Ophelia synd №23: В преддверии счастья или Если тебя никто не любит...

Чернота ночи в этот день была осквернена палящими огнями, несвойственными небу и его составляющим, пестрые цвета с шумом и взрывом оглушали искусственной плеядой скоротухнувших звезд, разлетающихся и падающих в поглощающую темноту, как камень, брошенный в океан. Чимину не нравился грохот, но зрелище завораживало, а ночь успокаивала, ведь в ней никто не увидит его лица, никто не прочтет его эмоций и не посмеется над ними, а существование в центре такого шоу сведется к незаметному, как будто омеги с такой никудышной судьбой и нет. Видимо поэтому без особых внутренних отрицаний он обвязывает вокруг шеи в слившейся с комнатой прихожей свой длинный шерстяной шарф, набрасывает легкое пальто и выходит на улицу, забывая перчатки. В сопровождении нескольких смыслов, занимающих голову, омега бредёт сквозь толпы, ненароком обращая внимания на парочек, так эгоистично нарушающих нормы приличия и протестующих против порядка своим поведением. Это была обычная молодежь, к которой Чимин не хотел себя причислять и быть частью какой-то субкультуры, как это принято. Ему хватает дел и разочарований, а на большее он не осмелится. Но порой хочется сделать вид, что любишь себя, признаться, что это единственное, что беспокоит, и чем-то порадовать душу, как если бы кто-то другой решил сделать подарок или провести время вместе. Отношение к себе, как к постороннему, внезапно остановило Пака где-то между сверкающими витринами с уличной едой, расставленные в линию, разными оттенками и ароматами, завлекающих публику перед самым мощным салютом, в результате чего Чимин ведется на запах и покупает себе вкусный леденец в виде новогодней ёлочки, украшенной разноцветным мелким драже. Поднеся сладость к губам, Чимин принялся обжигать ровную зеленую поверхность жаром своей слюны, смачивающей холодную застывшую карамель так, что язык без особых усилий легко скользил, доставляя рецепторам парализующее удовольствие. Слишком сильный вкус сахара, так присущий этому виду сладостей, оставался ещё долгое время на кончике языка, пока Пак не решил все же завернуть конфету в прежнюю упаковку и положить в карман, оставляя на потом. Блуждая по освещенной темноте улочек, ведущих на главную смотровую площадку фейерверков где-то у подножья горы, парень старался лишний раз не высматривать возможных знакомых, а быстрым шагом стремиться занять место у какого-нибудь дерева или снежного сугроба вдали от шумных компаний. Под подошвой скрипел снег на не протоптанных дорожках, а руки прятались в карманы. Людские голоса суетливо плыли по всему пути, пока Пак не остановился в хорошем месте у спящего ледяным сном старого дерева, одетого в белое. Чимин осторожно прошел ближе, усаживаясь на торчащий корень, а после на несколько минут сжался, горбя спину и пытаясь сохранить тепло, пока не начался долгожданный фейерверк... Развешанные повсюду сверкающие лампочки у торговых лавочек и витрин так же ярко отражались в глазах Юнги, нехотя бредущего за какой-то взрослой компанией парней с его работы, ведомый коллективным духом и мыслью, что этот вечер можно потерпеть, как и присутствие кого-то еще, кроме себя. Это была необходимость - сохранять таким образом хорошие отношения, уделять им время и совершенно неважно, что это пару часов до официального нового года. Его излюбленным делом было выдыхать горький дым из рта в спину впереди идущим, рассматривать счастливых людей, обменивающихся поздравлениями и подарками, воспринимать это в призме вечного спектакля, порой бессмысленного и часто повторяющегося. В ушах стоял смех друзей, что-то обсуждающих и иногда поворачивающихся к Ги, но, словом, Мин всегда оставлял их без внимания, как будто хотел что-то подметить вокруг себя, поэтому бдительно всматривался в лица незнакомых людей, выискивая кого-то... Вдоволь насладившись пьяными разговорами после недолгой посиделки в кафе, ребята направились к предполагаемому месту проведения фейерверков, откуда вид открывался на всё действо просто восхитительный. Юнги, заметно перебравший с алкоголем, но всё еще остающийся в здравом уме, проследовал за толпой к подножью высокой горы, устеленной разными деревьями и полянами ландшафта, словно сказочная смешанная зона, куда в обычные дни приятно прийти для размышлений, гулять между деревьями или лежать на свободной равнине на другой стороне горы, любуясь звездным бескрайним небом, но едва ли сегодня кто-то поддержит Мина в этой задумке, так что оставалось только любоваться сугробами и окутывающим всё живое и неживое снегом. Без пяти двенадцать ожидающий салюта народ начал шуметь еще больше, энергично подгонять торжество и ждать, когда же начнется представление. Но стоило Юнги оторваться от мысленного осуждения нетерпеливых людей, как взгляд пал на одного человека, повернутого к Ги спиной, но выдающего себя объемной прической и застенчивым видом. Мин медленно поднес к губам сигарету, сильно затягивая дым и осматривая незнакомую омегу с ног до головы, признавая в нем нечто манящее, как будто парень разделял много похожих чувств, но по-детски закрывался в себе в силу мягкого характера. Мину это было не присуще, окурок с размаху был выброшен в снег, а Юнги взлохматил себе волосы, стараясь избавиться от мыслей об этой омеге... Чимин восторженно встал с корня дерева, когда некоторые из людей начали вопить, ошибочно полагая, что сейчас уже начнется игра огоньков на небе, но это было обманчиво, от чего мальчик начал расхаживать вокруг своего дерева, не обращая внимания ни на кого, кроме собственных ног, иногда утопающих в снегу. Одет он достаточно тепло, так что мог контактировать с белым кристаллическим веществом даже напрямую. В момент первого взрыва на небесах, Пак остановился, устремляя подбородок вверх и начиная блаженно улыбаться красоте цветов и разнообразию взрывов, таких пестрых, словно палитра художника. В глазах то и дело сверкали бусинки разлетающихся звезд, а руки сложились в молитве, словно доводилось видеть подобное зрелище первый раз. И жизнь в такие моменты четко разделялась на до и после, а за несколько минут появлялось ощущение, что в будущем может быть действительно что-то хорошее, помимо вечных неурядиц. Но длилось это самовнушение недолго, Чимин плохо воспринимал самообман и хотел бы без всяких мешающих идей думать так же, но одергивал себя на том, что ему всегда не везет, тем более в вопросах любви... Свет постепенно становился менее интенсивным, а людям надоедало 4-х минутное представление, основную часть которого они увидели и собирались уходить. Но Чимин стоял как вкопанный, боясь, что снова вернется к тому, с чего начался его день - осознания своей никчемности. Ему хотелось верить в лучшее, но прошлое утверждало иное, и возможно сейчас это был порыв оправдаться, уповая на то, что всерьез Пак никогда не отдавался делу, а лишь бежал от трудностей. В секунду последнего отчаяния он закрывает глаза, все еще держа подбородок высоко, словно смотрит на мерцающее небо и ловит новую порцию начавшегося снега, так холодящего лицо крапинками растаявшей воды вперемешку со светлыми пятнами от фейерверка. Пухлые синие губы в ночи так же осторожно размыкаются, а у Пака создается странное ощущение, что кто-то подошел к нему. Он сразу подумал, что это из-за уходящих людей, скрипящих снегом по уходу с представления. И вот ему становится так хорошо хотя бы от этого, уже страх закрытых глаз перестал быть травмой, а внутренний голос тешил удачливым стечением, что кто-то возможно действительно остановился напротив, заинтересовался и смотрит, околдованный чиминовской красотой. Приятное тепло собственного дыхания, обжигающее лицо, но куда более таинственным омега находил то, что ему приятен запах ночи, утешающий юного человека в своих объятиях. И только голова опустилась чуть вниз, напоминая отчаяние, веки осторожно начали открываться, но в эту же долгую секунду Пак почувствовал на губах другие...мягкие и холодные уста начали жадно смаковать его собственные, оттягивать нижнюю часть с изобилием влажности и сладкости, припирая парня к дереву позади. Затылок несильно бьется о шершавую поверхность растения, а ноги встают на мешающие корень, когда чужие руки окутывают талию и вынуждают его подняться выше. Безумие охватывает обоих, а момент кажется иллюзией, заманчиво длившейся долгий безотрывный поцелуй, измеренный количеством мелких покусываний и слияний требовательных языков. Шум и грохот вокруг растворился в белый, оставляя обоих случайных людей как бы наедине друг с другом. Отчаяние заполонило разум настолько сильно, что Чимин нащупал пальцами шею неизвестного альфы, подушечками улавливая пульсацию в сонной артерии, выбивающей из сознания всё здравомыслие. Жар накрывал с новой силой, когда мужчина в спешке расстегнул пальто Пака, пробираясь к талии еще ближе и прижимая омегу к себе, параллельно вдавливая его в дерево от нестерпимого желания. Стон от очередного укуса острых зуб, оттягивающих нижнюю часть губ и всасывающих покрасневшую плоть, заставил Чимина смущаться еще больше. Щеки наливались краской, а разум медленно начал приходить в норму, когда контакт разорвался, и Пак не осмеливался открыть глаза. Ему было безумно страшно посмотреть на того, кто украл его первый поцелуй, ведь он может разочароваться, если снова над ним подшутили... Пытаясь успокоить дыхание в такт ярких взрывов на небе, Чимин прошелся пальцами по плечам, нащупывая, что мужчина примерно такого же телосложения, что и он, но все же выше. Через минуту ощутив спокойствие и расслабление, он все же медленно распахивает веки с поникшей головой, встречаясь в темноте с очерками периодически освещающихся черт лица блондина. Озарившаяся синим левая часть дала представления об идеальной гладкости кожи, о строгих чертах и глубоких глазах, так же подробно рассматривающих омут омеги. За несколько секунд показалось, что ради этого момента стоило миллионы лет бродить по земле в поисках, не сожалея ни о долговечности, ни о сложности пути, только чтобы в итоге найти обладателя этих бездонных глаз и безмерной трагической красоты, сочетающей в себе самые невероятные вещи, начиная от аристократической благородности и чистоте крови, заканчивая безграничной мудростью вместе с печалью, спрятанной настолько глубоко, что едва ли возможно достичь уровня ее полного познания. В лице Чимина таилась целая вечность, а Юнги, как путешественник, впервые почувствовал, что нашел нечто стоящее, способное его обогатить и исполнить все желания, такое сокровище, которое будет дороже всего бессмысленного мира, на что он тратил своё время. Но в этот же момент Чимин засомневался, что достоин. Ему стало неудобно вот так рушить чужие устои, занимать собой постороннего человека, едва знакомого. Так же пугала неизвестность, вдруг снова придется испытать позор и боль от расставаний, предательство и чужой эгоизм, возможно, ему будет еще больнее обременять кого-то своим существованием, а если и так, то лучше убежать сейчас. — Простите. - острым копьём одно слово пробило иллюзорную пленку вокруг, а шум снова начал переполнять уши, пока Чимин неосознанно пытался спуститься в снег и оттолкнуть держащего за талию альфу, смотрящего снизу вверх на предмет любования. — За что ты извиняешься? Это ведь я виноват... - двусмысленность ответа немного оправдала Юнги перед самим собой, что он не подошел раньше утром, а только сейчас соизволил перебороть стеснение и подойти к парню, настолько мягкому, что даже голос усладой лился в уши, в отличии от своего хрипловатого и более грубого. — Мне нужно идти... - опускаясь на примерно тот же уровень, что и альфа, Чимин с заметной тоской перевел глаза на небо, замечая, что салют действительно закончился, а всё вокруг погрузилось в темноту, от чего стало невидно лица мужчины, огорчен он или же тоже считает эту идею удачной. Прощания не должны были затягиваться, но неожиданно для себя Пак заметил на запястье чужие холодные пальцы, сковавшие его и не распускающиеся даже после произнесенной мысли. - Домой. — Где живешь? Я провожу. - грубо сдавив еще сильнее, мужчина достал из кармана сигарету, сперва размещая ее между губами, а после поджигая белой зажигалкой. — Не нужно, прошу, отпустите... - вырывая руку из мертвого хвата, Чимин начал побаиваться, прекрасно осознавая, что альфа намного сильнее и при желании может причинить много боли, если Пак так безрассудно продолжит контактировать с ним и не предпримет меры. — А, прости, я не хотел давить на тебя. Просто, нечасто общаюсь с омегами, не представляю, как правильно знакомиться... - распустив пальцы на чужом запястье, Ги выдохнул ароматный дым куда-то в сторону, опуская сигарету и обращая внимание на место недавнего скопления своих друзей, что, казалось, уже давно ушли без него, возможно даже не заподозрив его отсутствие. Всё же сейчас ему конечно не помешал бы совет кого-либо из знатоков отношений, ведь в его ситуации разговор совершенно не клеился, а паренек скорее всего думал, как поскорее избавиться от бесцеремонного взрослого мужика, так нагло навязывающегося не только в гости, но еще и на интимную близость своим неожиданным поцелуем. И Мин уже пару минут думает, что поступил очень плохо, полез к мало знакомой омеге лишь инстинктивно полагая, что тот опечален и одинок, в надежде утолить и свою нужду, но похоже, что только усложнил всё, еще и парня напугал грубостью. — Я тоже. - опустив взгляд, омега потер место приложения силы, чтобы утихомирить огонь на коже. Откровенно говоря, он тоже мало понимал в отношениях и не знал, правильно ли сейчас уходить, стоит ли еще что-то сказать или уже их привязанность стала чем то большим за эти минуты, а возможно стоит просто забыть всё и скорее убежать, не давая никакие контактные данные или обозначения, как его найти позже. Видимо, возраст сказывался на методе его мышления, а трусость достигла предела, и все же он хотел скорее избежать того взгляда, что казалось уже в мыслях начинал его раздевать. - Простите, что вам пришлось сделать это, наверно, я был слишком жалок, и вы решили меня утешить, но все же не нужно беспокоиться, я сам справлюсь. Прощайте... Перейдя на шепот, Пак поклонился в самом конце, и даже не дождался какой-либо реакции, поспешил уйти прочь, чтобы не слышать душераздирающих неоправданных ожиданий их знакомства, а оставить эти яркие воспоминания неопошленными, как пример первого незабываемого опыта. Напоследок Ги успел только вздохнуть, а позже отправился к себе домой, все еще размышляя на тему, почему его ледяное сердце так заходится при малейшей мысли о сбежавшем мальчишке...