Раскалённые лопатки

«Говорят, царевна есть,

Что не можно глаз отвесть.

Днем свет Божий затмевает.

Ночью землю освещает».

Суровая завывающая метель билась в окна, отчего створки волнительно скреблись. Завывания ветра не могли скрыть стены замка, поэтому княжне оставалась только прислушиваться, чтобы различить постукивания скорлупы от воя могучей стихии. В этом году зима пришла рано, принося с собой метели, вьюги и морозы. Женщина поёжилась, наблюдая за мглой, раскинувшейся за пределами замка. Она нежно успокаивала яйцо, уговаривая себя не волноваться раньше времени. Уже столько времени прошло, что они с супругом перестали надеяться на помилование богини Живы. Разве имели они право что-то требовать, когда грехи висели на их душах, подобно тяжелым камням, утягивающим на дно? Раскрыв белоснежные крылья, она обняла ими яйцо, чтобы то почувствовало себя нужным и желанным. Прижавшись лбом к скорлупе, она принялась шептать своим ровным, нежно-свирельным голосом то ли молитву, то ли просьбу неизвестно кому. «Пожалуйста, пожалуйста, благослови моё дитя.» «Я больше у тебя ничего не попрошу, но спаси хоть это дитя, будь милостив.» «Мой маленький лебеденок, ты же такой сильный, пожалуйста, отзовись.» С силой сжав веки до мутных пятен перед глазами, она старалась не допустить, чтобы ни одна слеза не смела пролиться. Столько неудач и провалов, казалось, должны были закалить её, но лишь ещё больше повреждали, нанося тяжёлые раны на сердце. Прижавшись щекой к остывающей скорлупе яйца, она перевела взгляд на свитки, которые ещё больше расстроили её. Одиннадцать имён, заключенных на бумаге, отдавались горьким послевкусием на языке. Створки двери открылись, впуская мужчину, побледневшего от волнения. Его взгляд метнулся к женщине, прижавшейся к яйцу, в попытке закрыть его от всего мира. Светлые, практические блондинистые, локоны хаотично раскинулись по всей кровати, будто пытались укрыть. Белоснежный кокошник с элементами жемчуга и золота был небрежно скинут на пол. Словно являясь знаменем окончательно потухнувшей надежды его любимой женщины. — Настасья. — позвал мужчина супругу, сжавшуюся от его отклика. — Может, хватит? — тихо сказал он, приблизившись к кровати. Женщина лишь покачала головой, яростнее закрывая яйцо. — Разве это справедливо, Гвидон? — горестно начала шептать княжна. — Сколько ещё бед мы должны пережить, чтобы наконец-то стать счастливыми? Сколько ещё у меня отнимут, чтобы я окончательно отчаялась? Неужели я виновата лишь в своём неповиновении? — яростно сжав простыню, слёзно вопрошала женщина. Мужчина не знал, что ответить на эту гневную отповедь, а потому лишь притянул супругу к себе, нежно поглаживая её по плечам и спине. Женщина, так и не отпустившая яйцо, принялась тихо рыдать, окропляя слезами своего неродившегося ребёнка. — Знаешь, в него я вложила практически всю свою душу. — начала княжна, поглаживая яйцо. — Практически, как в своего первенца. Я так надеялась, что на этот раз у нас всё получится. Я чувствовала, что ребёнок вылупится, понимаешь? Он говорил со мной, неслышно почти даже, но я слышала «мама, мама». Я почему-то была уверена, что он очень похож на меня, твоих черт в нём практически и не было. — нервный смешок вырвался наружу, но она поспешила его подавить. — Ты говорила, что это будет девочка. — грустно улыбнулся князь, разглядывая яйцо в руках супруги. Белоснежно-белое, без единого изъяна - украшенное золотыми нитями, переплетающимися в чудные узоры, белыми жемчугами, закручивающимися в спирали, похожие на волны, которые напоминали ему о знакомстве с его супругой. Щемящая нежность наполнила его сердце напополам с горечью, осевшей в глазах несчастной женщины. Голову князя наполнили мечты, которым не дано было сбыться, но он поспешил выбросить их из головы, чтобы не сыпать на незаживающие раны соль. — Она была моей одиннадцатой попыткой. — кивнула ему женщина. — Я бы назвала её… — вдруг замолчала княжна, резко вскинувшая голову. — Настасья? — позвал её князь. — Что случилось? — уточнил мужчина. — Может, я просто не тем молилась? — спокойно спросила она, взглянув ему в глаза. — Ни Лада, ни Макошь, ни Жива, ни Лёля мне не помогли, а лишь отвернулись от меня, когда я больше всего молилась им. — начала зло шептать женщина. — Что ты такое говоришь, Настасья? — потрясённо вопрошал мужчина. — Побойся богов, иначе прогневаешь их. — И пусть. — твердо добавила она, приближаясь к своему столу. — Мне не страшен их гнев, если найдётся бог, который подарит мне спасительное дитя. — так и не выпустив яйцо из рук, она принялась искать что-то в ящиках. Женщина принялась тщательно разглядывать свои полки, заметив же нужную ей книгу, она взмахнула рукой, отчего та громко приземлилась на деревянный стол, открывшись на нужной странице. Внимательно прочитав написанное, она начала доставать нужные ей предметы. — Вели принести красное вино. — обернувшись, сказала женщина. — Я пока разложу всё. — Ты уверена? — серьёзно спросил мужчина, нахмурив брови, получая в ответ лишь кивок. — Хорошо. Когда вино уже было принесено, женщина встав на колени, начала зажигать свечи. Взяв ветви ели, она начала их жечь, отчего по всей комнате разлился тяжёлый горький запах, заставивший поморщиться мужчину, который держал супругу за плечи, стараясь придерживать её. — Морена, услышь мои мольбы. — начала шептать светловолосая. — Приди на мой зов. Свечи резко затухли, отчего комната на мгновение погрузилась в тьму. Внутри у княжны всё сжалось, но она терпеливо дожидалась, ведь знала, что богиня любила томить своим ожиданием. — Вот уж не думала, что ты когда-нибудь обратишься ко мне, Настенька. — сверкнули в темноте белые глаза, а после показался и сам силуэт говорящей. Бледную, практически сероватую, кожу не могла скрыть темнота, потому как женщина, пришедшая на зов, была похожа больше на умершую, нежели на живую. Тяжёлый кокошник заменял еловый венок, даже на вид казавшийся острым. Косы же и в помине не было, потому что за спиной её раскинулись тяжёлые пряди цвета угля, касающиеся пола. Белая рубаха была самым светлым пятном в её образе, а синий, почти черный, сарафан не скрывал её босых ступней. Тяжёлые серебряные наручи сверкнули, явив скрывающийся серп в её левой руке. — Что же ты хочешь от меня? — улыбнулась кроваво-красными губами богиня. — Дай жизнь моему дитя. — взволнованно начала говорить женщина. — А взамен… проси всё, что угодно. — сглотнула она, сжав яйцо. — Видать, ни моя матушка, ни сестры тебе помочь не смогли. — сказала Морена, разглядывая яйцо. — А вернее — отказались. — понимающе ухмыльнувшись, добавила она, переводя взгляд белых глаз на мужчину, стоящего позади женщины. Княжна вздрогнула, но не смела отвести взгляд от богини. Князь же сильнее сжал плечи супруги, также не отводя взгляд от жутких глаз женщины. — Гвидон, ты не меняешься. — насмешливо фыркнула черноволосая. — Может и есть в нем что-то, отчего ты пошла на «предательство». — добавила женщина, переводя взгляд на светловолосую. — Так ты поможешь нам? — спросил князь, твердо вперив свой взгляд на богиню. — Это будет интересно, а потому помогу. — сказала женщина, подойдя к княгине. — Не смей потом жалеть, Анастасия. — протянув ей руку, сказала женщина. — Если ты мне поможешь, то никогда. — ответила она ей, приподняв рукав. Сверкнул в темноте серп, а после на яйцо пролилась горячая кровь его матери и отца. Яйцо мгновенно впитало в себя кровь, отчего Морена улыбнулась. — Сильное у тебя дитя будет, княжна. — погладив яйцо, добавила она, а после серпом рассекла свою ладонь, поднося ту к белоснежному яйцу. Чёрная вязкая кровь измазала яйцо, отчего то на мгновение стало смоляного цвета. — Жди полночи, а когда на небо озарит чёрная луна, то появится твоё дитя. — сказала черноволосая, сощурив глаза, а после исчезла. Тьма мгновенно схлопнулась, отчего свечи вновь зажглись. Светловолосая женщина выдохнула, переводя взгляд на супруга. Грозовые тучи в его глазах взволнованно сверкнули, как и белоснежные крылья, появившиеся за спиной его супруги.

***

— Ты уверена, что успеешь? — доносился взволнованный женский голос из трубки телефона. — На улице метель разыгралась, да и ехать в такую погоду нежелательно. — Да ладно, мам. — прижав телефон к уху плечом, пробормотала я, пытаясь найти зарядник. — Что со мной станется? Я всё равно через два часа буду дома. — Как знаешь. — вздохнула мама. — Но лучше бы… — Да-да, мам, я знаю. — перебила я её, не желая снова слушать причитания. — Всё, я выхожу, сяду на маршрутку — перезвоню. Договорились? — надевая сапоги, пробормотала в трубку. — Ладно. — согласилась мама. — Будь осторожна. — Угу. — согласно промычала я, дотягиваясь до сумки. Переводя взгляд на часы, я вздрогнула от накатившей паники. Если я буду так копаться, то таким темпом только опоздаю! Быстро закрыв квартиру, я побежала по лестнице на улицу. Летящий снег бросило мне в лицо, отчего по телу прошлись мурашки.Нужно было тщательнее завернуться в шарф, но что уж теперь делать. Я нервно оглянулась, пытаясь рассмотреть кого-то в такой темени, но, естественно, никого не нашла. Наплевав на свой страх, я помчалась вперёд, потому время моё было вовсе не резиновым. Как назло, нельзя было ещё разглядеть под снегом лёд, отчего наступать нужно было аккуратно. Но разве я и аккуратность когда-то были синонимами? Конечно, нет. Поэтому наступив при подъёме на тонкий слой снега, который почти не скрывал льда, я очень неудачно принялась падать. Наверняка, перед этим выписывала какие-нибудь элементы фигурного катания — сплошная умора. Боль в голове отозвалась такая, будто её знатно ударили отбойным молотком. Звон в ушах мне точно не мерещился, как и темнота стремительно наступающая на моё сознание — теперь уже точно не уличная. «Идеально», - прогремело надо мной, а после я окончательно провалилась в тьму. Я медленно приходила в себя, а мозг отказывался нормально соображать. Щека была прижата к чему-то ужасно холодному (снег?), а завывания ветра пробирали меня до самых костей, словно я была одета совсем легко. Открыв глаза, я уловила своим взглядом лишь волосы, закрывающие мне обзор. Не поняла. Это мне сейчас надо порадоваться, что я всё-таки не умерла, ударившись головой об лёд, разочароваться, потому что я наверняка пропустила маршрутку или разозлиться, что с какого-то хрена сижу на морозе точно не в куртке? Наконец, убрав волосы, я с твердой уверенностью разобраться, что за херня происходит, принялась оглядываться, а после обомлела. Вокруг не только не было ни единой души, но и даше намёка на городские высотки, только громадные сугробы и голые деревья, подсвеченные сиянием полной луны. Я неверяще смотрела на эту картину, пытаясь понять, где нахожусь. Меня что, завезли в какой-то лес, как в каком-то ужастике? Из рта вырвался нервный смешок, который я мгновенно заглушила своими ладонями. Мало ли кто тут есть. Переводя взгляд на руки, я снова с непониманием уставилась на одежду. Что за рубашка с объёмными рукавами, как в какие-то древние времена? Это что, сарафан? Я провела руками по всей его длине, доходя руками до самых ступней, на которых буквально ничего не было. — Хоть бы обувь мне оставили. — в шоке пробормотала я. — Это же я обморожение себе заработаю. — схватилась я за голову. — Если не умру раньше. — нервный смех уже невозможно было сдерживать, но я честно старалась. — Вот этого в моих планах точно не было, дитя. — произнёс глубокий женский голос, от которого всё моё естество встало на дыбы. Из теней складывался чернильный образ женщины, которая уж точно не была простой смертной. Её кроваво-красные губы растянулись почти в ласковой улыбке, обнажая неестественно белые зубы. Подняв взгляд, я столкнулась с белыми туманными глазами, в которых отражалась вся многовековая мудрость и жизнь. Если конечно она вообще была жизнью. Будто поняв мои мысли, она рассмеялась. Её смех эхом сквозил по всему лесу. — До чего же ты догадлива. — поощряюще улыбнулась она. — Покуда точно сможешь понять, кто я. Отринув страх, я принялась внимательно разглядывать её. В глаза бросился её тяжёлый венок из ели, ветки которого обычно складывали дорожку от дома до кладбища, чтобы покойник мог найти дорогу. Приглядевшись внимательнее, я заметила черепки мелких птиц, от вида которых я скривилась. Решив не заострять на них внимание, я обратила внимание на серп, который она держала. Догадка блеснула в моей голова и пазл окончательно сложился. — Морена? — напряженно спросила я. — Богиня Морена. — уже утвердительно сказала я. — Прекрасно. — сложив правую руку под подбородком, прошептала она. — Ты подходишь. Я даже не успела задать вопрос, как голова отозвалась невыносимым звоном, будто бы я снова упала, ударившись головой об лёд. Перед глазами снова потемнело, а последним, что я видела, был серп, блеснувший в лунном свете. Серп, который был моим концом.

***

Открыв глаза во второй раз, я увидела лишь какие-то полые стены, сквозь которые едва пробивался свет. Честно говоря, мне уже было совсем не смешно, а потому я затарабанила по этой хлипкой стенке. На это стенка отозвалась еле слышным скрипом, который очень был похож на звук разбившегося яйца. Что за чертовщина? Я ещё яростнее принялась бить эту недоскорлупу, слыша всё большее количество поскрипываний. Устало выдохнув, я прислонилась лбом к стенке, пытаясь выровнять дыхание. Тело было таким неповоротливым и маленьким, заключённым в эту пытку для клаустрофоба. Стены этой скорлупы были тонкими и хрупкими, но это только на вид. Удары голыми руками по ней причиняли боль, которую я уже едва могла стерпеть. Разрывать скорлупу, в которую я была заточена, было невыносимо больно. Осколки царапали нежную кожу, оставляя тонкие струйки крови. Казалось, словно они меня клеймили. Говорили, что теперь не будет обратного пути, что я не смогу трусливо свернуть обратно, побоявшись неизвестности. Я нервно выдохнула, ощущая острый недостаток сил. Будто бы мне не хватало какого-то рывка, который бы подтолкнул меня. Словно по моему зову, лопатки отозвались острой болью, от которой я вскрикнула. Тяжёлые капли покатились по моей спине, отчего я вся на мгновение покрылась мурашками. Почему-то я была уверена, что это — крылья, на которых я решила не заострять внимание. Едва появившиеся крылья помогали мне достичь свежего воздуха. Раздался треск, а после я увидела белый слепящий свет. — Здравствуй, моё долгожданное дитя. — раздался нежно-свирельный голос над моей головой. Я разлепила веки, ощущая нестерпимую слабость в теле. Успев разглядеть женщину со светлыми распущенными волосами, нежной кожей лица, на которой были видны дорожки слёз, и сияющими глазами цвета грозового неба и игривой волны одновременно. А после я снова потонула в спасительной тьме, услышав лишь ласковые шептания матери. — Ольга. — выдохнула она. — Тебя будут звать Ольга. Страшно не было. Было больно. До самых раскалённых лопаток.