Раскалённые лопатки

«Как только про мгновения весны кино начнется, опустеет двор, ему приснятся сказочные сны, умнейшие, хоть узок кругозор».

У Алексея Кощеевича была тихая, размеренная и спокойная жизнь, — ну, насколько она могла быть в Мышкине, где всегда что-то происходило — и его это устраивало. Ему нравилось жить в избушке на курьих ножках, которая казалась туристам просто реквизитом, наблюдать за матерью, усердно работающей со снадобьями, помогать отцу с делами, выхаживать своих курочек и учиться ворожбе. Он любил стабильность. Его мама была экскурсоводом в Мышкине, воплощаясь при этом в «сухую старуху», как он ей часто говорил. Тогда мама громко возмущалась, говоря, что обязательно когда-нибудь превратит его в лягушку, а папа хохотал, чуть ли не хватаясь за живот. Он вовсе не хотел обижать маму, просто её тёмно-рыжие волосы были такими красивыми, переливаясь на свету, что прятать их было прямо-таки делом грешным. Они были похожи на языки пламени, за которыми он любил наблюдать, сидя вечерами в компании ручных кур. У него, честно говоря, волосы тоже были, как у мамы. Он вообще очень похож был на свою мать. Такие же зелёные глаза с оттенком болотной тины, курносый нос, рыжие волосы, собранные в куцый хвост, и кривоватые средние пальцы. Он и в будущем планировал пойти по стопам матери — тоже стать колдуном. Алексей считал, что мама творит удивительно-сказочные вещи, делая свои снадобья, заговоры и магические амулеты. Его не привлекали мечи, которыми хотел завлечь его отец. Зато книги по колдовству, лежащие на самых дальних полках, заманивали своей запретностью. Но отец предпочитал говорить, мол, «подрастешь, Лексеюшка, и поговорим». — И когда я подрасту, пап? — надув губы, вопрошал рыжеволосый мальчишка. — Как только, так сразу, сынок. — погладив ребёнка по голове, усмехнулся мужчина. Вообще Алексею казалось, что родители всегда что-то скрывали. Неловко отмалчивались, когда он невольно выпрашивал истории об их молодости, — родителям же триста лет, наверняка у них есть, что рассказать — не любили говорить о своих родственниках (в основном мама), переводили тему, когда ребёнок спрашивал про геройские поступки (это уже папа). Каким бы ребёнком он не казался своим родителям, он был всегда немного взрослее и умнее. Тогда то и Алексей всё понял. Наверно, его родители вовсе не герои. Но это ему было не нужно. Какая разница были ли его родителями героями, если они его любили? Они были героями для него. И этого было достаточно для него и его привычного мира, в котором были родители, избушка, ворожба и сказочный Мышкин. По крайней мере до того момента, как к ним заявился статный незнакомец с серыми, прямо как грозовое небо, глазами. Едва выглянув из угла, он уловил его уставшее лицо, до невозможности прямую спину и маму, подливающую ему чай с успокоительными травами. Взгляд незнакомца мазнул по нему, отчего он шарахнулся так, что задел котлы, стоящие позади него. Боли он не почувствовал, но испугался того, что его заметили. — Что же ты сегодня дом громишь, Алексей? — взмахом убрав прилипшие волосы с лица мальчишки, рыжеволосая женщина прижала его к своему плечу. Запах горьких трав и кислой рябины его успокаивал. — Прости, Ядвига, напугал твоего мальца. — неожиданно раздался голос мужчины над его головой. Он даже не понял, чего испугался в самом начале. Хоть и лицо мужчины от усталости казалось ещё грознее, чем было, но вот «куриные лапки» около его глаз, указывали на то, что он был добрым человеком. Алексей всегда отличал так хороших взрослых. И ещё ни разу не прогадал в таком деле. — Ничего, Гвидон. — выдохнула женщина, подняв ребёнка на руки. Выглядела она так, словно ребёнок ничего не весил. Гвидон от такой картины поднял бровь, но ничего не сказал, лишь понимающе усмехнувшись. Он тоже любил так таскать дочь на руках, хотя она и ворчала. Но, как и этот мальчишка, слишком довольно улыбалась, прижимаясь к нему. — Рябины хочу. — выдохнул ребёнок, играясь с локонами, ускользнувшими их материнского хвоста. Ядвига лишь кивнула на его просьбу, проходя обратно к столу. Посадив ребёнка на себя, она взмахом руки призвала несколько кистей рябины, отчего мальчишка лишь благодарно ей улыбнулся, став благодаря ей похожим на собственного отца. — Он похож на тебя. — кивнул русоволосый мужчина на ребёнка. — До ужаса похож. — Я знаю. — кивнула женщина, с гордой улыбкой погладив мальчика по рыжим волосам. — Думаю, что я прямо сейчас смогу направиться к вам. Но если ты разрешишь взять ребёнка с собой. — от произнесённых слов Алексей навострил уши, начав ещё усерднее поедать плоды кислой рябины. — Я не против. — согласно кивнул мужчина. — Но где Кощей? Ты не подумай, я просто думал, что ребёнка ты оставишь с ним, путь то не легкий. — Леший недавно пожаловался ему на беспорядки на границе леса. — выдохнула мама, отчего Алексей чуть согласно не кивнул на это, но вовремя остановил себя. — Вот он и отправился проверить, что там происходит. — Моя супруга тоже стала очень чувствительной к магии, говорит, что перья встают дыбом. — вспомнил мужчина. — Предчувствие у неё. — В этом я с ней даже соглашусь. — задумчиво проговорила женщина, наблюдая за тем, как её ребенок бессовестно «греет уши». — Предчувствия Насти не врут. — А на кого останется Мышкин? — сложив руки в замок, спросил он. — Думаю, что Кот вполне с этим справится. Он же Хранитель. — объяснила мама свой выбор, отчего Алексей скривился. Кот Учёный ему не нравился. И это у них было взаимно. Алексей вообще считал, что и Коту никто не нравится. У него был скверный характер, высокомерная «морда лица» и откровенное пренебрежение окружающими. Алексей плевал на то, что Кот был Хранителем, как и его родители. И звал его просто и лаконично — воображала. Он не заметил, как проговорил это слово вслух. Сначала взрослые посмотрели на него недоуменно, а после мужчина, которого мама звала Гвидоном, рассмеялся, мама же давила усмешку, выползающую на лицо. — Стрибог, как же я с ним согласен. — всё еще посмеиваясь, сказал мужчина. — Мы так и не познакомились, малец. Я Гвидон, но можешь звать меня дядюшкой. — протянул он к нему руку. — Я Алексей. — пожал он протянутую руку. — И не люблю, когда меня зовут Алешей, дядюшка Гвидон. — Он очарователен, Яга. — хохотнул мужчина, посмотрев на ухмылявшуюся женщину. — Конечно, он же мой сын. — гордо приосанилась она в ответ, как и сын, повторивший её позу. Спустя какое-то время, когда сборы были завершены, сообщение Коту с помощью магии послано, а записка для Кощея оставлена, Ядвига повернулась к Гвидону, который общался с её сыном, доверчиво рассказывающим ему что-то. Удивительным для неё было то, что её застенчивый и немного неловкий в общении со сверстниками ребёнок быстро нашёл общий язык с Гвидоном, который всем в округе казался слишком серьёзным, хмурым и в какой-то мере страшным с этим грозовым блеском в глазах. Хотя просто был уставшим мужчиной, которому судьба преподносила тяжёлые испытания. Но преодоление их становилось ещё большим подарком. Заговор сестёр его матушки, завидующих ей из-за удачного замужества, обернулся спокойной жизнью в дали от дворцовых интриг. Спасение царевны-лебеди от преследующего её коршуна стало нахождением его истинной любви в лице этой практически идеальной женщины, ставшей ему опорой. Обнадёживающие попытки завести детей с любимой женщиной, оборачивающиеся очередной неудачей, но в конце концов давшие жизнь его дочери, так сильно похожей на мать по его рассказам. И теперь вот новое испытание. Смогла бы она столько стараться, когда казалось бы всё вокруг так и указывает на безнадёжность? Смогла бы она пытаться снова и снова, отвергая отчаяние и просто веря в лучшее? Смогла бы она… Ещё много чего, но уже знала ответ. Нет, не смогла бы. Она то и со своими отношениями с Кощеем смогла разобраться только спустя практически триста лет. Будто они были лишь сном, от которого она еле разлепила веки. А после обнаружила дом на куриных ножках, ворчащего на горький запах снадобий мужа, бегающих куриц и ребёнка, до ужаса похожего на неё, который заинтересовано поглядывал на колдовские книги. Но она не корила себя, потому что у её истории был другой путь. И тем удивительнее было, что их судьбы так тесно переплетались с теми, кто казалось бы никогда и не должен был встретиться на их пути. — Судьба удивительная штука, да, Гвидон? — приблизилась к нему рыжеволосая, сжав сумочку с необходимыми вещами. — Ещё бы, костяная нога. — хмыкнул мужчина, становясь похожим на мальчишку. — Ты мне оставь эти шутки, царевич. — пригрозила она, взяв метлу, невесть как появившуюся у неё в руках. — Готовь свою ступу. — уклонился он от удара. — Мы отправляемся. — Благодари своего бога, что я не попала. — хмыкнула она, приглашающе махнув рукой на ступу. — Готов к приключению, Алексей? — спросил мужчина, постучав мальчишку по плечу. Рыжеволосый мальчик, убрав с глаз мешающие пряди, обвёл взглядом избушку, в которой всё было настолько привычным, родным и стабильным, что успело уже приесться. Он робко улыбнулся, взглянув на задорную мать и улыбающегося грозного мужчину, которого теперь звал дядюшкой Гвидоном. А после пожал плечами, как бы говоря «а почему нет», и крепче сжал ступу. — Отправляемся. — проголосил мужчина, взмахом руки создавая сильный ветер, который стал порталом. Порталом домой для него. Едва приземлившись на живописной лужайке, которую окружали цветущие деревья, они услышали женские причитания, в которых Гвидон узнал свою супругу. — Дорогая, давай спокойнее, размереннее, плавнее. — голос приближался. — Лови ветер. А после на ветку старой яблони приземлилась босоногая девочка в белом лёгком платье. Русые волосы хоть и были заплетены в косу, но передние прядки умудрились выбраться из неё, завиваясь в нежные волны. Глаза цвета моря поблёскивали от удовольствия и счастья, которое испытывала девочка. Но не это считал удивительным рыжеволосый мальчик, вцепившийся в руку своей матери. А крылья, раскинувшиеся за плечами девочки. Совершенно чёрные, похожие на ночь, с поблёскивающими перьями на солнечном свету, как самые настоящие звёзды. Они были деталью, которая несмотря на удивительную несочетаемость с ней, ей очень шла. Будто так и должно было быть. Правильно. — Лебедёнок, ты опять улетаешь от матери? — якобы строго спросил мужчина, скрестив руки. — Я знала, что ты скоро должен прибыть. — хитро улыбнулась, поняв, что родитель вовсе не ругается. — Папочка. Ладно, Алексей признавал, что это волшебное слово сделало своё дело, от которого напускной хмурости на лице дядюшки не осталось и следа. Он протянул руки к девочке, имя которой он не знал, но которая, видимо, была дочерью друга его матери. Интересно, у них бы получилось подружиться? Русоволосая хмыкнула и легко впорхнула в руки своего отца, прижавшись щекой к его лицу. А после перевела взгляд на рыжеволосое семейство, стоящее позади её отца. Женщина внимательно разглядывала её черные лебединые крылья, но на лице её не было ни осуждения, ни страха, ни желания прибить по скорее. Просто профессиональный интерес. Мальчишка же с озорством напополам с интересом рассматривал её саму, нежели крылья, считавшиеся злым знаменем в Сказочном мире. Это её подкупило. На лужайке появилась светловолосая женщина, поправляющая своё белое платье. Привычного кокошника с жемчуга на ней не было, зато на виду было длинная коса, которую та перекинула через плечо. Глаза цвета моря, которые были у дочери, радостно распахнулись, когда та увидела своего супруга. Легко обняв его, она повернулась к рыжеволосой женщине, которую уже очень давно не видела. — Здравствуй, Ядвига. — светло улыбнулась она. — Давно не виделись. — Сколько лет, сколько зим, Настёна. — улыбнулась рыжеволосая в ответ. — Настолько давно, что у тебя сын успел появиться. — хохотнула она, разрушая свой нежный образ. — Смотрю, дочь тебе тоже к лицу. — согласно хмыкнула она, переводя взгляд на своего сына. — Здравствуйте. — кивнул он взрослым. — Меня зовут Алексей и я не люблю, когда меня называют Алёшей.

***

Попросив отца спустить меня, я пошла на встречу мальчишке, который «не любит, когда его называют Алёшей». Поправив косу, я легко улыбнулась, протянув руку. — Меня зовут Ольга. — хмыкнула я. — И мне нравится любая вариация моего имени. — Меня зовут Руслан. — хмыкнул в ответ русоволосый мальчишка. — И мне всё равно, что ты меня не увидишь, рыжий огонёк. И в правду, рыжий огонёк. Подавив смешок, я мельком посмотрела на Руслана, который с интересом обходил нового знакомого, который успел пожать мне руку в честь знакомства. Рука у него оказалось тёплой и сухой, хотя вид тот имел чуточку взволнованный. Честно говоря, я истосковалась по компании, живя в замке уже седьмую весну. Нет, компания Руслана, родителей, нанятых учителей и библиотеки была чудесной. Но я просто не могла слишком долго находится в одних условиях. Сколько себя помню, меня вообще было сложно чем-то увлечь. Ребёнком я была шебутным, постоянно проказничающим и откровенной ябедой-плаксой в придачу. Я была тем самым вторым ребёнком, которого родители захотели спустя почти десять лет после появления старшего. Сестра частенько рассказывала, как мать в её детстве была просто до жути строгой, постоянно наказывающей за любые оплошности. Папа же постоянно был на работе, так что она его редко видела. Ситуация при мне же изменились. Возможно, помогло и то, что они как-то переосмыслили методы воспитания, но к тридцати годам мама просто загорелась идеей ещё одного ребёнка. А двадцать восемь лет это далеко не восемнадцать, когда кажется, что вся жизнь только начинается, молодость пахнет розами и «Руки вверх» на репите. Нет, мама не переставала быть строгой, но уже без категории мегеры. А в моём подростковом возрасте и вовсе перестала меня ругать. Наверно, считала уже взрослой и осознанной личностью. Осознанной — не единожды да. Взрослой — ни на секундочку. С приближением своего восемнадцатилетия я всё больше чувствовала себя потерянной. Не знала, что мне делать в будущем, кем быть, — хотя я с пятого класса решила быть врачом — и как вообще жить эту жизнь. Я выросла тепличным растением и не могла винить в этом родителей, хотя очень хотелось. Подростковый этап прошёл одновременно легко и сложно. Легко, потому что у меня не было этих постыдных историй, от которых краснеешь не только ты, но и твои родители. Сложно, потому что было много проблем, с которыми я не могла с кем-то поделиться. Так я научилась молчать. В возрасте тринадцати лет у меня появились проблемы, связанные с употреблением пищи. Я начинала винить себя за каждый «лишний» пирожок или пироженку, но продолжала есть. Иногда это доходило до абсурда. Наверно, так бы я дошла до РПП или чего-нибудь подобного, если бы в один момент не начала глотать тонны книг, где героини преодолевали свои какие-то личные проблемы, становясь уверенными в себе настолько, что это невольно восхищало. Хотелось быть такой же. Я уже и не помню, каким образом эта проблема перестала быть моей. Просто в какой-то момент своей жизни я поняла, что буду есть столько, сколько захочу, или вовсе не есть, но не потому, что я боюсь набрать лишние калории, а потому, что могу просто не захотеть. Могу же я не любить борщи и жидкие пюрешки, которые подавали в моей школе? Да, заменять их горячим чаем было не совсем здоровой идеей, но это казалось такой мелочью на фоне «лишнего пирожка». Вес меня устраивал, даже когда там появлялся килограмм или вовсе уходило сразу два. Какая разница, если я удобно чувствую себя в своём теле? Конечно, об этом не знал никто из моего окружения, потому что всю тяжесть я предпочитала замалчивать. Мне не нужные были скупые вопросы приятелей, недоумённые лица матери и сестры или глупые восклицания подруг, мол, ты же и так худая. В тринадцать и семнадцать для меня это были разные вещи. Подростковый возраст я считала временем неуверенности в себе, в окружении и в мире. Время, когда ты отчаянно ищешь в себе недостатки, будь то пористая кожа или выдуманный лишний вес. Когда с некой завистью глядишь на глянцевые обложки журналов, где худосочные, тонконогие модели с породистым лицом царственно вышагивают по подиуму. В таком возрасте они кажутся идеалом красоты. Это потом ты узнаешь про героиновый шик, отказ от любимой еды, как было у Джиджи Хадид, которой мама запрещала есть бургеры, прочно связанную несчастную личную жизнь и нестабильную психику. Вывод: не делайте себе кумиров. Я частенько выдумывала, как становлюсь героем известной книжки. Я буквально могла жить в этом мире, ставя различные сценарии в своей голове, а потом с разочарованием возвращаться к жизни, которой я пресытилась. Я была не приспособлена к подкрадывающейся взрослой жизни, поэтому, наверно, не плохо было, что я умерла. Серость и обыденность всегда меня душили, а мир именно таким и казался. Возможно, дело было в моём возрасте, характере, воспитании, виде темперамента или даже типе личности. Кто его знает в конце концов. Но я была в какой-то мере благодарна Морене, потому мир вокруг не переставал радовать своей удивительностью. А сказками я захлёбывалась с детства. — Надеюсь, что вы подружитесь. — улыбнулась мне мама, видя моё недоумённое лицо. — Я тоже надеюсь. — хмыкнула я, повернувшись к мальчику. Рыжеволосый лишь согласно хмыкнул, поправив сумку, перекинутую через плечо. — Сработаемся. — совсем взросло кивнул он своей матери. — Негодник. — взлохматила она ему хвост, попутно давя улыбку. — Ну, мам. — протяжно завыл он, руша образ крутого взрослого, отчего я засмеялась, ухватившись за свои чёрные перья. Когда жизнь даёт тебе лимоны, делай лимонад, верно?