Штормовое предупреждение

I'd go back in time and change it, but I can't. So if the chain is on your door, I understand.

Изуку хранил запасной ключ от собственной квартиры над входной дверью в небольшой выемке косяка. Кацуки знал это с тех пор, как Изуку в принципе туда переехал. Еще Кацуки знал, что ему было разрешено пользоваться ключом и входить, даже если Деку не было дома. Он никогда не закрывал дверь на дополнительные замки или цепочку, если находился в квартире. Он доверял, верил Бакуго безоговорочно. Кацуки знал многое. О совместном прошлом, своих ошибках, слезах Изуку и всех тех синяках, давно прошедших, но все еще тлеющих на старой пленке памяти. Он знал, что рано или поздно это случится, но все равно оказался не готов, причинив боль снова. Вежливо отказать, открыться хотя бы раз до конца звучало разумнее всего, правильно и просто. Но на деле Кацуки не смог вымолвить ничего, кроме звенящего, морозного и колючего: «Это никому из нас на самом деле не нужно». И ушел, оставив Изуку за спиной разваливаться на кусочки в собственной квартире. И Деку поступил так, как и должен был после подобного. Кацуки считал, что это правильно, пусть ему и было невыносимо наблюдать за тем, как в их общих когда-то местах тот улыбается с другими. Не так, как когда-то Каччану, но похоже, даже почти не натянуто. Изуку старался — было видно издалека, — и Кацуки пытался не вмешиваться совсем. Он сможет забыть, все плохое забывается. Если это «плохое» Кацуки Бакуго, то Изуку точно справится. Через месяц от него пришло сообщение. На то, чтобы зайти в чат и просто прочитать, у Бакуго ушло еще два дня. 03:28am Изуку (отпустить!)       Знаешь, я думал, что ты хоть раз позволишь мне тебя любить, Каччан.       Кажется, я ошибся?) Кацуки просто не смог ничего ответить. Вместо этого сел за рабочий стол и стал писать. Хотелось наконец прояснить, почему он поступил так, а не иначе, почему не смог по-другому. Почему боится отпустить, даже если сам насильно оттолкнул Изуку после его признания. Лист А4 был исписан с одной стороны полностью. Слова немного скакали, а какие-то элементы получились дерганными и смазанными. Кацуки думал, что в этом лучше видно его волнение и нервозность, накрывшие с головой. Бакуго знал, когда Изуку не должно быть дома, но все равно озирался по сторонам и прислушивался. На секунду его замкнуло, когда после щелчка замка дверь не поддалась. С другой стороны звякнула цепочка. Изуку ясно дал понять, что больше не верит. Ни в Кацуки, ни в его чувства и надежность. И он не мог винить Изуку хоть в чем-то. Кацуки оставил этот лист бумаги под дверью и ушел, как можно быстрее стараясь спускаться по лестнице. Он не понимал, зачем все это устроил, но возвращаться было страшно. Признать это оказалось чертовски сложно. Кацуки просто боится, как ребенок — темноты. Бояться стыдно, неприятно и липко, потому что ладони потеют, кожа чешется, а тело скручивает от какой-то боли в мышцах. Бояться больно, но не больнее, чем собственноручно разрушать то, что ты успел исправить и починить, аккуратно склеивая детали. Кацуки думал, что Изуку порвал и выкинул его «письмо», может, сжег, как только вообще понял, кто это все написал, но все равно на что-то глубоко в душе надеялся. Запрещал себе, но ждал и ждал, и ждал. Изуку никак не показывал, что вообще заметил и прочитал: никаких блокировок номера и аккаунтов в социальных сетях, гневных сообщений, звонков с просьбой заканчивать это все. Просто кристальная тишина, стерильная и слишком давящая на нервы. Может, и правда не стал даже открывать и смотреть? Может, это еще один знак больше не пытаться, думает Кацуки. И получает новое сообщение такой же глубокой ночью, что и предыдущее, оставленное без ответа. 02:34am Изуку (отпустить!)       Ключ все там же. Я снял цепочку. Кацуки не то чтобы рад, но в глазах слезы, в горле ком, а еще он чувствует трясущуюся улыбку. Он не ждет утра, никогда бы не смог так долго продержаться. Кацуки подрывается на кровати так, что темнеет перед глазами, собирается и почти забывает закрыть собственную квартиру, уходя. Дрожащие пальцы нащупывают металл ключа над дверью, проворачивают его в замке. Кацуки замирает на секунду, боясь наткнуться на дополнительные замки, цепочку — что угодно, но ничего нет. Дверь поддается, по обыкновению чуть заедает при закрытии, а Бакуго слышит звуки из гостиной и еще минуту пытается разморозить мысленно свои задубевшие в миг ноги. Изуку ждал. — Ты пришел. — Я не мог не прийти, Изуку. Деку смотрел на него снизу вверх, сидя на диване, но именно Кацуки ощущал себя стоящим на коленях перед немилосердным судьей. Он сразу же дернулся к Изуку, стоило ему лишь протянуть руку в сторону Бакуго. Кацуки невольно переплел их пальцы и по мягкому указанию сел рядом, не смея прекратить держать чужую ладонь в своей. — Каччан, ты любишь меня? — Да. И я бесконечно идиот, что смог тогда уйти. Я так не хотел вредить, Изуку. — Я понимаю. Изуку улыбнулся, рассматривая их сцепленные руки, и стал играться с ладонью Кацуки. И это было интимнее любого другого взаимодействия Бакуго с людьми в целом и Изуку в частности. — И не нужно возвращаться в прошлое, чтобы что-то исправить, — он процитировал слова Каччана из письма, — Просто разреши себе любить. Разреши мне любить тебя. — Я никогда не смог бы тебе такое запретить. Кацуки аккуратно поцеловал Изуку в висок и опустился к плечу, оставляя и на нем теплый невидимый след сквозь тонкий рукав домашней футболки. Изуку позволил себе отпустить руку Каччана, чтобы обнять, крепко, сильно, так, как надо было сделать давно. Кацуки не то чтобы был рад, но в глазах стояли слезы, а на губах ощущалась собственная улыбка, тонущая в чужой взлохмаченной макушке. Да, теперь Кацуки был счастлив.