Это рождество обязано быть незабываемым

Изуку волнуется. Последнее рождество в академии должно быть незабываемым, особенным. Волшебным. Что-то, конечно, все равно идет не так: гирлянды в общежитии отказываются гореть, и их не могут починить вплоть до наступления рождества; елку пару раз почти роняют, когда Киришима вновь выводит Кацуки из себя и убегает, петляя по кампусу и смеясь; подарки приходится перепокупать, потому что оказывается, что Урарака уже купила себе эти сережки, а Иида — книгу. Но все это на самом деле ощущается сущим пустяком, если сравнивать с тем, что Деку абсолютно не знает, как отреагирует на подарок Каччан. Казалось, что он привычно фыркнет, закатит глаза, но при попытке отобрать и подарить что-то другое — зло прищурится и пошлет куда подальше, потому что это уже его вещь. В канун рождества весь класс собрался в гостиной, чтобы отпраздновать это событие и обменяться подарками. Но Бакуго все не было. Про него не знали ни Киришима, ни Денки. Мина, по обыкновению знавшая даже больше положенного, только хитро усмехнулась на расспросы Мидории, но тоже оказалась в неведении: Бакуго словно исчез именно в этот день без единого следа. И вот, Изуку стоит под злополучной омелой, раздарив и получив подарки, даже успев отнести их к себе в комнату. Он о чем-то сильно задумывается, пропуская мимо ушей слова Токоями, который, вроде как, поздравляет его с праздником, пока Темная тень услужливо держит коробки с подарками своего хозяина, кажется, тоже бросив пару поздравительных слов. Мидории потом будет стыдно, но сейчас он лишь улыбается другу, взглядом бегая по одноклассникам, пытаясь выследить знакомую макушку и светлые волосы. Ближе к часу ночи, когда большая часть друзей разбредается по комнатам, чтобы лечь спать, или же уходит на кухню, продолжая празднование и, кажется, приканчивая очередную пиццу, Изуку отчаивается. Он давно знает, что Кацуки не особо любит рождество, но это все равно больно колет под ребрами, гадко царапает горло. Он устало опускается на диван, хотя бы так оставаясь причастным к празднику: отсюда все еще слышно голоса ребят с кухни и их веселые, но немного подуставшие возгласы. Кажется, Хагакурэ кто-то не заметил и почти уронил ее вместе с собой на пол. Мидория усмехается. Его неожиданно тыкают в плечо откуда-то сверху. Он резко оборачивается, напрягаясь, но нависает над ним никто иной, как Кацуки, как-то слишком пристально рассматривающий парня сквозь челку. — Каччан! — Тихо ты! Иди за мной. Деку послушно поднимается, его глаза неподдельно горят счастьем впервые за весь вечер. Он следует за Бакуго, разглядывая чужой затылок, и из-за этого почти врезается в его спину, когда тот останавливается у лифта. Деку все еще не спрашивает, куда они идут, но Кацуки выходит на общий балкон четвертого этажа, запуская руки в карманы штанов, и выдыхает немного тяжело в воздух. Он стоит так пару минут, пока Мидория мнется рядом, опираясь в итоге на перила и вздыхая. — Изуку. Деку поворачивает голову, хмыкнув: дает понять, что точно слушает. Он изображает саму непосредственность, пока внутри все клокочет и сносит взрывной волной от произнесенного вслух собственного имени. До сих пор дрожь берет, сколько бы Кацуки ни говорил его. Так приятно. — Слушай… В общем, вот, — он протягивает небольшую коробочку, кусает губы — слишком нервничает, что весьма необычно, — и отводит взгляд в сторону ночного зимнего неба, словно пытаясь рассмотреть в нем что-то сакральное и очень важное. У Деку потеют ладони. Он поспешно выпрямляется, полностью разворачиваясь к парню всем телом, быстро вытирает руки о собственные джинсы и забирает подарок. Это правда подарок на рождество от Каччана? Сердце делает кульбит, а мозги превращаются в кисель. Тупая улыбка лезет на лицо вопреки здравому смыслу. Он же еще даже не открыл. Поэтому пытается придать себе более спокойный вид и пару раз выдыхает. В коробочке два серебряных кольца, невероятно красивые и совсем не вычурные, которые на одно мгновение ловят слабый свет из коридора и мерцают в глазах звездочками. Кольца? — Кацуки… — Мидория вздрагивает, утыкается взглядом в эти два маленьких обруча, не в силах сейчас посмотреть в знакомые глаза. Он чувствует, как уши горят, а ресницы мокнут от набежавших слез. — Это… Я, боже, я не могу сказать ничего нормально, прости! — Все просто: я хочу, чтобы мы всегда оставались вместе. Странно было бы делать тебе предложение, если я даже не предлагал встречаться, но… мне хочется, чтобы мы были чем-то связаны. Чем-то подобным — материальным. — Предложение? Встречаться? Деку все же не сдерживается. Он плачет по-настоящему, шмыгает носом и пытается остановиться, но мало что выходит. Кацуки с минуту колеблется, но все же крепко обнимает, притягивая парня к себе. Он гладит одной рукой по спине, а другую держит на затылке, медленно перебирает кудри, тыкаясь носом в макушку: такой родной и знакомый запах навевает воспоминания в эту холодную зимнюю ночь. Когда Изуку более менее успокаивается, то поднимает голову и смотрит в красные глаза своими, блестящими и стеклянными, взволнованными. — Ты предлагаешь встречаться? — Что-то вроде того… — Бакуго косит глаза куда-то в сторону, и Деку нервно смеется. — Я согласен! Черт возьми, зачем нужно было так долго тянуть? — Не ори! Я волновался! — Бакуго гневно наблюдает, как чужие плечи бесшумно дергаются в попытке не засмеяться в голос. Изуку достает из коробочки кольцо чуть больше, на нем три небольших зеленых камня, буквально карат каждый, но они переливаются так ярко даже здесь, в сумраке уединения и тишины. Он берет левую руку Бакуго, невесомо проводит по запястью и надевает кольцо на безымянный палец. Кацуки проделывает то же самое с другим, таким же серебряным, но три камня мерцают красным, отливая в свете далеких ламп почти розовым золотом. Они молчат. Изуку таращится на собственное кольцо и все же фыркает, не удержавшись: — Это так романтично, Каччан. — Господи, заткнись. — Кто же знал, что ты способен на такое! — Цыц, Деку! — Кацуки отпихивает от себя лицо Мидории, который настойчиво лезет в его пространство. Тот сдается, ну или качественно делает вид, и в следующую секунду чмокает Бакуго в щеку, вытягивая перед собой как защиту собственный подарок для него. Тот не успевает смутиться, ответить на поцелуй или сделать что-то еще: в грудь тыкают коробкой, весьма легкой, когда берешь в руки. Там оказываются широкие мягкие браслеты, больше похожие на пульсометры у спортсменов. Они выкрашены в черно-оранжевый, как и большинство элементов геройского костюма Бакуго, приятно прилегают к запястьям и отзываются теплом под кожей. — Это что-то вроде пластырей разогревающих, когда тянешь мышцу или получаешь похожую травму. Они будут хорошо поддерживать твои запястья, если переусердствуешь, ну или не дадут слишком сильно их повредить, если надеть сразу под костюм, — Мидория заметно волнуется, он теребит край своего странного смешного новогоднего свитера и наблюдает за реакцией напротив. Кацуки уже надел их, пока Изуку рассказывал о свойствах, поэтому весьма ощущает действие этих штук на своих руках. Чертовски приятно. — Спасибо, — он смущенно бурчит, но Деку хватает с головой. Тот подскакивает и вновь обнимает, сжимая в руках талию и укладывая голову на плече. Кацуки цепляет подбородок Изуку пальцами, поднимает, чтобы глаза в глаза. Кто-то возвращается в комнату на этаже, но не замечает двоих на балконе в конце коридора. Хочется сделать глупость, хотя это желание уже и глупостью можно не считать — они ведь начали встречаться, так? Бакуго наклоняется чуть ниже, проводит подушечкой указательного по нижней губе Деку, цепляет ее зубами, оттягивает, заглядывая в полуприкрытые зеленые глаза. Изуку дышит как загнанный зверь в клетке: часто, отрывисто. Но в глазах желание, нежность, каша из чувств. Он первым целует, хотя начинал это безумие Кацуки. Получается сумбурно, странно, они сплетают руки с кольцами неосознанно, а другими хватаются за шею и плечи партнера. Поцелуй захватывает, после небольшого перерыва следует еще один и еще. Каждый новый все развязнее, свободнее, вкуснее и слаще. Деку облизывается, задевая язык Бакуго, и тому от этого взрывает мозги, словно он сейчас под мощнейшим кайфом. Темнота становится гуще, уже сложно разглядеть что-то дальше собственного носа, даже беря в расчет свет в коридоре за дверью балкона и сияние убывающей луны. Изуку заметно вздрагивает, на что Кацуки хмыкает и прерывает очередной поцелуй, последний раз мазнув губами по щеке. — Пойдем обратно. До моей комнаты все равно рукой подать. Ты замерз. — Да… Хорошо, пойдем. Бакуго затаскивает продрогшего парня в свою комнату, заваливается на кровать прямо в одежде вместе с ним и накрывает одеялом, чтобы согреть. Изуку вертится в этом коконе, пыхтя, но все же поворачивается к нему лицом и слегка улыбается. Кацуки улыбается тоже, и это почти выводит Мидорию из себя вновь. Улыбка Каччана, особенно такая, явление весьма редкое, кратковременное, но очень красивое. Деку лишь охает, выпутывает из пышного одеяла руку и проводит пальцами по скуле, слегка задевая мочку уха Бакуго. Он фыркает, но сжимает его ладонь своей и целует куда-то в середину. — Это рождество и правда было самым волшебным. — Как ты и хотел, Изуку. — Да, как я и хотел. Спасибо.