лилии цветут в чёрном пруду

      

эдемский сад может быть закрыт, но врата ада всегда открыты.

              с 23 ноября по 17 декабря               Тут холодно и темно. Каждый вздох — труд, отдающийся тупой болью под рёбрами. Тут нет живых. Все мертвы до единого. И пусть будет казаться, что это не так. Что если в груди бьётся сердце то это значит, что жизнь ещё благосклонна.        — Порой, любви недостаточно.        Гробы для волшебников изготавливали из того дерева, из которого когда-то была создана их первая палочка. Это укоренившаяся традиция магической Британии и Франции. Считалось, что это обеспечивает магам лучшую жизнь в лучшем мире. Но маг же считал это не чем иным, как глупой попыткой замолить те грехи перед мёртвым, которые не получилось искупить при жизни.        Все винят друг друга в чем-то. В том, что разбилась их любимая кружка; в том, что у них не получилось быть счастливыми без них; в том, что любовь всей их жизни отдала свое сердце не им. Хуже всего, когда люди винят друг друга молча. Пусть они бьют посуду, кричат, плачут перед своими вторыми половинками взахлёб, но не молча собирают вещи и исчезают в огне каминной сети. Ведь при таком раскладе обратного пути нет. Пламя забирает у них этого человека навсегда. И оно уж точно не виновато в этом. Вся тяжесть лежит лишь на их плечах. Будет неким грузом, который они пронесут сквозь сезоны. Один за другим он будет либо забирать килограммы их бремени, либо взваливать ещё больше. А ноги будут постепенно утопать в земле все глубже.        Сейчас, волшебник сидит на против пустого, цвета тёмного шоколада гроба, на котором лежит россыпть цветочных венков. Но о том, что гроб пуст, знает лишь он. А он молча уйдёт после ещё нескольких минут, ведь однажды его любовь победила разум. И эта тайна будет жить вместе с ним. Будет давить, заставлять подстраивать под неё свою жизнь. И Альбус согласиться. У всех ведь есть свои секреты, но его секрет намного глубже и когда-то стоил любви.              

***

              Звук ударов, раздающийся эхом. Он разбивается о стены зала, освещенных лишь тусклыми лучами восходящего солнца. А слегка пошатывающаяся от атак девушки оранжевая груша находилась в тени. Лишь выцвевшие рыжие волосы переливались на свету.        «Только пепел знает, как это — гореть до тла». Эти слова каждый раз всплывают в её голове, когда она оказывается в зале. Осознание того, что работа целительницей не даст ей желаемой безопасности привело сюда. Ранее не используемое помещение сейчас является тем местом, где тренируются мракоборцы. Отчаянно и до кровоподтеков. Так, что бы тресло, лежа на холодном полу. Но это никогда не означало, что другим вход сюда закрыт. Лили появлялась здесь с первыми солнечными лучами и исчазала за несколько минут до начала тренировки новобранцев. Та часть рутины, которая давала ей иллюзию безопасности. Ведь в безопасности сейчас не был никто.        — Не следует так бить, — Мужской силуэт передвигался в тени. И лишь благодаря нескольким слабым просачивающимся солнечными лучам можно было заметить сильные руки с несколькими татуировками, в одной из которых была по всей видимости чёрная кожаная куртка. — Напряги вот, — Он остановился позади Лилии и обвел руками её талию. — Здесь.        — Блэк, — Она непроизвольно выгнулась, но указание выполнила. — Почему ты здесь? Сейчас не твоё время.        — Я волен его менять.        Он не новобранец и даже не тренер. Он — борьба. Холодное оружие в руках правильного человека. Бесконечная власть и сила, если понадобится. Это знали все. Высшие и низшие чины. И каждый хотел извлечь выгоду из этого. Он же извлекал страх. Неоспоримые умения и бездонные глаза. Лили не смела млеть. Она опосалась.        — Эванс… — Сириус вздыхает тяжко. Он стоит склонившись перед ней в давно не болеснежной, с закатаными рукавами рубашке и в чёрных бойцовских штанах.        — Ш-ш-ш, — Она цыдит. Ватка в руке ведьмы смочена перекисью и проходит по новоиспеченной ране на его лице. — Я знаю, что не приятно… — Тоже вздыхает. — Но так надо.        — Явно не мне.        Между ними сантимерты и Лили ощущает его дыхание на своих губах, видит их отражение в стеклянной дверце шкафа с зельями, чувствует как по спине бегут мурашки.        Она спишет это на страх перед ним.        Только глухому не известно, насколько много говорят о его деяниях. Сколько человек убил, сколько пытал и сколько оставил в живых обрекая на вечные страдания. И пусть он на их стороне. Это не значит, что когда-нибудь пальцем не укажут на неё.        Рана шипит и Блэк шипит вместе с ней. Не закрывает глаза, лишь опускает взгляд в пол, пытаясь заставить себя замолчать. Слегка отшатываясь, бывшая гриффиндорка порывается сказать, что тот имеет право на слабость, но вовремя одергивает себя. Знает же, что нет, но все равно, глупая, хочет. Страх все ещё сильней.        — Не смертельно, — Произносит она, убирая лекарства в коробку. — Заживёт скоро. Главное, руками грязными не тронь.        — Считаешь меня идиотом? — Вскидывая бровь он усмехается.        — Я говорю это всем.        — Смерть не избежать, но можно сделать так, что бы прожить дольше, — Сириус отходит от нее, скрываясь в тени. — Но ты видимо не собираешься.        Ведьма так и останется стоять там, пытаясь понять все возможные грани их диалога. Как всегда. Уходит не объяснившись оставляя её одну. Наверное ей стоило бы в следующий раз высказать ему все. Страх становится меньше.              

***

              За окном снег. Холодно. В комнате тоже. Камин хоть и горит, но тепла даёт мало. Людям приходится кутаться в свитера, ведь магия в этом крыле замка запрещена. Ветер свистит.        Каждый волшебник знает, что снежный покров скрывает тысячи «скелетов» людей. Их не сказанные слова и мысли. Их секреты, которые им удалось унести с собой в могилу. Пусть это лишь легенда. Элемент фольклора, ничего не значащий. Именно в этом кабинете «скелеты» выползали наружу. Мало кто старался молчать. Ремус считал это опроменчивым.        — Тебе стоит быть добрее к людям! — Девушка, с волнистыми и черными, словно смола, волосами, ударила ладонью по старому деревянному столу, расположенному в центре комнаты. Её скелетов почти не существовало, а один единственный уже давно покрылся пылью. Она чиста словно ранняя осень. Теплая и живая. Искренняя.        — Доброту ищешь, Мэри? — Блэк опирается руками на тот же стол, перенося на них свой вес. Он выглядит устрашающе. Но на столько же измучено. Жизнью не жалеет никого. — Сходи в церковь! — Его голос становиться громче. Маг надеется, что таким образом будет услышанным. Что это сможет помочь.        — Что происходит?! — Из-за большой дубовой двери показался Поттер. Его состояние идёт впереди него самого. А сам он вновь опоздал. Обычно, такое не смеют терпеть, но не с ним. Его скелеты почти выставленны на показ, но мало кто удосужился их по-настоящему увидеть.        — Солнце, прошу. — Лилия шепчет, но все слышат. Она устроилась в кожанном крысле стоящим в углу. Её греет плед и любовь к подруге. А так же где-то глубоко внутри рождается злость, пока глаза смотрят на то, как блэк сжимает руки в кулаки. Эта злость настоящая. Честная. Страх ею уже не движет.        — Нет, Ли! Он перегибает! Разве не видишь? — Волшебница смотрит на неё истощенно. Ещё одна попытка, которая заканчивается для неё неудачей. Макдональд не испытывает к нему таких же смешанных чувств как и Эванс. Она знает, что хочет защитить тех, кого ещё возможно. Война наносит увечья. Увечья от Сириуса им ни к чему. Защита глушит страх.        Джеймс ударяет по камину кулаком, что бы на него обратили внимание, но никто даже не пытается слышать. Авторитет он не держал. Его ошибка. Ошибка виднеющихся скелетов.        — Блэк, — Гриффиндорка подходит к нему неспешно. Все ещё в клетчатом пледе. — Люди борятся за жизнь. За каждую минуту. Чего только стоит просто проснуться в этом аду. Тебе следует быть снисходительней. Терпеливей.        — Тебе не по рангу…              

***

              Деревянный пол чердака — ледяной и оставляет занозы. По крохотному, не закрытому окну в крыше стучит град.        Её лицо от слез красное. Где-то внизу слышится рождественская песня из патефона, но руки все так же трясутся. Во рту привкус соли и металла. Не следовало подниматься сюда без вязанных тёплых носков, ведь так учил папа. Но Мэри всего четырнадцать и в ней играл дух бунтарства. Выдыхая, изо рта идёт пар.        — П-п-папа, — Мужчина лежит и едва двигается. Голова повернута к дочери. Разбита губа. — Папочка.        — Счастье моё, — Маг кашляет через слово. Не даёт подходить ближе. — Ромашка.        Стоя на коленях, ей хочется провалиться прямо сейчас. Поверить в то, что это не её реальность. Что это лишь комар перед рождеством. Но гематомы на его руках действительны на столько, на сколько никогда не были прежде.        — Пора взрослеть. Твоя инфантильность. — Снова сильный кашель, но теперь на пол капает алая кровь.        Она вся трясётся. От холода и страха. От безысходности.        — Прошу, пап.        — Чувства. —… — Они убьют твою жизнь.        В руках Мэри занозы. От них больно. Но сердцу больнее. Ищет возможность как на него не смотреть. Как не утонуть в этом кошмаре.        — И ты не будешь счастлива.        Пальцы зарываются в собственные кудрявые волосы, а тело содрагается и падает на бок. Слезы льются рекой. Она в них захлебывается.        — Никто не позаботиться о тебе так, как я, — Последние слово слетает с его губ, а грудь перестаёт вздыматься.        Всхлипы же продолжаться будут в течении нескольких часов, пока молодая волшебница не заснёт на ледяном деревянном полу чердака.