Ophelia synd №23: В преддверии счастья или Если тебя никто не любит...

Фурин-Блики воды

В преддверии наступления нового года вся детвора и ребята постарше собираются в послереволюционном городском парке, где с виду простенькие качели, пока еще не с облупившейся краской и не слишком раздражающим скрипом, встречают своих гостей несильным отражением падающих лучей утреннего рассвета, от чего кажется, что в некоторых участках металл покрыт золотом. Расцветка этих игровых площадок пестрила огненными оттенками, что так въедчиво остаются в памяти со всеми короткими лозунгами и речёвками, какие заполонили один единственный канал в телевизоре - новинке современной техники. С малышней (братьями и сестрами) пришли поиграть и старшие дети, которым было лет по 15-17. Среди этих, не самых хороших друзей, находился и Чимин, во многом проклинающий большинство из присутствующих за излишнюю жестокость слов или гадкий характер, но ему было все равно не с кем гулять в этом городе, была только такая компания, однотипное всё остальное и бедный уровень жизни. И только книга в руках Пака порой дополняла его душу той добротой, которой он не получал от окружающих. Каждый год перед 31 декабря они собирались на этой площадке и играли в наиглупейшую игру, от которой в восторг не приходил разве что только Чимин, потому что постоянно проигрывал. Эта игра была полностью основана на привязанности, взаимоотношениях ребят и простого любопытства. В этот момент каждый мог выразить свои чувства и рассчитывать на то, что в новом году они получат своего романтического развития. В ряд становились омеги, им закрывали глаза, а после любой из имеющихся альф мог подойти и поцеловать нравившегося. Но Чимину на протяжении двух лет жутко не везло, никто никогда не был в него влюблен и тем более никто не собирался состоять с ним в отношениях. В таком возрасте многие уже заводили семью, но не Пак, который из-за усмешек усомнился в возможности вообще когда-либо иметь любимого человека. Обиды заключались не только в том, что его пухлые губы всегда были открыты и мерзли на морозе, окутанные гигиенической дешевой помадой с запахом трав, над ним смеялись и по другим причинам, поэтому каждый раз утром 31 декабря он молился, чтобы этот день не наступал... Сегодня настал тот самый день, когда ему уже исполнилось 17 лет, а детские травмы воспитали в нем скромность и закомплексованность. Все остальные его друзья детства состояли в отношениях, и кто-то уже даже завел детей, но Чимину это вряд ли светило. Как омега, он был чрезмерно хрупок и наивен, а когда услышал стук в деревянную дверь его маленькой каморки, где он живет, пока учится, настроение сразу же испортилось, хотя он только открыл глаза. Ослепленный усталостью и отраженным светом солнца от снега за окном, парень тяжело поднялся, без всякого энтузиазма открыл входную дверь студенческой комнатки в общежитии и снова услышал выплеск лести и надежд, что и в этом году будет повод посмеяться над ним потешному народу... — Эй, Чимин, ты же не забыл, что сегодня за день? 31 декабря. Пора прощаться с прошлым и обеспечивать своё будущее. Одевайся и пойдем! - с наигранной веселостью не самый лучший друг - омега КванСо без особого разрешения в обуви прошел в гости к Паку, вешаясь на его шею и как бы обнимая сзади, когда хозяин комнаты предпринял попытку убежать обратно под одеяло. - Слушай, не расстраивайся, это же всего лишь игра, вдруг тебе сегодня повезет. От этого каждогодичного предложения у Чимина сводит в животе, паренек останавливается с другом на шее посреди комнаты, в третий раз уверяя себя, что идея неудачная, и всё обернется против него, как в прошлые два раза. — Тебе просто хочется посмеяться? - сжавшиеся кулаки и напряжение в плечах выдало в Чимине нестерпимую давящую обиду, с которой он нервно начал кусать губы. А вес друга так же тяжело опирался на его теле, как очередной груз позора, ставший почти привычным и обыденным. — Ну, чего ты, нет, конечно. Хочу, чтобы ты не был один, вот и все. - резко развернув Чимина к себе лицом, КванСо лучезарно улыбнулся, вероятно, даже не пытаясь понять или хотя бы задуматься о том, что действительно испытывает Пак от раздумий на эту тему. — А может мне это нравится? — Не говори ерунды, ты должен уже повзрослеть и понять, насколько это важно. - уверенный хлопок по плечу так же напряг хозяина квартиры, как и переведенные глаза на друга, что сразу начал заинтересованно расхаживать по покоям и осматривать шкаф с изобилием приятных мелочей в виде украшающих полку статуэток, ровно лежащих тетрадей, книг в твердом переплете. Иногда мягко цокающий самодельный фурин, единственный в своем роде в городе, висящий на головке гвоздя, вбитого в край шкафа, привлекал к себе. От дверного сквозняка колокольчик отклонялся от состояния равновесия, нарушая и без того несобранное сознание Чимина, всегда зацикливающегося на этом легком звоне в надежде, что фурин нашепчет ему совет или поможет в трудную минуту. А сейчас, на выборе между согласием с традиционными ценностями или собственной волей, Чимин склоняется к тому, что колокольчик всячески пытается его образумить, не вовремя врываясь в разговор с другом и отвлекая внимание хозяина. — Результат будет прежним, я ничего не получу, если опять пойду в парк и буду играть в эту игру. — Тебе так кажется, это совершенно непредсказуемо. Мой одноклассник вообще встретил того, кто его поцеловал, только в 18 лет, и то потому что перед игрой они случайно прошли мимо друг друга, а через 15 минут этот человек вернулся и увидел наши детские забавы. И неожиданно поцеловал... - КванСо резко остановился взглядом на фурине и потянул к нему указательный палец, вынуждая остановиться и больше не издавать ни звука, как бы затыкая его стеклянные губы и прося помолчать. - Чимин, это уже решенный вопрос, ты - идешь... Присутствие злого солнечного духа на площадке, самого нелюбимого ощущения Чимином, наполняющего плеядой плохих воспоминаний, когда в такие же светлые деньки, под лучами желтого огня и его отражением о покрашенный металл, это солнце обжигало закрытые веки, а в глазах мелькали красные пятна, словно расстояние между светилом и Паком становилось в эти моменты даже меньше, чем орбита Меркурия. Губы немного пекло, лоб безудержно грело, а капель тающего снега с крыши беседки или детского турника застаивалась в ушах и обострялась в звучании за неимением возможности увидеть ее. Пальцы, напротив, щипал мороз, а дыхание перекрывал холодный воздух, так редко греющийся на солнечной линии. Разделение между ней и тенью от дерева было не только на снегу, а Чимин, стоя так неудачно на границе света и тьмы, в очередной раз распахивает мокрые пухлые губы, выдыхая поток горячего воздуха в надежде, что он отразится от кого то, кто стоит напротив, и вернет Паку позабытое чувство надежды. Тишина детских голосов и легкие причмокивания с разных сторон на той же самой линии, где помимо него стояли и другие омеги, снова разбивали сердце молодой каштановолосой омеге, не понимающей, отчего с ним так жестока судьба... Через целую минуту он не выдержал, глаза заслезились то ли от солнца, то ли от ранящих обстоятельств, а морозная соленая вода потекла по розовым щекам совсем неощутимо, раз Пак смахнул их не сразу. Возможно, он ждал кого-то даже сквозь слезы, верил, что удача сегодня на его стороне, и игра пощадит хрупкое многострадальческое сердце, но наивно было такое полагать, когда вокруг сразу пошли перешептывания, а добрые друзья только в личной беседе, сразу начали отворачиваться, смеяться или жалеть его. Подбородок обреченно устремляется вверх к ясному небу, обманчиво голубому, назло несущему по себе белые мелкие облачка, предательски лёгкие и безмятежные, словно тоже не понимающие... Осторожно прохаживаясь по подтаявшей дороге, двое взрослых солидно одетых альф с приятельскими разговорами и взглядами на мир, маяча саквояжами перед разговаривающими пожилыми женщинами на лавках, привлекали к себе внимание не только статным видом, но и речью на иностранном языке, распространенным самыми смелыми и невообразимо выразительными лексическими смыслами. По их манерам и элегантной походке даже в непогоду можно было подумать о голубой крови как минимум одного из них, а сопровождающим жестам подходило сравнение с актерским мастерством самой старой академической школы. И всё же взялись эти господа не из неоткуда, а приехали после завершения учебы в Кембриджском университете, и признаваться в этом не стеснялись, особенно, когда навстречу себе увидели другого товарища, идущего по обыкновению на простую почасовую работу с минимальной радостью на лице и в единственно присутствующей одежде в гардеробе. Залитый солнечным светом парк никак не давал сонному Юнги рассмотреть на расстоянии нескольких десятков метром лица тех, кто так восторженно начал его звать с другого конца дороги. Ему мешали лакированные туфли двух приятелей, не забрызганные совершенно никакой грязью растаявших сугробов, ни единой царапины или изъяна на поверхности черного лака, со сто процентной отражаемостью света, в то время как Мин уничтожил свою обувь за пару недель и еще долгое время до зарплаты не сможет иметь возможность купить новые. Но стоило мужчинам подойти ближе, как Мин раздраженно цокнул, выплевывая в сторону скопившийся сгусток тошнотворной слюны, вызванной язвенными воспоминаниями о прошлых упущенных деньках, когда он был отличником в школе, а эти два самоназванных друга слизывали у него все контрольные и дарили лестные комплименты. — Лисан и Шиндо... - остановившись напротив высоких альф, Ги потянулся во внутренний карман своего длинного черного пальто, чтобы достать необходимую сию минуту сигарету и белую отечественную зажигалку. — Бьерн и Лейгорн, - ослепленные отраженными солнечными лучами от алюминиевого футляра портсигар, два джентльмена как отрепетированно улыбнулись, смотря сверху вниз на беловолосого паренька в расстегнутом пальто. - Так теперь по документам. — Надо же, как мило. - зажав мятную сигарету между губ, Мин несильно втянул в себя дым, поджигая параллельно кончик и пряча зажигалку в карман. — Давно не виделись, а ты всё такой же... - абсолютно искренне Бьерн протянул Мину руку для рукопожатия, а после снова улыбнулся, украшая свою речь иностранным акцентом. - Не ожидали увидеть тебя так скоро, мы приехали на новый год к родным, хорошо, что удалось и тебя повидать! Ты всё так же работаешь механиком? Это замечательно, стране нужны такие умные люди, как ты. — Рад слышать. А вы, что, уже отучились на экономистов? Так быстро... — Да, вот только нас уже пригласили после университета на работу в Нью-Йорк, не сможем надолго задержаться дома. — Какая досада. — А что же, нам приятно, что мы нужны большим компаниям, может, в скором времени и родителей перевезем, если позволит правящая власть. - вступил в разговор Лейгорн, тоже протягивая Ги руку. Сразу же внимание Мина привлекло кольцо, красующееся у того на безымянном пальце. — Сделал предложение омеге? - вскинув бровь, альфа перевел внимания куда то влево, устремляя взгляд немного выше, чем уровень распущенного рукопожатия, как бы делая вид, что это слишком низменные вещи, спрошенные лишь из вежливости, но никак не касающиеся его личных интересов. — Да, год назад расписались, ждем первенца, Бьерн будет крестным отцом. - в своей ненавязчивой манере мужчина так же лучезарно улыбнулся своему другу, а после снова посмотрел на Юнги, решаясь спросить. — А у тебя как дела? Нравится кто-то или уже точно есть пара? Юнги осознанно промолчал, прекрасно слыша вопрос, но затягивая с ответом, но не по причине того, что в его голову не приходило лестное оправдание, а потому что со стороны детской игровой площадки его любопытству захотелось в тишине дождаться чего то странно волнующего, от чего сердце неожиданно пропустило пару ударов, а сигарета на долгую минуту опустилась вместе с рукой вдоль тела. Шаги мимо проходящих заменились на бодрящие переминания с ноги на ногу Лейгорна, сперва не понимающего, что могло обидеть или озадачить Мина. Все же впервые он будто бы замер, наблюдая за играющей детворой, что очевидно встала в линию для проведения ежегодной церемонии паросочетания, в результате которой альфа мог поцеловать нравившуюся омегу, но Юнги привлекли не сформировавшиеся пары и зависть по их обоюдным симпатиям, а оставшийся один дрожащий паренек, разомкнувший губы либо с целью закричать, либо для чувственного подтверждения своего одиночества. — Эй, Юнги? Ты слушаешь? - одернувший его Бьерн с волнением в глазах прикоснулся к его плечу, несильно похлопывая. - Говорю, что если тебе понадобится что-то, обращайся! Мы пойдем, до встречи! Сквозь сигарету в губах Ги пробубнил неинтересное прощание, а после продолжил идти по дорожке между парковыми клумбами с лавочками, несколько раз возвращаясь взглядом к той оставшейся без пары омеге, что вскоре убежала прочь с игровой площадки под капель падающей с деревьев воды...