Лотос

      Гермиона сидит на ветке, свесив с массивного дерева ноги. Она едва ощутимо прикладывает подушечки пальцев к губам и задумчиво смотрит на заводь, которая тихим пейзажем видится вдали. Мысли скачут точно ужаленные дикими пчёлами, мечутся одна за другой и боятся остановиться на месте. Ладонь с лица медленно соскальзывает ниже, накрывая ключицу, и легонько трёт место над ней.       Когда она вчера вернулась домой, то первым делом посмотрелась в зеркало — на её коже действительно расцветал лотос. Нежные тонкие линии отпечатались на коже чёрным рисунком. Конечно, Гермиона видела метки, например, у своих родителей, у пары друзей, но никогда не думала, что смотреть на неё так волнительно и трепетно. Ведь это знак принадлежности, знак того, что боги одобрили их союз.       Русалка.       Гермиона обещана Небесами для Пэнси, а она в свою очередь обещана ей. Получается, предстала без одежды она всё же не перед подругой, а перед своей избранницей. От этого осознания рождаются бабочки в животе. Гермиона улыбается, жмурится от состояния своего сердца. Теперь оказывается намного проще объяснить себе, почему ей так хорошо рядом с русалкой.       Гермиона аккуратно спрыгивает с дерева, мягко приземляясь на землю и спешит к водоёму. Дичь привычно ложиться рядом с оружием.       — Пэнси! — зовёт Гермиона, а потом из воды тут же показывается русалка.       Смотреть на неё сегодня ещё более неловко, чем всегда, но при этом ещё и ужасно волшебно. Сердце сжимается от чувств.       — Привет, — ласково здоровается эльфийка и садиться на землю около воды.       — Привет, — Пэнси одним движением оказывается рядом и внезапно чмокает Гермиону в щёку, — как дела?       — Очень хорошо, — улыбка сама по себе озаряет губы, — я думала о тебе с того момента, как ушла.       — Я тоже, — русалка тянет руку и сплетает их пальцы в замок, — пойдёшь плавать?       Её взгляд полон надежды. Этот вопрос словно скрывает под собой намного большее, чем такой невинный вопрос. Гермиона понимает, что Пэнси хочет увериться, что всё в порядке, что между ними ничего не изменилось в худшую сторону.       Гермиона подносит к лицу их сцепленные руки и целует нежные костяшки, не обходя ни одного пальца.       — Конечно, иду, — отвечает она, секунду набирается смелости и сцеловывает чужую улыбку.       Так проходят несколько восхитительных дней. Они наслаждаются обществом друг друга. Плавают, разговаривают, флиртуют и, конечно же, целуются. Гермиона чувствует себя уже вполне спокойно, лениво лаская язык русалки языком и прижимаясь ближе. Солнце греет их тела, а воздух слизывает капли воды на коже.       Гермиона легко и быстро раздевается на берегу и бежит в воду с игривым вскриком имени русалки. Теперь та встречает её на своей территории. Прохладные руки оплетают тело Гермионы, пока она обхватывает всеми конечностями свою избранницу. Губы встречаются в нежном поцелуе.       — Я скучала, — шепчет эльфийка, едва отстраняется, — хочу, чтобы ты всегда была рядом.       Пэнси упирается лбом в лоб Гермионы. Её глаза прямо напротив, такие привычные и… любимые.       — Мы из разных миров, — внезапно грустно и тихо говорит русалка, отводя взгляд в сторону, — я никогда не смогу следовать за тобой.       Гермиона обхватывает её лицо своими ладонями, заставляя снова посмотреть на себя. Взгляд эльфийки мечется: от губ до глаз, от скул до переносицы. Она пытается найти в их выражении, в лёгком изломе или гримасе ответ.       — Зато я могу следовать за тобой, — мягко, но серьёзно говорит Гермиона, — куда бы ты ни захотела направиться.       — Ты не сможешь без своих родных, — качает головой Пэнси, — ты же сама говорила.       — Но мои слова не значат, что у нас в истории нет тех, кто покидал дом ради любви.       — Любви? — переспрашивает Пэнси, и её взгляд такой ранимый, открытый и тонкий.       — Моя глупая русалочка, — шепчет Гермиона и торопливо покрывает лёгкими поцелуями лицо напротив, — конечно, я тебя люблю.       — Я тебя люблю тоже, — отвечает Пэнси и внезапно прижимается к Гермионе, пряча своё лицо у неё на груди.       Эльфийка нежно прижимает к себе свою русалку и гладит по волосам. Нежность щемит в груди. Хочется то ли плакать, то ли смеяться. Гермиона понимает, что им не будет просто, но она ни за что и никогда не бросит Пэнси. Не после того, как на их телах распустились цветы.       Гермиона чуть откидывает голову, когда чужие губы касаются её кожи прямо над ключицей. Кажется, Пэнси одолевают примерно такие же мысли, потому что она целует метку. Её губы нежные и настойчивые. Они начинают спускаться ниже, покрывая каждый доступный участок кожи.       — Гермиона, — тихо зовёт Пэнси, и её ладони крепче сжимают чужие бёдра, что заострённые ногти чуть впиваются в кожу, с губ эльфийки слетает стон, — я хочу тебя полностью.       Гермиона теряет один вздох и жмурится. Низ живота сводит от последних слов. Она понимает, чего хочет русалка — сама желает этого же. Но это так страшно, так желанно и так непонятно.       — Я тоже, — шепчет Гермиона и сильнее прижимается к русалке, прикусывая губу, — покажи мне.       Пэнси чуть отстраняется и завладевает губами эльфийки, целуя так уверенно, как никогда прежде. Её губы прохладные, мягкие и такие приятные, они ласкают умело и правильно, что Гермиона тает под ними. Руки скользят по хрупким плечам русалки, оглаживают их. Пэнси спускается всё ниже и неожиданно ловит ртом грудь Гермионы. Та удивлённо стонет. Под закрытыми веками разлетаются искры. Губы ласкают её плоть, пока пальцы русалки мнут её бёдра, подбираясь всё дальше, всё ближе к самому сокровенному. Внизу всё горит, призывает, изнывает без касаний.       — Это так приятно, — хнычет Гермиона, — я и не знала…       — Я про это и говорила, — недостаточно насмешливо шепчет Пэнси и широко проводит языком между грудей эльфийки, — где ты хочешь: здесь или на берегу?       — Здесь, — слабо отзывается Гермиона и оттягивает голову русалки от себя, чтобы заглянуть в эти изумрудно-зелёные глаза, — пожалуйста.       И Пэнси рычит, что становится понятна её природа хищника. Острые зубы прикусывают кожу над грудью, Гермиона болезненно вскрикивает, но лишь шире разводит ноги, чувствуя, как твердеет хвост русалки под ней.       Её накрывает эйфория и смелость, и Гермиона спускает руку под воду. Её тянет любопытство и желание. Она накрывает неуверенной ладонью чешую около своего тела и аккуратно поглаживает. Звук восторга вырывается из груди, когда невидимые и неощутимые до этого складочки расходятся в стороны и изнутри высовывается что-то твёрдое и скользкое даже в воде.       Щёки вспыхивают от осознания того, что эльфийка держит в ладони. Пэнси тихо стонет ей в шею, обдавая дыханием чувствительную кожу. Гермиона плывёт от этого звука на волнах своей власти над наслаждением русалки. Рука ощутимее обхватывает чужую плоть, которая оказывается податливой и более узкой на конце, чем у основания.       — Это твой… член, — зачем-то говорит Гермиона.       Пэнси тихо смеётся:       — Да, ты права.       Эльфийка смущённо фыркает и аккуратно, на пробу, ведёт по нему, лёгкими движениями лаская плоть. Пэнси чуть вздрагивает, её ладони оттягивают ягодицы и один палец наконец касается складочек Гермионы. Та довольно мычит и слегка пугается этих приятных ощущений. Чужая рука уверенно погружается глубже и чуть надавливает на стеночки, растягивая их.       — Я же у тебя не первая? — с придыханием спрашивает Гермиона, — ты так… так делаешь там.       — Но ты последняя, — припечатывает обещанием Пэнси, — я тебе обещаю. А моего опыта хватит на нас двоих. Расслабься.       Последнее она выдыхает на ухо Гермионе, а затем прикусывает острыми зубами мочку. Волны мурашек бегут по телу. Русалка удобнее перехватывает Гермиону под бёдра, заставляя ту прижаться промежностью к твёрдости и обхватить руками плечи.       А потом Пэнси толкается в горячее нутро Гермионы. С обоих губ слетает стон. Гермиона не чувствует боли. Скорее всего, это потому что член русалки довольно гибок и не широк. Она входит до конца и замирает, давая возможность Гермионе привыкнуть. Та находит губы Пэнси своими, сцеловывая наслаждение.       — Двигайся, — шепчет эльфийка, и русалка тут же слушается.       Её толчки аккуратные, медленные. Вода облизывает их тела, являясь не то что третьим участником, точно кроватью для них. Вокруг мокро, влага стекает по лицам, смешиваясь с испариной.       Пэнси крепче вцепляется в ягодицы Гермионы — точно останутся следы от ногтей. Гермиона изгибается в любимых руках и стонет. Стонет так сладко, что темнеет в глазах. Внутри всё взрывается от новизны ощущений, пылает. Эльфийка скользит руками по плечам Пэнси, ласкает кожу, оставляет горящие поцелуе на её коже. И снова, и снова пленит её губы, чтобы не просто слышать, а чувствовать стоны друг друга.       Что-то новое рождается внутри неё. Что-то назревает, скручивается, а затем лопается разрядом молнии. Гермиона распахивает губы и смыкает веки, протяжно застонав. Пэнси вторит ей более рычащим стоном, и что-то горячее и вязкое выплёскивается в эльфийку.       Они замирают, тяжело дыша. Хвост русалки бешено шевелится, удерживая их на поверхности. Они соприкасаются лбами и улыбаются. Глаза в глаза, улавливая звёзды и вселенные во взглядах.       — Ты прекрас-с-сна, — едва различимо тянет Пэнси.       — Спасибо, — отвечает Гермиона, — я рада, что это была ты. Что это всегда будешь ты.       Пэнси прижимается к ней в ленивом поцелуе любви.       Проходят дни. Русалка и эльфийка впитывают друг друга, запоминают изгибы тел, звуки, которые издают связки во время пика наслаждения. Они не могут насытиться друг другом, голодные до ласки.       И одним днём Гермиона, сидя на берегу, довольно легкомысленно говорит:       — Эльфы завтра уходят.       Пэнси тогда замирает. Её дыхание учащается. Шипение неосознанно срывается с губ. Она стреляет в Гермиону взглядом, полным горечи.       — Уходят? — хрипло спрашивает русалка.       Гермиона хмурится, не может понять причины в столь резко изменившемся настроении. Она склоняет голову, рассматривая свою русалку.       — В большинстве своём мы кочевой народ, — поясняет она, — мы и так почти всё лето здесь.       — Ясно, — сипло говорит Пэнси и вдруг отворачивается.       Неожиданно становится холодно. Гермиона зябко ёжится, хотя солнце ярко светит с неба. А потом её настигает понимание. Она вскакивает с места и прямо в одежде, в обуви залетает в воду, обхватывая не сопротивляющуюся русалку руками, крепко прижимая к себе.       — Глупенькая, — шепчет Гермиона, — неужели ты думаешь, что я тебя брошу?       Она целует острое плечо, а затем разворачивает Пэнси к себе лицом. Та выглядит грустной и озадаченной.       — Но ты же сказала, что эльфы уходят? — неуверенно спрашивает русалка.       В её глазах рождается слабая надежда.       — Но не я. Ни за что. Никогда. Не брошу.       Гермиона целует пухлые губы. Склоняется ниже, жмётся губами к метке.       — Ты моя. А я твоя. Ясно?       Она шепчет это торопливо, но твёрдо, крепко сжимая русалку в руках.       — Ясно, — успокоенно выдыхает Пэнси и сама обвивает эльфийку руками и хвостом, что её вес приходится держать на руках.       Гермиона лишь зарывается носом в её мокрые волосы и ласкает пальцами чешуйки. Русалка кажется такой чувствительной в этот момент, что у Гермионы сжимается в груди сердце от любви к ней.       — И что ты будешь делать? — тихо спрашивает Пэнси, — разве тебя так легко отпустят?       — Я покажу свою метку. Этого будет достаточно для того, чтобы меня отпустили и не было никаких вопросов. Это священно.       — Я тебе верю, — говорит Пэнси, — и очень люблю.       Гермиона улыбается, крепче сжимая свою русалку в объятиях. Ещё несколько месяцев назад она и не могла предположить, что будет держать в руках своё счастье, свою причину изменить свою жизнь.       — Я тоже, Пэнси, — Гермиона целует её в висок, — я тоже.       Их Вселенная сжалась до крошечной точки на карте, между их руками и телами.       А над сердцами у них распускались цветы.       Прекрасные лотосы.