приходишь, тем дольше приходится ждать.       

      ***

             Камадо Танджиро был обычным ребёнком. Действительно обычным, когда его привели, Кайгаку не увидел ничего примечательного, — раненый, местами окровавленный, словно ему даже не дали умыться после миссии на горе Пауков, мальчишка очнулся только стараниями какуши и смог поддерживать диалог только после получения обезболивающего.              Только вот обстановка к этому моменту была достаточно напряжённой, ведь после появления Игуро с его ядовитыми речами, — девочку едва не решили казнить ещё до появления Ояката-самы. И даже если его не интересовала история этого ребёнка и его сестры, переставшей быть человеком, он всё равно возразил против немедленной казни, встав на сторону Шинобу, — нужно было дождаться Убуяшики и выслушать его позицию, узнать, как Глава смотрит на эту ситуацию. Несмотря на свой агрессивный нрав, Кайгаку мог и придерживался правил.              Танджиро доказывал, что его сестру превратили в о’ни насильно. Доказывал, что она никогда не ела людей, и в это Кайгаку мог поверить, — у демонов была выдержка, да вот только она не была бесконечной. У них были свои пределы выносливости, и он прекрасно помнил, как утверждавший, что никогда не ел, Зеницу, едва не вырвал его собственное горло. Даже если он сам спровоцировал тот бой, Агацума доказал, что у него нет никакого самоконтроля. Оттого озвученный Камадо срок в два года без человеческой плоти не внушал доверия молодому хашира Грома, что молча сверлил его взглядом.              Он уже озвучил свою позицию ранее и не был намерен повторяться. Лишь беспрестанно наблюдал за происходящим. Возможно, его спокойствие могло выглядеть странным, на фоне его позиции, но ничего никому доказывать Кайгаку не собирался. Он знал, решающее слово будет за главой, и без его одобрения они не могут решить судьбу этих детей, даже если прикончить демона чесались руки.              Да вот только, он был здесь не самым импульсивным. Ревущий хашира даже не удивился, когда Санеми оттолкнул какуши со своего пути, схватив короб, вопреки попыткам его остановить. И определенно разрезал бы короб, дабы выкинуть демона на солнце. Но из-за обстоятельств суда, он, похоже, решил ограничится протыканием коробки и демона. А уже в следующий миг, стоило каплям демонической крови, просочившимся сквозь древесину, упасть на землю, юный Камадо продемонстрировал на удивление резвый нрав. Кайгаку мог бы вмешаться, но вместо этого только вздёрнул брови, наблюдая за тем, как парнишка, даже находясь в настолько травмированном состоянии, вырвался из рук удерживающих его какуши и сорвался навстречу столпу Ветра, в страстном желании отобрать свою сестру.              Но вместо того, чтобы уклониться от взмаха зелёной стали, следуя инстинкту самосохранения, он с характерной для пользователя воды ловкостью изогнулся, и врезался лбом в лоб Шинадзугавы, что сразило того наповал.              Мицури, не выдержав, рассмеялась. И он более чём понимал девушку, ведь сам был не прочь посмеяться, но только ехидно фыркнул и покачал головой. Потому что прекрасно видит, как остальные реагирует на это. Канроджи извиняется, смущённая пристальными взглядами, прикрывает рот ладошкой.              У мальчишки с серёжками ханафуда связаны руки, однако в кулаке он сжимает ремни, на которых крепится ящик с демоном, и находится практически перед входом в дом Главы. Санеми сражён наповал, однако, он не единственный особо активный. Ведь совсем скоро его вновь вжимают в землю, и ситуация вполне могла обернуться ещё хуже, если бы столь ожидаемое ими лицо, наконец, не явилось.        — Оякато-сама прибыл.              И это заставляет всех замереть, но лишь на мгновение, ведь в следующий миг все приходят в движение. Им не требуется много времени на то, чтобы занять своё место, и Кайгаку преклоняет колени перед главой вместе со всеми; как бы он не относился к подобным жестам, он знал, как и когда следует себя вести. Склонить голову в знак уважения не было зазорным.        — Вы вернулись… мои милые мечники. Сегодня чудесная погода, — мягкий успокаивающий голос. Он подходит ближе, в то время как дочери помогают ему сесть. — Вы все прибыли на собрание столпов, которое мы проводим каждые шесть месяцев. Я рад.        — Мы молимся о вашем благополучии, Ояката-сама. Для нас большая честь находиться здесь, — проговаривает столп Камня, и его участие даёт Санеми время прийти в себя.        — Спасибо, Гёмей, — Убуяшики ласково улыбается. — Расскажете, как ваши дела?        — Позвольте изложить ситуацию, — начинает Санеми и никто не мешает ему говорить. — Должен вам сообщить что, на собрании присутствует охотник по имени Камадо Танджиро, который путешествовал вместе с демоном.              Мальчишка злобно смотрит на него с земли, к которой его прижимают, но ничего не говорит; не решается, что легко понять, если вспомнить о том, что в коробке, которую он отчаянно оберегает, сидит демон, а охотники вокруг — посвятили жизнь убийству этих существ. Однако, что удивляет гораздо сильнее, так это реакция Главы.        — Вот как. Прощу прощения, должно быть, он сильно вас удивил вас, — Кагая Убуяшики улыбается, обращаясь к ним. — Дело в том, что я одобрил вступление Танджиро и Незуко. Поэтому хочу, чтобы вы приняли их.              И эти слова шокируют. Кайгаку вздрагивает и поднимает хмурый взгляд на главу. В своём гневе он не был единственным.        — Ох… хоть вы и просите нас об этом, я не могу дать своё согласие, — Химеджима складывает руки в молитвенном жесте, слёзы стекают по его лицу. — Прошу простить.        — Я тоже ярко против! Никогда не смогу принять охотника за демонами, путешествующего вместе с о’ни.              Узуй даже перестаёт улыбаться, становясь слишком мрачным вопреки своей блестящей внешности. Но Мицури согласна принять любое решение главы Корпуса, в своей чувствительной манере, в то время как Муичиро вслух заявляет о своём безразличии, — это не удивляет, ведь этот ребёнок всегда был беспристрастным.              Шинобу, к немалому удивлению Ревущего хашира, молчит. Но он сам едва ли может сдерживать своё негодование, несмотря на то, сколь сдержанно вёл себя до этого момента.        — Демон есть демон. Они должны быть убиты, — категорично заявляет Кайгаку.              Ояката-сама смотрит не то на него, не то — насквозь, из-за болезни сложно судить, видит ли он что-либо; ласково улыбается в ответ на агрессию. Кагая Убуяшики знал его историю, знал его путь, и даже не пытался изменить мнение, позволяя выплеснуть гнев.              Только гнева этого было в Кайгаку слишком много. Как и в остальных.       Ведь Обанай не скрываясь заявляет о своём недоверии, в то время как Ренгоку привычно-бодро восклицает о своём протесте. Томиока молчит. Санеми выглядит настолько злобным, что любое прежнее его выражение кажется милой маской, — сражаясь с ним бок о бок десятки раз, Кайгаку впервые видит у него такое выражение лица. И прекрасно его понимает.        — Мы охотники на демонов, цель которых в уничтожении о’ни. Я за наказание для Камадо, и для Томиоки.              Поражённый болезнью мужчина, стоящий во главе организации, поворачивает голову к одной из своих дочерей и тихо говорит.        — Тогда… письмо.              Девочка с белоснежными волосами кивает и разворачивает бумагу, обращаясь к присутствующим на собрании.        — Мы получили письмо от бывшего столпа, Урокодаки Саконджи-сама. Я прочту отдельные предложения из него.              Кайгаку скептически хмыкает. Ему знакомо это имя, он знает, как зовут наставника Томиоки, ведь его мастер, наставник, обучивший дыханию Грома, поддерживал общение с этим человеком. Однако его ничуть не трогают просьбы о прощении для мальчишки с серёжками ханафуда и его сестры, ведь даже если воля демона сильна — он не перестанет быть о’ни и рано или поздно сорвётся. Он знает, прекрасно понимает это, ведь помнит, каким был Зеницу, посмевший явиться к ним домой.              Помнит, как он пытался впиться ему в глотку.              Два года — значительный срок, но даже он не означал, что девчонка рано или поздно не закусит человечиной. Однако, когда речь заходит о ритуале сэппуку в качестве извинения, недоверчивая ухмылка быстро исчезает с его лица, и он становится серьёзным.        — Вместо того, чтобы доводить до подобных крайностей, стоило бы оставить их в покое и казнить демона сейчас. Пусть мальчишка сам отрежет ей голову и расплатится за свою ошибку. О’ни нельзя верить.        — Я поддерживаю позицию Кайгаку. Демон должен умереть, незачем ставить жизни на кон в подобной ситуации.              Ренгоку Кёджуро стоит на месте и также не спешит менять свою позицию. Нельзя сказать, куда именно он смотрит, однако, его голос звучит непреклонно. Мальчишка с серёжками ханафуда дёргается под давлением чужих рук.        — Но так нельзя! Она никому не навредила за всё это время!..        — Всего лишь везение. Рано или поздно она сорвётся, и этот неминуемый срыв будет крайне тусклым, — Узуй фыркает, закидывая руки себе за голову. — И умерших уже не вернуть.              Глава вздыхает, но даёт хашира высказать свои позиции, своё негодование. Ведь он прекрасно знает каждого из них, их характеры и историю. Столпы никогда не были сколько-нибудь сдержанными людьми. Столпы организации охотников за демонами были импульсивными, смертоносными — они были костяком Корпуса и решали самые сложные миссии, иногда совместно, несмотря на различную философию и взгляды на мир. Держать их в узде было важным, даже если давить одним лишь авторитетом было неправильно. Когда повисает тишина, Убуяшики озвучивает свою позицию.        — Это правда. Они не могут гарантировать или доказать, что она не нападет на людей. Однако, вы также не можете предоставить доказательства того, что она это сделает. Правда в том, что Незуко более двух лет жила, не поедая людей. И из-за неё три человека готовы рискнуть своими жизнями, — Кагая не перестаёт улыбаться. — Так что, чтобы препятствовать моему решению, противники должны предоставить более веский аргумент.              Подход должен был быть гораздо более деликатным, и подбирать аргументы, ключики к чужой душе — это то, что Убуяшики делали на протяжении всего времени существования Организации.        — Их стремление к смерти — это бред, — фыркает Громовой столп.        — Ты судишь об этом со своей позиции, Кайгаку, — дружелюбно откликается Ояката-сама. — Но их жизни — это не единственная причина.        — Не единственная?..        — Верно. Ведь Камадо Танджиро сделал ещё одну важную вещь для нас. Он единственный, кто встречал Музана Кибуцуджи, и выжил после этого.        — И что полезного он может рассказать? — пользователь дыхания Грома закатывает глаза, в то время как другие столпы готовы сорваться со своих мест, дабы устроить этому юноше допрос.              У них у всех много вопросов о прародители демонов, и это не удивительно, ведь важны малейшие детали, — силы и способности, внешность и его местонахождение. Информация о первом о’ни могла бы быть будоражащей, если бы была сколько-нибудь ценной.        — Оставьте это дитя. Дело в том, что Кибуцуджи приказал своим слугам найти Танджиро, а тот, в свою очередь, успешно ушёл от погони. Причина может быть простой, в желании обрубить концы. Но я не хочу ни в коем случае терять ни единой ниточки, ведущей к Кибуцуджи.              Столпы затихают и слушают своего мастера очень внимательно. Кайгаку всё ещё хмурится, неудовлетворённый ответом до конца, но единственное, о чём просит их глава, так это о понимании. Понимании к ситуации, к детям, что чем-то застали врасплох Кибуцуджи. Однако, он точно не может его проявить.              Как и Санеми.        — Мы можем оставить в живых людей, но не демона. Я не могу согласиться с вами, — столп Ветра скрипит зубами и прокусывает свою губу до крови. А уже в следующий миг достаёт меч, и Кайгаку не успевает его остановить. Да и не особо стремится, ведь он прекрасно осознаёт, что последует за этим. — Ояката-сама, я покажу вам уродливую сущность тех, кого мы называем демонами! Эй, демон! Кушать подано!        — Санеми…              Глава Корпуса Истребителей проговаривает это совсем негромко, а кровь льётся на крышку короба, в котором прячется о’ни, ведь хашира Ветра рассёк свою плоть. Однако, Кайгаку лишь фыркает, наблюдая за этой сценой.        — Он не вылезет, пока ты не закинешь его в тень, придурок.        — Это же очевидно, демоны держатся подальше от солнца. На свету ничего не получиться, — находящийся поблизости Игуро закатывает глаза. Они придерживаются одинаковой позиции в этом вопросе и даже не пытаются остановить своего особо буйного товарища, в то время как Санеми практически скрипит зубами от злости.        — Ояката-сама, прошу прощения за мою грубость.              Просит покрытый шрамами мужчина, после исчезает со своего места вместе с коробкой, переместившись под крышу дома, тем самым организуя вокруг себя тень. Танджиро кричит имя своей сестры и пытается сорваться с места, но Обанай стремительно перемещается и сильно ударяет локтем по позвоночнику мальчишки, давит, из-за чего тот давится воздухом, хрипит. В то время как столп Ветра попросту отламывает крышку уютного убежища о’ни, и теперь Кайгаку впервые видит самого демона.              Маленькая девочка в розовом кимоно со звёздным узором и тёмном хаори поверх, демон. Совсем ребёнок, однако едва ли возраст имеет значение там, где видно нечеловеческие глаза и выступившую на коже испарину. Этот о’ни был голоден. Долгое годы голодания едва ли были хорошим признаком, как и обильное слюноотделение.        — Это не самоконтроль. Демон понимает, что моментально умрёт, если нападёт на кого-то здесь, — Кайгаку скрещивает руки на груди. — Инстинкт самосохранения перевешивает голод.        — Её демоническая природа достаточное доказательство.              Обанай недовольно шипит, он согласен с позицией Ревущего хашира, в то время как Камадо не может двинуться из-за того, как стола Змеи давит на него, — слишком больно. Все они наблюдают за развернувшейся сценой.              Однако, всё, что делает Незуко, — так это отворачивается от крови. Но Ревущий хашира на это только глаза закатывает и покидает своё место. Но только для того, чтобы оказаться подле девчонки-демона и снять с неё бамбуковый намордник. Клыки сталкиваются друг с другом со звучным клацаньем.              Шинадзугава хмыкает, наблюдая за этим действием. Скалится не хуже демонического отродья, протягивая руку вперёд, и о’ни отчаянно мотает головой. Слюни стекают по её подбородку, а тело напряжено.              Громовой столп разочарованно фыркает.        — Единственная причина сдержанности — это страх. Она понимает, что лишится головы, если попытается напасть, однако, если Санеми поднесёт руку ближе…        — Не надо!        — Как я и полагал. Демонам нельзя верить, даже столь невинным на вид.        — …думаю, я не могу отрицать очевидное. Однако, это дитя также является целью для слуг Кибуцуджи, — Оякато-сама качает головой. — Я вверяю вам решать её судьбу.        — Я уже озвучил своё предложение. Пусть мальчишка сам снесёт ей голову, — Кайгаку поводит плечом, но не касается демона. — О’ни умеют играть на чувствах.        — Нужно избавить ее от страданий.        — Пусть её смерть будет яркой сейчас, до того, как она тускло кого-нибудь сожрёт, — Узуй дёрнул плечом, поддерживая.              Ренгоку кивает.        — Демон должен умереть.        — Прошу, не надо! — Танджиро вопит.        — Муичиро? — негромко интересуется Убуяшики, игнорируя поднятый шум. Но мальчишка, увлёкшийся наблюдением за плывущими по небу облаками, только качает головой.        — Мне всё равно. Жива или нет, я всё равно об этом забуду.        — …я воздержусь, — у Мицури грустное выражение лица. Она отступает на пару шагов прочь, не желая принимать участие в вынесении приговора.              Никто не пытается осуждать, зная её чувствительную натуру.        — Шинобу?        — Я бы хотела провести несколько экспериментов.        — Хорошо. Мы учтём твою позицию, — ей кивают. Все-таки Кочо было сложно отловить материал для своих тестов, несмотря на статус хашира. Убить демона было значительно легче, чем удержать его. — Обанай?        — Демон должен умереть.        — Я обеспечу это. Но прежде я смогу провести все необходимые тесты, — столп Насекомого скрестила руки на груди. — Не сомневайтесь, она никому не навредит, пока будет под моим присмотром.        — За что вы с ней так?.. — Камадо скулит. — Незуко никому ничего не сделала!        — Она демон, для неё убийство человека — это всего лишь вопрос времени.        — Но она ведь держит себя в руках! Она никого не тронет!        — Это не так. Ты всего лишь ребёнок, и тебе стоит понять это сейчас, а не тогда, когда о’ни вцепится тебе в глотку, — Кайгаку морщится. — Она ведёт себя смирно только потому что ты её защищаешь.        — Конечно я её защищаю! Она — единственное, что осталось от моей семьи.        — Она уже не твоя сестра.              Танджиро пытается что-то ответить, но столп Змеи давит ему на спину и он шипит, ведь его лёгкие находятся под давлением, и если он приложит ещё больше усилий, — просто умрёт, и ничем не поможет сестрёнке. Оякато-сама поднимает руку.        — Прошу, спокойнее. Мы выслушали не всех, — Убуяшики ласково, печально улыбнулся ребёнку, по щекам которого катились градины слёз. Поворачивается к последнему из собравшихся, мягко интересуясь. — Какова твоя позиция, Гию?..        — Моя позиция не изменилась, — тихо отзывается мужчина.              Ему кивнули, никак не комментируя сказанное. Игнорируя негативную реакцию остальных в сторону Томиоки.        — Семеро за казнь. Двое воздержались. Один против, — он стучит пальцами по деревянным доскам рядом с собой, и в его голосе нет сочувствия. Только оглашение приговора. Безучастного и жестокого. — Её смерть неминуема. Однако, мы можем убить её незамедлительно, или вверить её в руки Кочо. Она может принести пользу вместо немедленной гибели, и она не нападает на людей. Будет сложно найти кого-то столь же сознательного. Вы согласны с этим?        — Пожалуйста… — Танджиро сипит. Только его уже никто не слышит.        — Лучше, чтобы из этих экспериментов вышло что-то толковое, — Кайгаку хмыкает.        — Конечно. Ты же не сомневаешься в моих навыках? — фальшивая улыбка Шинобу была привычной.        — Если временное продление жизни этого демона поможет Корпусу, то я согласен! Казнь можно отложить, — Ренгоку как всегда громкий. И невероятно энергичный, это в его характере и давно никого не смущает.              Ояката-сама улыбается своим мечникам, не перебивая их. Спокойно интересуется.        — У кого-нибудь есть возражения?              Только вот столпы молчат. Разве что Гию недовольно хмурится. Он предпочёл бы совершенно иной исход, он должен был быть иным, ведь изначально Глава согласился с ним. Но его мнение изменилось под влиянием остальных, и теперь он никак не мог помочь этим детям.              Юный мальчишка же начинает биться, он не может кричать, но слёзы так и текут по его лицу. Ведь подобная судьба для его сестры пугает, теперь он понимает, о чём говорили демоны, встреченные им ранее, те из них, кто соглашался поговорить. Почему предупреждали об опасности сотрудничества с Корпусом и смеялись над ним, особенно отчётливо вспоминался тот странный светловолосый о’ни, которому чуть не отрезал голову собственный сэмпай.              Все они были правы, говоря о жестокости Корпуса, а он не верил, слепо доверившись мастеру Урокодаки и Гию-сану, что пытались ему помочь. И оттого происходящее ощущалось ещё более горьким. Ведь прямо перед тем, как попасть на этот суд, там, на горе, странный паук предлагал сберечь его сестру от охотников, а он даже не стал рассматривать подобное развитие событий. Возможно, если бы он согласился на предложение Пятой Низшей Луны, оставил Незуко и просто ушёл, всё сложилось бы иначе, и его сестре, по крайней мере, не было бы так больно и страшно. Ведь Незуко не заслужила этого. Не заслужила этой боли и унижения, ведь она никому не навредила.        — …а что мы будем делать с мальчиком? Он же ранен, — тихо спрашивает Мицури.        — Он юн и наивен!        — Я понимаю. Ему стоит оказать помощь… Шинобу, ты ведь поможешь? Он не виноват, что так сильно ценит семью.        — Его раны нуждаются в лечении, — соглашается женщина.              Теперь, когда судьба демона решена, все ведут себя гораздо спокойнее. Какуши поднимаются на террасу, тесня Ревущего хашира и Ветряного столпа, стремятся засунуть о’ни обратно в ящик и обмотать цепями, дабы убрать подальше от главы. Танджиро же чужих голосов практически не слышит, ведь его голова гудит, всё тело пульсирует болью, и он постепенно отключается, — обезболивающее Кочо перестаёт действовать к этому моменту. Из-за недостатка кислорода его разум темнеет и с очередной каплей слез, упавшей с его лица на каменистую почву, он теряет сознание.              Для Камадо Танджиро забытье становится самым лучшим исходом. Ведь продолжения он мог просто не выдержать.              Того, что его отпустили и бережно подняли с земли, Камадо уже не чувствовал.